Живые против зомби. На заре заражения

Касание

Марс приближался. Автопилот, получая информацию от датчиков каждые три секунды, корректировал скорость и тягу двигателей. «Эверест» имел вертикальную и горизонтальную тяги. С Земли его подняла ракета-носитель и вывела на заданную орбиту. После отстыковки ракеты включились основные горизонтальные двигатели, которые работали попеременно с «парусами», ловившими солнечный ветер. Вертикальные двигатели бездействовали все время полета, но подведи они при посадке – и миссию можно было считать проваленной.

– Вход в атмосферу через 10 секунд, капитан, – не отрывая глаз от монитора, сказал Иван. Они с Иширо отвечали за посадку. Если бы автопилот дал сбой и неправильно синхронизировал время смены двигателей, Иширо должен был отключить его и вдвоем с Иваном посадить корабль вручную.

– Есть запуск вертикальных двигателей, – отреагировал Иширо, – мощность работы 5%.

– Пять секунд до входа… мощность горизонтальных падает, тяга 22%.

– Мощность вертикальных 15%.

– Есть вход, оба горизонтальных на 5%. Есть отключение.

Секундная пауза. За эти месяцы все члены экипажа привыкли к ровной уверенной тяге, и вот ее больше нет. В следующее мгновение они поняли, что падают. Ощущение было как в старом лифте, когда он начинает спускаться: сначала ничего – лифт стоит, потом – резкий толчок, чувство, что все органы в теле поднимаются вверх. В эту секунду в глазах всей команды промелькнул страх, затем корабль тряхнуло, и крик Иширо совпал с резким толчком снизу, как будто они уже коснулись грунта:

– Двигатели работают на 50%! Мы выровнялись!

– Фффууухх! – Вырвалось у Рича, который последние минуты не издавал ни звука. Болтливый англичанин с ямайскими корнями сжал руками подлокотники и, не мигая, глядел на монитор, иногда переводя взгляд с Ивана на Иширо. От напряжения у него даже свело ногу, но он терпел и не шевелился, почему-то боясь, что это может помешать посадке.

Если бы внизу на Марсе кто-то мог на них смотреть и обладал очень хорошим зрением, он увидел бы, что корабль, двигаясь в верхних слоях атмосферы, на секунду остановился и затем резко стал падать, но тут же под ним загорелись четыре вспышки, и «Эверест» замер в одной точке. А в это время на красной планете начиналась пыльная буря.

Иван посмотрел на Иширо, краем глаза увидел Рича, растирающего ногу, затем капитана:

– Запускаю программу снижения… Мощность падает: 49, 46, 45%…

– Пока достаточно, – сказал Том.

Корабль тронулся с точки равновесия и стал медленно снижаться.

– Высота 34000 метров…

– Уменьши мощность еще на 3%…

– Скорость снижения 50 метров в секунду.

– Нормально. На десяти тысячах выпускаем парашюты.

Корабль снижался на три тысячи метров в минуту. Все четыре двигателя работали спокойно, тяга была уверенной, «Эверест» шел ровно. Когда корабль опустился до двадцати семи тысяч, Иширо разглядел Олимп:

– Посмотрите на картинку с шестой камеры, – японец вывел на основной монитор изображение, – вот он – Олимп.

– Я думал, он будет ближе, – буркнул англичанин.

– Не расстраивайся, этого красавца издалека видно, – улыбнулся русский.

– Рич прав, – признал Иширо, – погрешность оказалась больше, чем ожидалось. Мы не долетели до точки посадки примерно 7 километров.

Капитан, немного откинувшись в кресле, спросил:

– Как площадка под нами? Нашел место для посадки?

– Я смогу качественно просканировать, когда мы будет на высоте двадцать тысяч.

Прошло еще две с небольшим минуты. Экипаж жадно всматривался в приближающийся Марс. Все мысли, которые волновали людей еще час назад, спрятались очень глубоко в сознании. Сейчас их занимала данная минута, секунда, мгновение. Семья, дом, Земля – все отошло на второй план. Древние гены исследователей пробудились в мужчинах с необычайной силой. Как первые люди, открывавшие для себя новое и захватывающее, так сейчас они всматривались в поверхность красной планеты.

Датчики показали, что отметка в 20 000 пройдена. Иширо работал за пультом, сканеры поверхности стали присылать информацию. Наконец, он обратился к капитану:

– Сэр, под нами несколько небольших скал и пологий холм. Предлагаю посадку на километр к северу, там есть ровная площадка. Сканеры показывают, что местами присутствуют небольшие кратеры, но это лучше, чем садиться между скал.

Капитан кивнул. Корабль немного накренился. Инженеры продумали, что пилот может маневрировать при посадке, изменяя мощность вертикальных двигателей, так как каждое из четырех сопел регулировалось индивидуально. Однако разница в тяге противоположных двигателей не должна превышать 11%, иначе корабль перевернется.

Иван глядел на свой монитор удивленно:

– Какая-то ерунда. У меня цифры прыгают: до поверхности было 15000, потом 17000, сейчас 12000.

Одновременно с ним Иширо поднял голову:

– У меня то же самое.

Корабль затрясло, мощность двигателей переключалась в соответствии с заданной программой. Датчики передавали разную высоту, из-за этого двигатели повышали и уменьшали тягу хаотично.

– Так дело не пойдет. Иширо, отключай автопилот, он нас угробит. Переходи на ручное управление, – капитан всматривался в изображение камер и сверялся с информацией датчиков, – похоже под нами буря, причем сильная. Она создает помехи. Сканеры совсем ошалели.

Иширо быстро сориентировался. Они отрабатывали эту ситуацию много раз:

– Управление у меня, автопилот выключен. По моим расчетам через минуту будем над нужной точкой, тогда выровняю двигатели.

Капитан сжал кулаки, он почувствовал, как на виске пульсировала вена. Американец несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение, но это не помогало.

– Сейчас примерно десять – двенадцать тысяч под нами, – сказал Иван.

– Выравниваю двигатели, через 30 секунд выпускаю парашюты, – Иширо выждал положенное время, – приготовились…

Экипаж почувствовал небольшой рывок вверх, гораздо слабее, чем когда переключились двигатели. Над кораблем раскрылось три огромных купола парашюта.

– Скорость 30 метров в секунду. Высота семь с половиной тысяч, – прокомментировал Иван.

Корабль стал снижаться чуть медленнее. При мощности двигателя 50% и текущей массе «Эверест» замирал практически неподвижно в атмосфере. Постепенно уменьшая тягу, пилот «садил» корабль.

– Скорость 17 метров в секунду.

– Нормально, чуть больше тысячи в минуту, пока держим так, – кивнул Том.

За несколько минут «Эверест» стал ближе к Марсу на 5 километров.

Иширо, взяв управления в свои руки, сохранял внешне восточное спокойствие. Но его ладони уже были мокрыми от пота:

– 2000 метров, повышаю мощность на один процент. Хорошая новость: похоже, буря прошла стороной, датчики работают в норме.

Экипаж пережил еще одну томительную минуту.

– Чуть больше тысячи, – хладнокровно отчеканил Иширо.

По инструкции в случае посадки в ручном режиме следовало переходить к последней операции.

– Двигатели 49%, садимся медленно, выпускаю подушки.

В днище «Эвереста» располагались специальные люки. Во время посадки из них как при аварии на автомобиле выстреливали несколько подушек безопасности. Эти подушки гасили инерцию корабля, чтобы защитить корпус и амортизировать вес судна.

Скорость снижения уменьшилась до нескольких метров в секунду, корабль почти парил над грунтом, медленно опускаясь.

– 500 метров… 400… 200… 100…

– Сейчас! Есть касание.

Экипаж ощутил слабый удар. Капитана тряхнуло в кресле, Рич стукнулся коленом о пульт. Иширо резко наклонило вперед. Ивана качнуло в сторону, но он мгновенно выпрямился.

– Выключай, – прохрипел капитан.

Иширо выполнил команду, гул корабля стих.

– Пиши Земле: «Посадка прошла успешно. Мы на Марсе», – капитан закрыл глаза. Рич подскочил в кресле и издал вопль, подобный возгласу древнего охотника, победившего льва. Иван с Иширо присоединились к нему, оглашая весь корабль радостными криками.

Земные хлопоты

«Мы на Марсе».

Эти слова из радиограммы вызвали гром аплодисментов в ЦУПе. Люди обнимались, целовались. Первые несколько минут ученых, космонавтов, помощников, чиновников – всех охватила эйфория. На огромном мониторе Центра управления полетами в Москве появилось изображение руководителей Европейского и Американского космических агентств. Все наперебой поздравляли друг друга. Это был общий успех огромной команды людей, работавших множество лет над этим проектом. Пока ученые в центрах наблюдения общались по выделенным каналам связи, президенты стран-участниц проекта также обменивались поздравлениями.

– Лев Николаевич, на связи Вашингтон, – голос секретаря затих в динамике.

Лев Николаевич нажал на дисплей, и на мониторе появилось толстое лицо мужчины 55-ти лет, с длинными, но редкими волосами, зачесанными назад. Мужчина улыбался и выглядел приветливо, но что-то в его глазах всегда не нравилось российскому президенту.

– Хеллоу, Майк.

– Поздравляю Вас. Наши страны добились этого успеха вместе, что, думаю, еще сильнее укрепит наш союз.

– Я рад, что наши страны много и плодотворно сотрудничают. Надеюсь, мы отпразднуем успех по возвращении космонавтов.

– Предлагаю устроить неформальную встречу. Приглашаю к себе на озеро Мичиган – мы как раз закончили строительство уютного правительственного отеля.

– Твое гостеприимство подкупает, Майк. Ты знаешь, я суеверен, так что давай пока не будем открывать шампанское. Когда корабль приземлится на Землю, тогда и будем праздновать.

– Хорошо. Тогда хотел обсудить вопрос по Алжиру. Я понимаю, что у ваших госкомпаний заключены долгосрочные контракты с Омаром, но после того, что он сделал с заложниками… Я надеюсь, Вы понимаете, что это так оставлять нельзя. Мы примем самые решительные меры.

– Я понимаю и выражаю соболезнование, это ужасное происшествие. Предлагаю обсудить наши совместные действия по этому вопросу в пятницу в Брюсселе.

– Хорошо. До встречи, Лев. Будем держать кулаки за наших парней на Марсе.

– Окей, Майкл. Дай Бог, все будет хорошо.

Он задержал улыбку, пока монитор не потух. Затем лицо его стало серьезным и немного грустным. На лбу и переносице появились привычные очертания глубоких морщин, свойственных людям, которые много времени проводят в размышлениях. Президент задумался, приложил ладони к вискам и немного опустил голову, затем провел руками по густым волнистым волосам, уже изрядно тронутым сединой. Ему недавно перевалило за пятьдесят.

Лев Николаевич занимал пост президента последние 12 лет. Он встал у руля во время очень тяжелых для страны событий: после резкого и продолжительного падения цен на нефть в России разразился кризис. Когда случился первый обвал, рухнули рынки, акции компаний упали в цене, началась паника. Прежний режим, державшийся за счет высоких цен на улеводороды, окончательно потерял доверие населения. Правительство не могло навести порядок, начались бунты, и бывший президент отрекся от власти и тайно эмигрировал. Это вызвало еще больший шок, даже ближайшие соратники не ожидали такой реакции правителя. В попытках стабилизировать ситуацию был созван временный чрезвычайный совет, куда вошел и Лев Николаевич, как министр науки. Он предложил программу радикального перестроения экономики. Еще молодой, но уже опытный и дальновидный политик понимал, что шумиха со временем уляжется, но есть вечные ценности, на которые государство всегда может опереться, например, земля. На своих просторах Россия в течение многих веков находила то, благодаря чему могла существовать и развиваться: лес, меха, золото, металл, уголь, нефть, воду. Теперь на первый план вышли урановые руды. Еще, будучи министром науки, Лев Николаевич активно развивал программу мирного атома и альтернативных источников энергии. Он предложил временному правительству антикризисную стратегию, которая заключалась в идее дать стране дешевую энергию, чтобы она могла жить и развиваться. Лев Николаевич сумел склонить на свою сторону большинство чиновников, и на внеочередных выборах народ избрал его новым лидером.

Заняв пост президента, Лев Николаевич стал «каленым железом» выжигать коррупцию в стране на всех уровнях власти, тысячи чиновников всех мастей и рангов сменили комфортные кабинеты на тюремные камеры. Реформы затронули также судебную и налоговую систему, армию, образование, промышленность и науку.

После массового строительства мини-реакторов энергия стала стоить копейки. Опасность аварии на таких станциях была меньше 0,01%, но даже в случае взрыва, зона поражения составила бы не более 20 километров в радиусе, а территория очистилась уже через 10 лет. И если сначала его технология мини-атомных станций казалась прорывом, то теперь она вошла в повседневную жизнь. Станции давали энергию для всего, начиная с заряда батарей для электромобилей и заканчивая промышленными гигантами.

Россия оправилась от кризиса и вновь заняла свое место среди самых влиятельных держав. Но поддержание этого положения требовало огромной и кропотливой работы, необходимо было отслеживать интересы страны во всех точках планеты.

– Господин президент, на связи господин Тао Хун, – секретарь произнес это более торжественным тоном, чем в случае с американским президентом. Лев посмотрел на монитор, ожидая увидеть своего партнера и союзника.

Мистер Хун был уже стар, однако необыкновенное здоровье и накопленная мудрость позволяли ему сохранять власть в своих руках. Несмотря на возраст китайских лидер был необычайно крепок телом и духом.

– В Вашем городе еще вечер, а у нас на небе давно горят звезды, друг мой. Но надеюсь, завтра солнце взойдет и согреет наши дружественные страны, – учтиво произнес старый китаец.

Действительно, в Москве уже смеркалось, но Лев любил работать вечерами. По его наблюдениям Тао Хун вообще не ложился спать и как недремлющее око оглядывал страну из окна своего высоченного правительственного центра. Он назывался «Башня власти», и в этой башне были размещены главные политические, экономические и бизнес-структуры Китая.

– Здравствуйте, господин Хун. Как самочувствие? Кошмары больше не мучают? – Вежливо поинтересовался Лев Николаевич.

Китайский руководитель в последние годы стал видеть, по его словам, вещие сны, и почему-то считал своим долгом рассказывать их «русскому другу». Как правило, в этих снах были катастрофы и трагедии, но иногда случались и хорошие сновидения. В конце весны Тао рассказал, что ему приснилось, как гигантский белый медведь ходил по Европе, от одной страны к другой, а потом лег на Польшу и растаял. И чуть больше, чем через месяц в Старом свете действительно случился природный коллапс: от Испании до Украины три дня шел снег, температура в июле опустилась до -5, погиб урожай, отменились многие авиарейсы, пострадал туризм. Как тут не поверить в провидение? Но, как правило, такое совпадение было один к десяти или даже реже.

– Я уже не видел сны целую неделю, но думаю, это не важно. Как поживает Ваша семья? – Морщинистое лицо китайца продолжало излучать дружелюбие.

Лев Николаевич улыбнулся в ответ:

– Спасибо, очень хорошо. Супруга и дети просили передать привет и благодарность за подарок. Эта управляемая модель яхты действительно шикарна, сын в восторге.

– Не стоит благодарностей. Мой секретарь чуть не забыл мне напомнить о дне рождении твоего мальчика, я чуть не уволил его за это. У самого память уже неважная, -как и многие старики, китаец любил жаловаться на здоровье, хотя его самочувствию могли позавидовать люди намного младше Тао, – забыл, я уже передавал благодарность твоей супруге за теплые носки?

– Да, господин Хун, на прошлой неделе. Она обещала связать еще, если эти Вам понравятся. Для всей Вашей семьи. Это ее новое хобби, но она волнуется, что не очень хорошо получается.

– Передай, что у нее золотые руки. С благодарностью примем новые. Ты знаешь, я люблю колоть дрова и делаю это почти каждый день зимой и летом, это напоминает мне о детстве и держит организм в тонусе, – китаец замолчал, как будто задумался, затем опять «очнулся», – так вот, на морозе колоть дрова холодно. Вернее телу тепло, а ноги мерзнут, поэтому эти носки будут незаменимы, когда я зимой буду колоть дрова.

Обычно разговор лидеров двух великих держав начинался на отрешенные темы и зачастую происходил как беседа давних друзей или иногда как отца с сыном. Затем разговор плавно перетекал на ключевые вопросы, которые, как правило, касались крупных проектов, контрактов или политических решений.

– Зимой я собираюсь съездить в Монголию, там они мне тоже пригодятся, – продолжал нахваливать шерстяные носки китаец.

Лев понял, что это сигнал к важной теме. Месяц назад они уже затрагивали вопрос о Монголии, инициатива тут исходила исключительно от Тао.

– Да, там сейчас неспокойно, одних носков для комфортной поездки будет маловато, – задумчиво протянул Лев Николаевич.

– Да, но после бури, как правило, выглядывает солнце, и жизнь продолжается с новой силой, – Тао не спешил раскрывать карты, хотя знал, что они оба прекрасно понимают предмет беседы, но тема была щекотливая.

Монголия в последние годы стала объектом геополитических амбиций Китая, но действующая власть сильно противилась переселению китайцев на свою территорию и не хотела потакать экономическим решениям мощного соседа в своих угодьях. Но у этой власти были враги, и Тао активно их поддерживал. По сути, он «благословил» вооруженный конфликт и сепаратистские настроения на юге Монголии, и повстанцы медленно, но верно продвигались на север к столице. США не одобряли этого, и во многом решение по монгольскому вопросу зависело от России. Америка всеми возможными мерами пыталось ограничить растущее политическое влияние Китая. Но отношения тут были гораздо сложнее, чем идеологическое противостояние коммунизма и капитализма в ХХ веке.

Льву не хотелось ссориться с Америкой, но и в Монголии у России были свои интересы, которых можно было добиться при помощи китайцев. По данным геологов в центральной части страны имелось крупное месторождение урановой руды, а с каждым годом этот ресурс пользовался все большим спросом. Монголия же не давала госкомпании «РосУранАтом» начать там добычу.

– Главное, чтобы солнце не спалило то, что останется от урагана, – Лев продолжил словесную метафорическую дуэль, настаивая на том, чтобы Тао первым раскрыл карты.

– На родине Чингиз-хана есть люди, которые хотят, чтобы было по-другому, чем есть сейчас. Если им дать возможность, они сделают лучше, чем сейчас. Но пока они не достаточно сильны, а власть находится в руках людей, не идущих на компромиссы. Эти люди как старые сухие деревья, которые думают, что корни удержат их и спасут от урагана. Но старые сухие деревья ураган вырывает раньше, чем молодые – те, что полны сока. Их гибкость – их спасение, ураган только пригнет их, и они распрямятся после бури и зазеленеют.

– Ураган должен расчистить лес, чтобы дать дорогу новой поросли? – Лев поддерживал заданную концепцию обсуждения геополитического вопроса.

– Да, лес станет молодым и безопасным, и по лесу можно будет гулять, не боясь, что старое дерево тебя придавит. И можно собирать грибы, – Тао знал, что «тихая охота» – собирание грибов одно из любимых хобби Льва Николаевича. Осенью он регулярно тайно летал на Алтай в свои угодья на выходные пособирать грузди и белые грибы.

– Но ураган должен быстро пройти, долгую непогоду никто не любит.

– Ураган пройдет быстро, если с севера будет благоприятный фронт, – намекнул Тао. Китаец уже напрямую предлагал раздел Монголии.

– Я понял Вас, господин Хун. Позвольте мне посмотреть на народные приметы, и я дам Вам свой прогноз погоды.

– Спокойной ночи, друг мой. Благодарю Вас за интересную беседу.

Тао был доволен, он знал, что Россия должна согласиться. Китаец налил из глиняного чайника немного зеленого чая с жасмином и стал напевать одну старую детскую песню.

Жребий брошен

Экипаж вглядывался в монитор. Буря прошла, и на экране хорошо был виден пейзаж красной планеты: пустынная поверхность с ямами, кратерами, холмами и целыми горными грядами. Иван ловил себя на мысли, что видел, как несколько раз что-то мелькнуло, будто ящерица перебегала от одного камня к другому. Но какая тут может быть ящерица? Просто ветер гонял пыль, собирая ее в причудливые формы. Датчики показывали за бортом -70 по Цельсию, причем сейчас была не самая суровая погода для Марса. Тут температура могла опускаться и до -150, такие условия даже закаленному сибиряку показались бы адом, не говоря уже об остальных членах экипажа, не привычных к суровым морозам. Например, Рича приводили в ужас рассказы Ивана об обычной для Новосибирска тридцатиградусной зиме. Удачная посадка вернула темнокожему англичанину привычное чувство юмора:

– А где делегация зеленых человечков? Нас что, никто не встречает?! Да мы сюда полгода добирались! Вот тебе и хваленое марсианское гостеприимство! Ну что, друзья, вперед?

– Не спеши, Рич, – капитан поглядел на него строгим взглядом. Так обычно босс смотрит на зарвавшегося заместителя или менеджера, который забывает, кто тут главный, – сначала жеребьевка…

– Какая еще жеребьевка? – Проворчал англичанин.

– Кто войдет в историю как первый человек, ступивший на Марс.

Иширо решил прервать диалог Рича с капитаном – ему не нравилось нарастающее напряжение:

– Я по такому случаю уже заготовил три зубочистки. Так как я остаюсь наблюдать на корабле, то в лотерее автоматически не участвую. Ну и чтобы вдруг СЛУЧАЙНО не возникло споров и толкотни у выхода… – Иширо спокойно посмотрел в глаза Ричу, при этом его губы дрогнули в легкой улыбке, – мы сейчас выберем, кто первым шагнет по Марсу. Одну зубочистку я оставляю целой, у второй ломаю только острие, третью ломаю пополам. У кого самая короткая – тот первый, – Иширо зажал в кулаке все три зубочистки целыми краями вверх, чтобы было непонятно, какая целая, а какие сломаны.

– Ладно, надеюсь, мы не будем теперь тянуть жребий, кто первый тянет зубочистку, а то мы отсюда никогда не выйдем, – Рич выхватил палочку со сломанным концом, – второй…

Капитан посмотрел на Ивана, тот жестом дал понять, что не спешит:

– Что достанется – то достанется. Тяните, кэп.

Том взял зубочистку, она оказалась нетронутой.

– Поздравляю, Ваня, – Иширо протянул ему самую короткую палочку, – сохрани для истории. Лет через пятьдесят эта деревяшка будет стоить кучу денег.

– Ладно, по коням. У нас полчаса на сборы, – капитан двинулся к выходу из отсека.

– До окончания действия «энергетика» чуть больше двух часов, должно хватить на прогулку и чтобы установить бур, – японец похлопал русского по плечу.

Все четверо отправились в грузовой отсек. Иван обошел марсоход, отстегнул удерживающие ремни, проверил, на месте ли аккумуляторы – на всякий случай. Иширо открыл отсек с костюмами, они свободно растягивались, все размеры были универсальны. Экипаж разделся до плавок и стал влезать в «спецодежду». У костюмов также был предусмотрен капюшон, плотно облегающий голову и уши.

– Мы как аквалангисты, – сказал Рич, натягивая капюшон, – еще бы маску и были бы похожи на ниндзя… Черные и непобедимые….

Капитану явно было не очень комфортно:

– Не знаю как ниндзя, но я бы в этом драться не смог.

Иван первый надел костюм «ниндзя-аквалангиста», как окрестил его англичанин, залез в кабину своего «трактора-марсохода» и потянул на себя люк. Русский устроился поудобнее и обхватил правой рукой джойстик. Все управление движением велось этим рычажком. Марсоход плавно развернулся и двинулся к люку в боковой стене отсека, освобождая место для других аппаратов.

Затем в свой марсобот взобрался Рич. Расположившись в «теле», он зафиксировал ноги и корпус. Иширо, оглядев напарников, сказал:

– Проверьте уровень заряда батареи.

– 99%…

– И у меня 99%.

– 100%, – ухмыльнулся Иван.

– Черт, и здесь он выиграл, – вздохнул Ричард.

Японец улыбнулся:

– Нормально, потеря мощности до полутора процентов за то время, пока мы летели, допустима. Иван – первый. Рич, вставай сразу после него. Капитан, Вы замыкаете.

Процессия выстроилась в соответствии с жеребьевкой.

– Теперь надеваем шлемы и запускаем программу «погружение».

Иван надел шлем и подключил подачу воздушной смеси: «Вроде все герметично. С Богом». Откуда-то сбоку и сверху стала поступать светло-бирюзовая жидкость. Он посмотрел на меню, глаза привыкали к искаженному изображению, светодиоды красиво освещали кабину. Дисплей через жидкость казался расплывчатым, но парень смог бы управлять машиной и в полной темноте, на Земле все движения были заучены до автоматизма. Иван увидел, как сбоку подошел Иширо. Губы его двигались, но слов он не мог разобрать. Иширо показал на свои уши.