Белая ворона

© Дроздов Д., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Изумрудное колье ничуть не пострадало, пока ее душили. Убийца утер пот, заливавший глаза, и без сил опустился на траву. Во рту пересохло, колотилось сердце, и руки дрожали – но не от стресса, вовсе нет. Всего лишь от напряжения. Как она цеплялась за жизнь, тварь такая… Как долго сопротивлялась… Все они такие – живучие, как кошки. Но теперь все позади. Самое главное сделано – отлично сделано, по-умному. Конечно, идеальным преступлением это не назовешь… Но близко к этому, на четверочку с плюсом. Теперь остается только подождать. А потом… Потом кто-нибудь решит половить рыбку. И тогда…

Глава 1

– Есть в графском парке черный пруд… Та-дам-та-дам, да-ди-ду-дам. Там лилии… что они там делают? Ах, да, вспомнил… Там лилии цветут… цветут.

Так мурлыкал себе под нос Глеб Аркадьевич Звоницкий, продираясь сквозь заросли камыша и кувшинок. Жаркий майский полдень раскалил воздух до невозможности, и даже над водой дрожало стеклянистое марево, а само озеро застыло в заросших камышом берегах, как мисо-суп с водорослями.

Проклятые лебеди заметили человека издалека и перебрались на другой берег. Там они принялись плавать туда-сюда, нахально поглядывая на незадачливого охотника. Звоницкий высказал себе под нос все, что думает о глупых птицах, и не все из его высказываний можно было бы повторить при детях.

Вообще-то животных Глеб Аркадьевич любил. Именно по этой причине он и выбрал профессию ветеринара. Но сейчас, после получаса сидения в камышах, никаких добрых чувств к водоплавающим не испытывал. Вода оказалась удивительно холодной, даже в такой жаркий день, – видимо, со дна озера били ледяные ключи. Солнце припекало голову, лицо и шею облепили мошки. Честно говоря, когда Глеб пообещал хозяину загородного дома, где гостил вот уже второй день, «взглянуть на лебедей», то не ожидал таких трудностей и лишений.

Самое обидное, что никакой необходимости в этом нет. Птички вполне здоровы и явно не нуждаются в услугах ветеринара. Хозяин озера пожаловался, что лебеди «беспокойно себя ведут и плохо кушают». Ну, после того, как незнакомый человек полдня гонял их по озеру, вряд ли у лебедей улучшится настроение и аппетит… На взгляд ветеринара, птички были вполне упитанными. Всего неделю назад их перевели из зимнего вольера на открытую воду. Может, у них просто стресс? Или им не нравится вода, чересчур холодная для такого маленького водоема? Звоницкому вода тоже не нравилась. Черная, стоячая, абсолютно непрозрачная. Вдобавок от нее поднимался какой-то неприятный запах. Надо будет посоветовать хозяину почистить дно озера…

Звоницкий стиснул зубы и попытался стоять неподвижно. Холод чувствовался даже сквозь болотные сапоги, а комары принялись угрызать через ветровку. Надо разок взглянуть на проклятых птичек вблизи – хотя бы для очистки совести. Хозяин очень уж волновался насчет их самочувствия… Между тем лебеди позабыли о существовании человека в камышах и поплыли на этот берег. Отлично… Два белых и три черных, вся компания, они подплыли совсем близко.

Опасаясь напугать их, Звоницкий отступил на шаг. Как оказалось, это была роковая ошибка. Под ногой шевельнулось осклизлое бревно, и ветеринар с криком рухнул в воду – причем не в сторону спасительного берега, а на глубину.

Ветеринар стремительно погружался на дно. Озеро оказалось удивительно глубоким. Дно озера было завалено упавшими деревьями, за одно из них Звоницкий зацепился рукавом ветровки. Сапоги немедленно наполнились водой и пудовым колоколом потянули ветеринара на дно. Не хватало еще утонуть в этой луже… Глеб сбросил сапоги в ледяную глубину, рванулся, синтетическая ткань разошлась по шву, и ветеринар выскочил на поверхность, кашляя и задыхаясь.

Уф, кажется, обошлось. Звоницкий перевернулся на спину, восстанавливая дыхание… и в панике забил по воде руками, отгоняя нечто ужасное. Невообразимо ужасное. Ужасно невообразимое. В общем, труп утопленницы.

Длинные черные волосы шевелились в воде, обрывки зеленого платья из блестящей материи переливались на солнце. Лица у утопленницы не было – так, какая-то грязно-белая резиновая маска, не понять, где рот, где нос. И глаз не было тоже – в глазницах застыл черный ил со дна озера. Труп лениво колыхался на поверхности.

Звоницкий перевел дыхание и поплыл к берегу, мечтая об одном – как можно скорее оказаться на твердой земле, подальше от ужасной находки. Глеб Аркадьевич уже понял, что произошло. Очевидно, утопленница пролежала на дне довольно долгое время. И если бы он сегодня утром не надумал взглянуть на лебедей, покоилась бы под водой и дальше. Видимо, платье женщины зацепилось за корягу на дне, своим падением Звоницкий освободил тело, и оно всплыло. Просто здорово… Именно о таких выходных он и мечтал…

Глеб Аркадьевич выбрался на берег, нашарил в кармане ветровки мобильный телефон… и вылил из него воду. Ветеринар уселся на берегу, раздумывая, как быть дальше. Между тем лебеди окружили утопленницу и с интересом изучали. Один даже клюнул тело, и остальные зашипели, переговариваясь.

– По-вашему, это смешно? – укорил их Звоницкий. Иногда он разговаривал с животными – когда никто не слышит, конечно. У них же есть уши, верно? И кое-какой интеллект имеется. Он же не просит их отвечать…

Собственно, раздумывать было не о чем. Следовало как можно скорее поставить в известность местную полицию. Но сначала… сначала ему придется испортить выходные милым и гостеприимным хозяевам загородного дома.

Сергей Петрович Караулов долго не хотел верить услышанному. Ему все казалось, что Звоницкий его разыгрывает. Шутит, понимаете ли. Может, у гостя чувство юмора такое… специфическое. Они же познакомились только вчера, и Караулов не успел узнать своего гостя поближе.

Звоницкий, промокший до нитки, лязгая зубами, в который раз объяснял, что это вовсе не розыгрыш, что в симпатичном маленьком озере неподалеку от дома Карауловых и в самом деле плавает труп. Сергей Петрович отказывался верить. Дело пошло на лад, только когда во двор спустился Василий, старший сын хозяина дома. Сорокалетний толстячок мгновенно понял – странный гость не шутит, дело серьезное. Василию Сергеевичу понадобилось всего пять минут, чтобы осознать масштаб катастрофы, постигшей его семейство, и начать спасательную операцию.

Караулов-сын первым делом кликнул жену. Лариса прибежала, стуча каблучками и тараща шоколадные глаза. Василий поручил ей заботу о папаше, и женщина немедленно увела Сергея Петровича в тенек, усадила на скамью и поднесла валокордин в рюмочке. Хотя, возможно, это был вовсе не валокордин, а пятидесятилетней выдержки коньяк. Главное, что лекарство подействовало, и старший Караулов порозовел и снова задышал нормально.

Затем Василий подхватил Звоницкого под руку и, ничуть не боясь испачкать светлый офисный костюм, потащил к озеру, приговаривая на ходу:

– Я должен убедиться. Надеюсь, вы меня понимаете…

Звоницкий понимал. И, хотя ему больше всего на свете хотелось переодеться в сухое и меньше всего на свете хотелось видеть труп, ветеринар отвел хозяйского сына к озеру и показал страшную находку. Труп никуда не делся – все так же колыхался на воде.

– Мамочки, – простонал Василий, зажимая рот рукой – то ли от ужаса, то ли по причине тошноты. – Какой кошмар… За что это нам? Что же теперь делать?..

– Звоните в полицию, – мрачно посоветовал Глеб Аркадьевич.

Наряд полиции прибыл спустя десять минут. Такая оперативность объяснялась просто – городок, в котором проживал Сергей Петрович Караулов и его семейство, был невелик – один из бесчисленных населенных пунктов, окружавших столицу. Злобино – так назывался некогда поселок городского типа, а теперь полноценный город – не вошло в городскую черту новой, расширенной Москвы и сохранило все плюсы и минусы дальнего Подмосковья.

Медленная речка в узких берегах, заросли сирени, исторический центр, новостройки по окраинам – одинаковые, как спичечные коробки, и целые кварталы отлично сохранившихся деревянных домов довоенной постройки. В будни городок вымирал – все взрослое население отправлялось на работу в столицу, до которой было три часа езды на электричке и два – на машине по короткой дороге. Однако же Злобино было полноценным территориальным субъектом, и в городе имелись собственное УВД, прокуратура и суд.

На вызов прибыли двое полицейских – один совсем молодой, другой постарше, похожие, словно братья. Они прикатили на новеньком «Форде» с мигалкой на крыше.

– Ну что у вас приключилось? – поинтересовался старший, рослый парень с бледным невыразительным лицом и нижней челюстью, как на советских плакатах – каменно-квадратной и даже с ямочкой.

Звоницкий удивился – парень вел себя не по форме. Может, это такая особенность небольших городов и поселков, где все друг друга знают?

Василий, жестикулируя, как итальянец, и то и дело прикладывая руку к сердцу, принялся рассказывать о страшной находке.

– Пойдем посмотрим, что ли, – с сомнением в голосе протянул старший, прерывая Караулова на полуслове и направляясь к озеру. Василий потрусил за ним, продолжая охать, ахать, задыхаться и излагать подробности. Звоницкий удивился, что полицейский ведет за собой хозяина дома, а не наоборот, а потом сообразил: видимо, молодой человек был уроженцем здешних мест и прекрасно знал, где находится озеро.

Звоницкий отправился следом. На берегу полицейские остановились – в одинаковой позе, один на шаг позади другого, заложив руки в карманы и широко расставив ноги.

– Да-а, дела-а… – протянул старший. Лебеди сгрудились у противоположного берега, а труп по-прежнему плавал в центре озера.

– Хреновые делишки, – подтвердил младший. – Ну чего? Звоним Анатольичу?

– А ты как думал? – сквозь зубы процедил старший и потянулся за телефоном.

С этого момента нормальная жизнь в доме Карауловых прекратилась навсегда.

Спустя полтора часа труп был выловлен из озера, упакован в пластик и отправлен в морг при больнице. По берегу бродили прибывшие вместе со следователем специалисты. Ждали водолаза – собирались обследовать дно озера. А сам следователь сидел на берегу, на складном стульчике и допрашивал Глеба Звоницкого.

– Значит, вы утверждаете, что вы ветеринар. – Следователь недоверчиво перечел последнюю фразу, написанную его же собственной рукой в протоколе.

– Я не утверждаю, я и есть ветеринар.

Звоницкий, уже успевший переодеться в сухую одежду, поискал взглядом, куда бы присесть. Присесть было некуда, а стоять Глеб Аркадьевич устал – чай, не мальчик, возраст к полтиннику. Поэтому Звоницкий повернулся к следователю спиной, в три шага дошел до ближайшего дерева и выкатил на берег здоровенный чурбак – остатки неровно напиленного бревна, которое кто-то не удосужился убрать. Ветеринар уселся на импровизированный табурет и утер лоб белоснежным платком. Жаркий день продолжал радовать живых чудесной погодой.

Правда, теперь оказалось, что Звоницкий смотрит на следователя сверху вниз.

– А если это улика? – мрачно поинтересовался представитель правоохранительных органов.

– Да бросьте, – не выдержал Звоницкий. – Какая еще улика! Дерево спилено недавно. Между тем как труп пролежал в воде не менее полугода…

– Неужели? – оживился следователь. – Вы что, эксперт? Криминалист? Патологоанатом? Как это вы вот так, с первого взгляда, определили?

Глеб Аркадьевич прикусил язык, ругая себя за несдержанность. Незачем этому провинциальному Пинкертону знать о некоторых подробностях биографии Звоницкого. А не то проблем не оберешься…

– Да я так… предположил просто, – пошел на попятный ветеринар.

Следователь между тем внимательно перечитывал протокол.

– Значит, в озеро вы полезли для того, чтобы посмотреть на лебедей…

Следователь, как положено, представился в начале допроса, но крайне неразборчиво, и теперь Звоницкий называл его про себя Эй Алыч. Это могло означать все что угодно. Сергей Михалыч? Алексей Палыч?

– Нет, – отрезал Звоницкий. – Я не собиралсясмотреть на лебедей. Я хотел осмотреть их. Как ветеринарный врач, понимаете? Меня попросил об этом господин Караулов, хозяин дома.

– Кстати, как давно вы знакомы с Сергеем Петровичем? – оживился следователь.

– Второй день, – честно ответил Звоницкий, ожидая неприятностей. И точно! Эй Алыч сквозь очки с толстыми линзами уставился на ветеринара.

– Правда? Знакомы второй день, и Сергей Петрович уже пригласил вас пожить у него в доме?

По тону следователя было понятно, что он не верит ни единому слову подозрительного гостя. Глеб Аркадьевич вздохнул.

– Все немного не так. Понимаете, у господина Караулова есть собака, золотистый ретривер…

– А, да, Джерри! – На секунду по губам ведущего допрос мелькнула улыбка. Видимо, он тоже был собачником.

– Да, Джерри. И он свою собаку очень любит. Не так давно я эту псину спас – сделал экстренную трахеотомию. Невестка Сергея Петровича гуляла с собакой и не уследила – пес выскочил на шоссе и попал под колеса джипа. Я случайно оказался рядом.

Эй Алыч терпеливо ждал продолжения.

– Ну вот, после этого господин Караулов был мне очень благодарен, захотел познакомиться поближе и пригласил на несколько дней в свой загородный дом. Так я оказался здесь. Остальное вы знаете.

– То есть о личности найденной вами женщины у вас нет ни малейших предположений, – кивнул следователь. Это было утверждение, а не вопрос.

– Понятия не имею, кто эта дама! – поморщился ветеринар. – Честно говоря, я вообще никого здесь не знаю. Да и с семьей Карауловых познакомился только вчера.

Вчерашнее утро Звоницкий провел в своей ветеринарной клинике. Собственно говоря, он проводил там по восемнадцать часов в сутки – и так последние пару лет. Свою работу Глеб Аркадьевич обожал. Его ассистентка Яна даже шутила, что шеф на своей работе женат и точно так же торчал бы в клинике днем и ночью, даже если бы ему за это не платили. Ну, это, положим, было преувеличение… Но небольшое.

Так что для тех, кто хорошо знал Звоницкого, его поездка в Злобино показалась бы несколько странной. Бросил клинику на молоденькую ассистентку, а сам слинял. Но для следователя не было ничего необычного в том, что человек решил провести несколько чудесных майских дней на свежем воздухе. И только сам Глеб Аркадьевич знал, что виновник всей этой истории не кто иной, как Грязный Гарри…

Между тем прибыли водолазы. Двое крепких парней принялись снаряжать третьего – помогли натянуть поверх шерстяного белья старомодный скафандр грязно-оранжевого цвета, неуклюжие перчатки. Шлем был так тяжел, что на резьбу скафандра его накручивали вдвоем. Помощники помогли водолазу войти в озеро, и вскоре он, тяжело ступая и волоча за собой шланг, скрылся в непрозрачной воде.

– Пашка Чадов, – кивнул в сторону водолаза Эй Алыч. – Наш, злобинский…

В голосе следователя звучала гордость патриота. В темных глубинах озера заметался луч фонаря. Звоницкий совершенно не представлял, что можно найти в толстом слое ила, в антрацитово-черной воде. В конце концов, он сам только недавно погружался в проклятое озеро…

Лебеди в панике метались у берега. Скопление людей окончательно лишило птиц остатков душевного здоровья, но улететь они не могли – Сергей Петрович подрезал им крылья.

– Ну хорошо! – Эй Алыч хлопнул ладонью по протоколу. – Подпишите вот здесь. Пока это все, но не исключено, нам с вами придется еще разок побеседовать…

Звоницкий усмехнулся половиной рта. «Побеседовать», как же… Он привычно и быстро, но очень внимательно прочитал протокол и поставил внизу размашистую подпись.

Эй Алыч утратил к Звоницкому всяческий интерес. Следователь подошел к парням, страховавшим водолаза, и принялся что-то горячо обсуждать с ними, то и дело указывая рукой на воду. Поверхность озера колыхалась, и слабый свет поднимался со дна, где работал Пашка Чадов.

Кто-то тронул ветеринара за локоть.

– Глеб Аркадьевич, уважаемый…

Звоницкий резко обернулся – все-таки после свидания с утопленницей нервы у него были на взводе. Но это оказался всего лишь Василий. Старший сын Караулова так и не попал сегодня на работу и хвостом ходил за следователем, пытаясь быть полезным. Его уже допросили, и теперь Василий Сергеевич маялся на берегу, тоскливо глядя на водолазные работы.

– Глеб Аркадьевич, мне так неудобно… Я хочу извиниться перед вами от лица моего отца и всего семейства Карауловых…

Видимо, Василий пребывал в таком душевном расстройстве, что совершенно не следил за тем, что лепетал. Странно, что Караулов так расстроен – явно больше, чем хочет показать. Василий поминутно облизывал губы, глаза у него бегали, на лбу выступила испарина. Налицо все признаки сильного стресса. Неужели Василий настолько впечатлительный тип, что выловленная из водоема по соседству с домом незнакомка поставила мужчину на грань инфаркта? Или Караулов что-то скрывает?..

На этом месте Глеб Аркадьевич велел самому себе заткнуться – мысленно, разумеется. Примерный внутренний диалог Звоницкого с самим собой звучал так:

– Вот что, Глеб, немедленно прекрати это безобразие!

– Да ладно, Глеб! Не лезь в бутылку. Что я такого делаю-то?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. Вот уже три года ты не являешься сотрудником прокуратуры. Ты ветеринарный врач, и очень неплохой, кстати. Вот и занимайся своими непосредственными обязанностями. А преступления… преступления предоставь расследовать профессионалам. Прежняя жизнь закончилась. У тебя теперь все новое – работа, друзья, квартира и машина. Даже внешность… Живи и радуйся.

– Ладно, не горячись. Я все помню. Но не могу же я запретить себедумать! Ведь этот Вася крайне подозрительно себя ведет, согласись? С чего бы сорокалетнему мужику при виде трупа, пусть даже и такого… э-э, жуткого, впадать в мандраж? Он банкир или институтка?

– Глее-еб!

– Ладно, понял. Уже заткнулся…

Внутренние диалоги были для Звоницкого делом обычным. В качестве собеседника и оппонента выступал он сам, но только прежний – до взрыва. Этот человек и нынешний Глеб Аркадьевич были, конечно, похожи – но не слишком. Как два брата-близнеца могут быть совершенно разными людьми.

Дело в том, что три года назад Глеб Аркадьевич Звоницкий, сотрудник столичной прокуратуры, карьерист и перфекционист, кошмар для подчиненных и равнодушный муж, вежливый негодяй сорока пяти лет от роду, по дороге на работу погиб при взрыве начиненной гексагеном машины.

Его спасли – вытащили с того света. Целых две минуты он был мертв. И довольно долго был чрезвычайно зол на врачей за их самоотверженную работу. Ну кто их просил?! Он ведь даже ничего не успел почувствовать: просто вспышка, удар – и темнота.

А жизнь требовала усилий – каждый вдох давался с трудом, боль была бесконечной и изматывающей, вдобавок ко всему первое время не было никакой гарантии, что Звоницкий снова сможет ходить и что к нему когда-нибудь вернется зрение. Родители Глеба давно умерли, с женой он развелся незадолго до несчастного случая, детьми они так и не обзавелись… В общем, никто бы не заплакал, если бы Звоницкий не выжил.

Но он выжил. Заново научился ходить – поначалу на костылях, а потом с палкой. Приучил себя смотреть в зеркало на свое отражение – прежде красивое лицо (из тех, что называютимпозантными) превратилось в месиво шрамов. Зрение вернулось – правда, не сразу. И оказалось, что жить Звоницкому совершенно незачем.

С работой пришлось расстаться по состоянию здоровья. Вместо очередной ступеньки карьерной лестницы, на которую он карабкался последние полгода, Глебу досталась неплохая пенсия. И палка – ее подарили коллеги, провожая Звоницкого на пенсию. Они желали здоровья и отводили глаза…

Сначала Звоницкий пил. Потом пить устал. Однажды морозной ночью он вышел покурить на балкон – и обнаружил себя стоящим на ящике для цветов. Оставалось сделать всего один шаг.

Звоницкий сделал шаг, правда, не вперед – в холодную пустоту, – а назад, в прокуренное тепло комнаты. На следующее утро Глеб позвонил риелтору. Он продал квартиру в центре, поселился в новостройке в зеленом пригороде, и оставшихся денег как раз хватило для того, чтобы открыть ветеринарную клинику. Звоницкий завершил ветеринарное образование – когда-то он бросил учебу по настоянию жены, но сейчас ничто не мешало вернуться к любимому занятию. Дела в клинике шли неплохо. Вот только с ассистентами Глебу Аркадьевичу не везло – он сменил шестерых, прежде чем встретил Яну Казимирову.

Кстати, познакомились они благодаря Джерри – золотистому ретриверу семейства Карауловых. Яна помогла ветеринару провести экстренную трахеотомию – на шоссе, под проливным дождем, и Звоницкий был настолько впечатлен, что позвал Казимирову в свою клинику. Яна была надежной, как скала, – папа-военный закалил дочке характер, и Глеб Аркадьевич без колебаний оставлял клинику на ассистентку, когда ему самому срочно требовалось уехать.

Занятый своими мыслями, Звоницкий не очень-то прислушивался, что там бормочет Василий Караулов. Но вот бормотание стихло.

– Что, простите? – переспросил ветеринар.

– Вам, наверное, неприятно здесь оставаться после того, что произошло, – повторил последнюю фразу Василий. – Думаю, вы хотите уехать, причем как можно скорее.

Звоницкий бросил быстрый оценивающий взгляд на собеседника. Эге, а Василий-то не так прост, как кажется на первый взгляд… Кажется, толстячок трудится в банке под крылом у папаши, Караулова-старшего. И любую фразу начинает со слов: «Папа сказал… папа думает… папа будет доволен…»

И вот он говорит от своего имени, причем недвусмысленно дает понять – присутствие постороннего в доме Карауловых нежелательно, гостю следует как можно скорее собрать вещички и свалить восвояси. Что бы это значило, а?

«– Слушай, Глеб! Этот человек явно что-то скрывает! Ты что, не видишь? Ты ведь заметил…

– Заметил, не слепой. Угомонись, Глеб. Ты сюда приехал отдыхать или делать за местных сыскарей их работу? Так что топай собирать сумку и не забудь плавки…»

Завершив внутренние разборки со своим альтер-эго, Звоницкий приятно улыбнулся Василию и сообщил:

– Разумеется, я немедленно уеду. Я ведь рассказал следователю все, что знал. Поэтому, если меня никто не задерживает…

Звоницкий, мастер словесных дуэлей, повесил многозначительную паузу.

Тут Василий слегка устыдился. Все-таки ветеринар был гостем, которого пригласили пожить в доме. Конечно, было бы замечательно, если бы проклятый гость, от которого, к слову, столько неприятностей, убрался бы побыстрее… но ведь следовало соблюсти кое-какие приличия… И развеять даже тень возможных подозрений.

Поэтому Караулов виновато улыбнулся и заявил:

– Ну зачем же так торопиться. Когда весь этот кошмар…

Василий широким жестом обвел берег, водолаза, который как раз выходил из воды, и остальных полицейских.

– …весь этот кошмар закончится наконец, мы надеемся, что вы не откажетесь отобедать с нами. Моя супруга со вчерашнего дня хлопочет. И главное – папа так мечтал наконец пообщаться с вами в спокойной обстановке…

Звоницкий покосился на водолаза. Помощники отвинчивали гайки на его шлеме. Ну до чего же допотопное здесь оборудование… Хотя вряд ли в Злобине часто проводятся подводные работы. Здесь и водоемов-то нет – речка по пояс глубиной да вот это лесное озеро.

– Благодарю, у меня что-то совсем пропал аппетит, – поморщился ветеринар. – Знаете, я лучше поеду.

На физиономии Караулова отразились смешанные чувства – вежливое огорчение и с трудом скрываемое облегчение.

В этот момент водолаз – его наконец освободили от громоздкого снаряжения – что-то весело заорал следователю, который сидел в тенечке на своем раскладном стуле. Эй Алыч приблизился, да и остальные столпились вокруг, разглядывая находку. Следователь вдруг обернулся и уставился на Караулова. На ладони у Алыча сверкало и переливалось что-то зеленое – точно кучка битого бутылочного стекла.

Звоницкий с интересом наблюдал. Значит, не зря водолаз Пашка Чадов шарил по дну озера! Судя по всему, находка важная. Интересно, что это у них там?

Звоницкий скользнул взглядом по лицу Василия Караулова… и поспешно отвел глаза. Физиономия толстячка выражала неописуемый ужас и отвращение.

– А впрочем, знаете, что? – неожиданно для самого себя задумчиво произнес ветеринар. – Пожалуй, я все-таки останусь на обед.

Криминалисты, следователь и водолазы давно покинули место страшной находки, когда семейство Карауловых собралось наконец в просторной столовой на первом этаже загородного дома. Две девушки в черных платьях и белоснежных кружевных передничках прислуживали за столом. Сергей Петрович Караулов был большим ценителем хорошей кухни, и блюда были выше всяческих похвал. Караулов соблюдал старинный русский обычай – перед едой подавались закуски: икра, рыба, водочка в запотевших графинчиках, а уж потом собственно обед.