Живые против зомби. Закат эпидемии

Глава 7. Начало

Ветер гонял снежную порошу по пустынным улицам маленького уральского поселка. Герман сидел на земле, прижавшись спиной к покосившемуся забору. За ночь он оцепенел от холода, но как только солнце поднялось повыше и стало пригревать, глаза зараженного приоткрылись.

Герман почувствовал, как кто-то грызет его пальцы на левой руке. Он не ощутил боли, но повернул голову, силясь разглядеть что происходит. Тощая бездомная собака приняла его тело за окоченевший труп и вцепилась зубами в руку. Зомби с трудом пошевелил плечом, но этого оказалось достаточно, чтобы отогнать пугливое животное. Пес отскочил на несколько метров и замер в ожидании. Его шкура и лапы тряслись, но во взгляде читалась надежда, что зараженный сейчас испустит последний вздох.

Однако в это утро Герман не собирался умирать. Температура его тела постепенно поднималась, по мышцам растекалось тепло. Инфицированный опёрся на одно колено, сделал большое усилие и, наконец, встал на ноги. Остатки снега свалились с его головы и спины. Собака заскулила, глядя, как её завтрак уверено «оживает», поджала хвост и бросилась наутек. Зомби инстинктивно последовал за животным, но шел так медленно, что шансов догнать пса у него не было.

Недавно Герману исполнилось тридцать семь лет. Он был чуть выше среднего роста, крепко сложен, хотя с момента заражения сильно истощал. Зомби не ел уже шесть дней и ночевал под открытым небом, каждый раз рискуя замерзнуть насмерть. «Новая звезда» упорно поддерживала жизнь в этом теле, только благодаря ей инфицированный еще дышал. Марсианский вирус, который стал частью организма человека, продолжал без устали работать над выживаемостью носителя.

Болевой порог у Германа повысился настолько, что даже потеряв ухо в драке, он почти ничего не почувствовал. «Новая звезда» научилась управлять температурой тела – резко понижала ее и вводила организм в анабиоз, чтобы экономить энергию, и наоборот, разогревала кровь, когда требовалось бежать или драться.

Зараженный уже давно упустил собаку из виду, но продолжал по инерции двигаться вперед. Потрескавшиеся кроссовки оставляли грязные следы на чистом свежем снеге. Скоро таких следов стало больше, и зомби заметил впереди несколько собратьев. Добычи в поселке почти не осталось, и многие инфицированные всё дальше разбредались по округе. Место было глухое и, в конце концов, эти людоеды замерзали в уральских лесах, окончательно выбившись из сил. Марсианский вирус делал организм человека невероятно выносливым и живучим, но не бессмертным.

Тем временем Герман свернул на узкую пустынную улицу, сегодня ему не хотелось охотиться с другими зомби. Минут через пятнадцать он оказался на самой окраине поселка и вдруг единственным ухом услышал тягучий скрип – приоткрытая калитка одного из домов слегка покачивалась на ветру.

Зараженный пошел на звук, он привык доверять своему чутью, хотя в последнее время от него стало мало толку. Герман толкнул калитку и оказался на территории участка. Во дворе стояла старая ржавая машина со спущенными колесами, зомби обошел ее вокруг, не заметив в салоне признаков жизни.

Инфицированный приблизился к домику, заглянул в окно с железной решеткой, но занавески закрывали большую часть комнаты. Между тем интуиция подсказывала, что нужно попасть внутрь. Голод кольнул внутренности словно толстой иглой, с каждым днем эта боль становилась всё сильнее.

Герман направился к входной двери, оперся на нее обеими руками, и та вдруг податливо открылась. Он запнулся о высокий порог, ввалился в тамбур и растянулся на полу. Не чувствуя боли в ушибленном колене, зараженный поднялся, сделал несколько шагов и очутился на кухне. В печи догорали остатки дров, грязная посуда горой лежала в раковине – в домике чувствовалась жизнь.

Рассохшиеся половицы скрипели при каждом шаге, Герман чуял, что здесь не один. Температура его тела повысилась, он оскалился, по заросшему подбородку потекла слюна, а в горле послышалось хриплое дыхание. Зараженный прошел кухню и оказался в зале, его взгляд скользнул по старому обветшалому мебельному гарнитуру, потрепанному дивану и пыльному плазменному экрану. Что-то блеснуло возле правой стены, заставив его резко повернуть голову. Но это всего лишь солнце отразилось в маленьком круглом зеркальце внутри птичьей клетки. Герман подошел к широкому комоду орехового цвета и понюхал клетку. Перья, пух и помет попугая устилали грязный поддон, запах птицы еще не успел улетучиться.

Вдруг за стеной раздался слабый скрип, зрачки людоеда вспыхнули злобой. Жажда охоты разгоралась в нем с каждой секундой, и только теплая кровь могла ее утолить. Зал соединялся со спальней, но зараженный не сразу разглядел дверной проем. Длинные темно-зеленые плотные шторы закрывали арку до самого пола.

Скрип повторился, на этот раз за ним последовал тяжелый еле слышный вздох. Зомби пошел на звук, уткнулся носом в ткань и раздвинул пальцами шторы. Перед ним открылась большая полутемная спальня: широкий шкаф-купе во всю стену, маленький письменный столик с лампой, две железные кровати, пара стульев на длинных тонких ножках.

Глаза каннибала не сразу приспособились к тусклому свету, который едва пробивался в комнату. Но запах живого существа здесь чувствовался особенно сильно. Постепенно очертания предметов стали четкими, и Герман увидел человека.

На кровати под толстым верблюжьим одеялом лежала седая старуха. Она укрылась почти с головой и дышала очень тихо. Женщина не заметила опасность, она спала крепко, лишь изредка со старых сморщенных губ срывался слабый болезненный стон.

Час назад хозяйка дома выпила целую горсть таблеток снотворного. Жить так больше не было сил. Ей помогла внучка, девушка семнадцати лет. Они обо всем договорились, хотя внучка долго не соглашалась на это, но бабушка убедила. Правую половину тела старухи парализовало, болезнь крепко приковала ее к постели. Смерть оставалась лишь вопросом времени.

Девушка помогла ей принять смертельную дозу снотворного, затем обняла и поцеловала на прощание. Бабушка перекрестила её дрожащей левой рукой. «Не такой уж и грех, раз правая не шевелится», – подумала старуха и прошептала:

– Дверь не закрывай, пусть открытой останется. Когда покойник в доме, двери не запирают. Ну всё. Теперь иди. С Богом. Ты сильная, справишься. Прощай!

– Прощай, я люблю тебя, очень-очень люблю! – внучка еще раз поцеловала её в морщинистый лоб, смахивая слезы со своих щек.

Старуха устало опустилась на подушки, дремота уже стала накрывать женщину, но она проследила взглядом, как внучка накинула рюкзак на плечи, остановилась на секунду в дверном проеме, в последний раз посмотрела на бабушку и ушла навсегда.

Вскоре Герман нашел старуху уже в беспамятстве, жизнь едва теплилась в её теле. Но этого было более чем достаточно для голодного людоеда. Он сорвал одеяло и набросился на добычу. Зубы зараженного впились в сморщенную дряблую кожу, и зомби ощутил опьяняющий вкус теплой крови.

Старуха уже ничего не чувствовала, через несколько мгновений её сердце перестало биться. Герман отрывал куски мяса, слизывал кровь, жевал и чавкал больше часа. Наконец, он растянулся на полу, блаженно щурясь в потолок. Изо рта каннибала вырвалась громкая отрыжка. Он сложил руки на круглый тугой живот и тяжело дышал, переваривая человечину.

Прошло пару часов, и зомби вновь принялся обгладывать окоченевший труп. На этот раз он ел уже медленно, спокойно и никуда не торопясь. Герман не чувствовал голода, но внутренний голос настойчиво твердил, что надо есть – есть как можно больше.

Зараженный оторвался от мяса только когда челюсти уже едва шевелились, а живот грозился лопнуть от тяжести. Давно ему не было так хорошо, по телу пробежала сладкая нега, и зомби уснул на полу. Домик уже остыл, холод пробрался в комнату, но здесь, по крайней мере, не было снега и леденящего ветра.

Герман проснулся около трех ночи, его знобило и тошнило. Странное чувство, похожее на лихорадку, когда он заразился «Новой звездой», вновь поразило его тело. Несмотря на холод, инфицированный сильно вспотел. Кожа начала выделять какую-то липкую слизь, приступ тошноты подкатил к горлу, и из его рта полезла густая коричневая пена.

Но зомби словно ждал этого. Инстинктивно Герман стал обмазывать пеной голову и шею, затем – ноги, живот, бока и всё, до чего мог дотянуться. Затем он залез под кровать, в самый темный и дальний угол, свернулся в позе эмбриона и заснул.

Вскоре пена и слизь затвердели, став подобием некого защитного кокона. Эта оболочка пропускала воздух и, несмотря на мороз снаружи, внутри кокона поддерживалась комфортная для выживания температура.

«Новая звезда» ввела организм носителя в анабиоз, целую неделю Герман пролежал в беспамятстве. На восьмой день он открыл глаза, но ничего не смог разглядеть через серую пелену. Зараженный пошевелился. Оболочка, в которой он пребывал все это время, треснула со звуком рвущейся бумаги. Зомби выбрался из своего кокона, но это был уже не тот Герман. Всё его тело покрывали серые толстые короткие волосы, нижняя челюсть увеличилась, а кожа на лице потемнела и покрылась складками.

Существо тяжело дышало, выпуская изо рта клубы пара. Герман с трудом встал на ноги, мышцы за время спячки очень ослабли. Зараженный посмотрел на останки старухи и почувствовал жгучий голод. Он вцепился зубами в посиневшую ногу, но мясо замерзло и стало твердым как дерево. Герман со всей силы стиснул челюсти, как вдруг один из его зубов сломался.

Он понял, что задубевшим на морозе мясом перекусить не удастся и посмотрел по сторонам. Через минуту, согнувшись и крадучись как вор, Герман осторожно вышел в другую комнату. Он приблизился к окошку и глубоко втянул носом воздух, рассматривая пейзаж за стеклом. На улице красными отблесками потухал закат. Поселок быстро погрузился в сумерки, а зомби, которые еще бродили в окрестности, стали засыпать на ходу. Но Герман уже достаточно спал, теперь он почувствовал, что наступает самое время для охоты.

Глава 8. Сухой

Горик вел их маленький караван окольными путями, в объезд Дагомыса и крупных поселков. Но каждую деревню не обогнешь, поэтому, через опустевшие жилые районы проскакивали быстро, на полном ходу.

– Они слабеют или мне кажется? – спросил Леха, мимоходом бросив взгляд на тощего зомби. Зараженный, облокотившись о забор, успел только повернуть голову в сторону резво промчавшихся мимо машин.

– Хрен их знает. Но канны, которые напали на ваш поселок, не были похожи на слабаков, – Макс убедился, что их никто не преследует и немного расслабился.

– Да уж. Те прям звери. Да еще такой толпой припёрлись. Изгородь сломали, своим мясом колючку прорвали, не ожидали от них такой прыти.

– Они поначалу все как лунатики бродят, а как добычу увидят – сразу оживляются. Так что даже того дистрофика я бы за слабака не принимал…

Леха чуть ускорился, чтобы догнать пикап Гора с Иваном:

– Ничего, рано или поздно всё равно передохнут. У вас в Сибири зиму точно не переживут, а тут может подольше протянут. Как тебе у нас вообще?

– Да как… нормально. Самое главное что тепло. У нас уже, наверное, снег лежит. Море хочется поскорее увидеть. Купаться еще можно, как думаешь?

Леха широко зевнул, прикрывая рот кулаком:

– Я бы не стал, но тебе можно. Вы сибиряки и в проруби плаваете.

– В проруби не пробовал, меня звали, но отказался, – признался Сова, вспомнив своих школьных друзей.

Дорога стала совсем плохой, машины едва ползли, переваливаясь с кочки на кочку и осторожно преодолевая ямы. К вечеру они проехали через туннель под железнодорожными путями и остановились на каменистом пляже.

– Всё, добрались. Причал вон там, но мы пока здесь встанем, осмотримся. Место пустынное, зомбакам тут ловить особо нечего, – объяснил Гор выбор места стоянки.

– Не глуши пока тачку, – предупредил Воробьев и вылез наружу.

Под ногами захрустела галька. Космонавт поднялся на каменную насыпь с почерневшими шпалами и ржавыми рельсами. Отсюда местность отлично просматривалась. Старые волнорезы, словно щупальца, впивались в море, защищая железнодорожное полотно. Иван несколько минут разглядывал небольшой рыбацкий причал, возле которого покачивались на волнах три брошенные лодки. Никакой активности возле них не наблюдалось.

Воробьев вернулся к пикапу, и парни вчетвером направились по берегу к причалу. Шли осторожно, не спеша, тише будешь – дольше проживешь.

– Здесь и раньше кроме рыбаков мало кто тусовался, местные иногда купались только, но обычно пляж почти всегда пустой был, – словно сам себя успокаивал Горик, постоянно оглядываясь через плечо, как будто кто-то смотрел ему в спину.

Иван неловко запнулся о булыжник и тихо выругался:

– А если лодку не найдем? Куда дальше двинем?

– Ну, основной вариант – это Дагомыс. Там наверняка что-то должно быть… но соваться туда… сам понимаешь… – без энтузиазма ответил ветеринар.

Леха перешагнул через разбитую бутылку из-под вина и посмотрел на море:

– Вон там какой-то здоровый корабль дрейфует…

Горик приложил ладонь ко лбу:

– Вижу, а что толку? Во-первых, до него доплыть надо… он не близко. А во вторых нахрена нам такая громадина? Ты знаешь, сколько он топлива жрёт? Это же не электромобиль.

Над головами парней пролетела стая чаек и быстро скрылась за соснами на холме. Несколько птиц ходили по берегу и выжидали, пока из-под камней выползут крабы. Соленый морской воздух щекотал ноздри, пахло йодом и прелыми водорослями. Но ветер дул прохладный, и купаться никому не хотелось.

Одна из лодок оказалась дырявой, вторая – без двигателя, а в третьей нашли полуразложившийся труп собаки. Впрочем, выйти на ней в море все равно бы не удалось.

– Ну что, в город? Далеко отсюда твой Дагомыс? – поинтересовался Макс у Горика.

– Вечереет, скоро стемнеет. Может, утром двинем? – уклончиво ответил ветеринар.

– Канны ночью как раз сонные и плохо видят, можем прошмыгнуть.

– А если не зомбари, а люди? Которые порт под контроль могли взять? – возразил Леха, – давайте здесь в тачках заночуем, утро вечера мудренее.

Немного поразмыслив, все согласились с этим предложением. В конце концов, к такому раскладу готовились. Задачу на сегодня они выполнили – без жертв добрались до моря. Путники стали собирать дрова, чтобы развести небольшой костер в туннеле под железнодорожной насыпью.

Дары моря – это не только рыба, крабы, мидии и другая живность, но и бревна, ветки и палки, которые выбрасывают волны во время шторма. На этом пляже таких деревяшек валялось предостаточно. Высохшее на солнце дерево быстро загорелось, и вскоре вся компания уже подогревала ужин над огнем. Барану распутали ноги, дали сена и привязали к пикапу.

Как обычно случается на море, ночь наступила быстро. Стало еще холоднее, но пока никто не хотел расходиться. Парни болтали у костра, Иван с Максом рассказали историю про спасение из горящего «Монстра», затем Горик вспомнил несколько забавных случаев со своей работы. Леха ничего не рассказывал, но долго расспрашивал Воробьева о полете на Марс.

Когда речь зашла о Риче, космонавт переглянулся с Совой и не стал упоминать о той таинственной встрече на дороге. «Пусть лучше считают его погибшим. Если еще расскажу об инопланетянах, то у людей совсем крыша поедет от всей этой фигни, что вокруг творится. Как-нибудь потом», – решил про себя Иван.

Ночью дежурили по двое, обошлось без происшествий. А вот утро началось с неожиданного события.

– Смотри, кто-то плывет! – крикнул Макс, первым заметив катер.

– Сюда правит. Неужели по нашу душу? – не зная радоваться или бояться, вздохнул Гор.

– К нам едет лодка, на ходу, это уже хорошо. Леха, давай на рельсы, сверху прикрывать будешь. Горик, ты – за те камни, Макс – в туннель. Если шухер начнется, в меня постарайтесь не попасть, – Воробьев снял с предохранителя автомат и стал ждать.

Легкий небольшой катерок аккуратно выкатился на гальку. Крепкий мужик лет пятидесяти ловко спрыгнул за борт, погрузившись по щиколотки босыми ногами в воду. Два его спутника остались в лодке, космонавт заметил у них пару стареньких Калашниковых.

– Ну, привет, добрый человек, с чем пожаловал? – мужик вышел на берег и протянул здоровенную ладонь, – Сухой.

Рукопожатие оказалось крепким, Воробьев даже мысленно отметил что чересчур.

– Иван. Лодка нужна, на время, – честно ответил космонавт, представившись, – а Сухой – это прозвище или фамилия?

– Политическое кредо, – мужик обошел его вокруг, рассматривая, словно статую в музее, – Д’Артаньяна вижу, а куда три мушкетера зашухерились? Свистни им, пускай вылазят, не надо со мной в прятки играть.

Моряк говорил с легкой улыбкой, но в его тоне отчетливо слышалась весьма конкретная угроза. Сухой был среднего роста, с широким лицом, густыми седыми бакенбардами и медной кожей. Из-под легкой ветровки проглядывала тельняшка, вязаная шапочка и закатанные по колено серые штаны составляли остальной гардероб. Глядя на его жилистые руки, не хотелось соревноваться с таким в армрестлинге. Вел он себя расслабленно, но в тоже время уверенно и по-хозяйски.

– А с чего Вы решили, что мушкетеров только три? – Воробьев перевел взгляд с капитана на его спутников и заметил напряженные лица в катере. Два молодых парня чуть старше Макса нервно сжимали свое оружие.

– Вчера было три, – с непоколебимой уверенностью ответил новый знакомый, – хотя мне что три, что тридцать три. Задумаете тут хулиганить, всех положим. У нас и на суше глаза, и на море. Вы еще только подъезжали, мы уже всех пересчитали.

Иван чувствовал, что мужик блефует, но доводить дело до прямого конфликта было не в их интересах. Он повернулся и сделал приятелям знак рукой, чтобы выходили.

– Ну вот, другое дело, – с довольной миной кивнул Сухой, глядя как приближаются Макс, Гор и Леха, – теперь рассказывай, Ваня, зачем вам лодка?

– До Геленджика добраться надо и обратно. Родителей найти пытаюсь.

Сухой задумчиво присвистнул, словно говоря, что дело это гиблое:

– Они там жили или отдыхали?

– Отдыхали. Я знаю точное место, гостевой дом этот проверить надо.

Моряк скрестил руки на груди, опустил голову и стал расхаживать вдоль берега:

– Ну, туда-сюда сходить на катере в целом реально. Сколько заплатишь?

– Барана отдадим, вон того в пикапе. Еще есть продукты, обувь и золото…

Сухой поморщился:

– До Геленджа путь не близкий. Горючки много уйдет. Ладно, показывай свое барахло.

Он осмотрел барана, вытащил из салона корзины с продуктами и коробку с обувью:

– О, Валера! Кажись, твой размерчик нашел. Повезло тебе, Большая Нога, забирай!

Мужик швырнул в катер модные дорогие кроссовки, те самые, которые Макс до этого снял с трупа. Космонавт достал из рукава последний козырь и протянул мешочек с золотом. Моряк долго и скрупулезно изучал ювелирные украшения, взвесил их на ладони и засунул во внутренний карман ветровки.

– По рукам? – нетерпеливо спросил Воробьев.

Сухой, словно издеваясь, пожал плечами и ухмыльнулся:

– Это всё? А оружие, патроны есть?

– Лишнего нет.

Моряк разочарованно цыкнул языком:

– Надо нам с остальными товарищами посовещаться. Горючка-то, она общая. Ясно-понятно? Передам ваше предложение и вернусь. Ждите здесь.

Вода под кормой вспенилась, и мужик со своими приятелями отчалил от берега. Их катерок быстро удалился по направлению к большому кораблю, который стоял на рейде вдали от берега.

Макс проводил лодку тоскливым взглядом:

– Нормально так. Еще не согласился, а кроссовки уже забрал. И золотишко тоже.

У Ивана тоже внутри крепло чувство, что их развели как лохов на рынке. Но космонавт молчал, прислушиваясь к затихающему шуму мотора.

– Ладно, остальное пока при нас. Этот Врунгель когда на барана посмотрел, у него аж слюнки потекли, я думаю, договоримся, – Горик единственный из всей компании сохранял оптимизм.

– Главное, чтобы нас тут как баранов не перестреляли, – Леха с опаской обернулся по сторонам, – Я прям кожей чувствую, что следят за нами.

Баран нервно заблеял и натянул веревку. Горик решил пройтись и нарвать скотине свежей травы и захватил Леху для прикрытия. Остальные остались на берегу, толкового плана «Б» у них пока не было, приходилось ждать у моря погоды.

Глава 9. Мореходы

Две пустые консервные банки догорали в костре. От жара по гладкому жестяному краю словно пробегали волны, металл шкварчал и потрескивал. Другие волны, холодные и размеренные, без устали лизали каменистый берег, шуршали мелкой галькой и переворачивали булыжники.

По железной дороге, которая протянулась рядом с пляжем, давно уже не ходили поезда. В отличие от асфальтовых трасс, она выглядела еще не так запущенно, но сорные травы уже подбирались к ней, постепенно опутывая каменистую насыпь. Скоро здесь появятся первые молодые деревца, а лет через десять рельсы и шпалы нельзя будет разглядеть даже стоя в метре от них.

Природа быстро возвращала себе утраченные территории. Человек же сиротливо жался к осколкам цивилизации, словно продрогший путник, пытаясь согреться у гаснущего очага. Но всё что так долго, целыми веками выстраивали люди, отгораживаясь от природы, всё это рухнуло очень быстро. А тем, кто уцелел, пришлось заново учиться выживанию. При этом учиться быстро, так как времени, чтобы приспособиться к новым реалиям, было в обрез.

Человек еще находился на вершине пищевой пирамиды, но теперь его положение стало крайне шатким. Колосс на глиняных ногах – вот кем оказался недавний царь природы. Выжившие уничтожали друг друга в борьбе за бесхозные ресурсы, еще сильнее сокращая шансы человечества на сохранение своего места под солнцем.

Иван размышлял об этих и других вещах, уставившись на большой валун, о который с брызгами разбивались волны. Рано или поздно море добьется своего и расколет этот валун на несколько частей, а потом раскрошит на мелкие кусочки. Но случится это очень нескоро, когда Воробьева уже не будет на свете. Впрочем, море терпеливо, а вот терпение космонавта уже заканчивалось.

– Если этот хрен через час не приедет, снимаемся с места и двигаем в сторону Дагомыса. Там где-нибудь схоронимся и ночью пробираться в порт будем, – раздраженно поделился планами Воробьев.

Горик швырнул в море плоскую гальку, и она, отскочив от воды с дюжину раз, пошла на дно:

– Может, до утра подождем?

– Не хочу я тут ночевать, зная, что за нами следят. Он же дал понять, что его люди на суше тоже есть.

– А там, куда мы переедем, думаешь, их не будет? – ветеринар оставил камни в покое, отряхнул руки и принялся жевать яблоко.

Космонавт повернулся в сторону железнодорожной насыпи, где дежурил Леха:

– Не весь же берег он держит? Тут их корабль, вот они этот пятак cпричалом и охраняют. Не думаю, чтобы у них столько людей было, чтобы большую территорию контролировать. Иначе бы нас встречали не два студента с доцентом в шапочке.

– С этим я согласен, но предлагаю до вечера подождать.

Вскоре терпение оправдалось. Через пятнадцать минут от большого корабля отделились две маленькие точки и стали постепенно увеличиваться в размерах. Иван, Гор и Макс напряженно следили за приближением лодок. Только Леха остался на рельсах для подстраховки с тыла.

Троица вернулась в том же составе, только Валера в новеньких модных «максовских» кроссовках приплыл на отдельном катере. Сухой выбрался на берег, сурово, даже грозно поглядывая на парней. Затем на его лице внезапно растянулась улыбка:

– Чего такие хмурые, как будто с запором третий день ходите? Приняли мы ваше предложение, договорились. Давайте всю вашу снедь с бараном. Грузите Валере в лодку!

– Сейчас отходим? – на всякий случай уточнил космонавт.