Аура: Девочка демон

— Подожди.

Она спрыгнула со скамейки, наклонилась за цветами и начала собирать их в букет. Поворачивала все головки в одну сторону, убирала сухие травинки. Один подснежник выскользнул и упал на дорожку. Юджин поднял его; стебель надломился почти у самой головки.

— Этот уже…

— Ничего. Дай.

Она осторожно пристроила его между двумя целыми, чтобы держался. Потом протянула букет Юджину.

— Вы всё ещё дарите их друг другу?

— Цветы?

Девушка кивнула.

— Ну как-бы дарим.

— Тогда возьми. Если есть кому.

Он вспомнил, как собирался будить Марию. Прийти с цветами было бы не так стыдно. Она наверняка спросила бы, какую клумбу он ободрал, и ещё долго стояла бы в дверях, не впуская его.

Юджин взял букет. Надломленный подснежник снова наклонился, и девушка поправила его прямо у него в руке.

— Теперь держится.

— Спасибо.

Она довольно улыбнулась. Юджин ответил почти без усилия. Только сейчас заметил, как сильно до этого сжимал зубы.

— А тебя как…

Улыбка исчезла с её лица. Девушка посмотрела за его плечо. Юджин обернулся, но на дорожке никого не было. Когда он снова взглянул на неё, тень у её ног уже поднималась.

Чёрная полоса вытянулась из земли, развернулась в человеческую фигуру. В ней нельзя было различить ни одежды, ни кожи — только белые зрачки и длинное лезвие. Рис 5.

Рис 5. Безжалостный.

— Сзади!

Девушка начала поворачиваться.

Меч прошёл поперёк её горла.

Кровь ударила Юджину на щёку, попала в раскрытый рот. Девушка обеими руками схватилась за шею. Между пальцами выплеснулась новая струя; она попыталась вдохнуть, и из раны вырвался влажный, короткий звук.

Юджин шагнул к ней, выронив цветы. Нужно зажать. Он знал, что нужно зажать, только не понимал, куда положить ладонь, если кровь идёт отовсюду. Девушка осела на колени. Ещё держала голову прямо, смотрела ему в лицо с испуганным недоумением. Он успел схватить её за плечо. Под его пальцами кожа была тёплой. Потом её руки соскользнули с шеи и легли на платье.

Чёрная фигура шагнула к нему через упавшее тело. Юджин отдёрнул руку и попятился. Существо заслонило девушку целиком; между его ногами он видел край голубого подола и вдавленные в землю цветы. Один подснежник прилип к его ботинку.

Существо подняло меч. Воздух справа разрезала синяя полоса.

Удар был коротким. Голова чёрной фигуры отделилась от плеч прежде, чем её меч начал опускаться. На дорожку плеснула кровь. Тело качнулось к Юджину, и чья-то рука резко оттащила его назад.

Рядом стояла ещё одна девушка. Короткие синие волосы, рубашка того же цвета, чёрный галстук. В её руке была катана; по лезвию сбегало голубое сияние. Она посмотрела на беловолосую девушку среди цветов. Губы у неё сжались. Затем её взгляд задержался на Юджине — слишком внимательно для случайного прохожего. Рис 6.

Рис 6. Синеволосая спасительница.

— Беги!

— Но ей надо помочь.

Синеволосая снова посмотрела на клумбу. Юджин понял ответ ещё до того, как она заговорила.

— Уже поздно. Беги

Он всё ещё держал руку перед собой, не решаясь опустить. На ладони остались кровь и несколько белых волосков. За спиной девушки воздух почернел. Между стволами открывалось что-то узкое и неровное; ветка, попавшая в черноту, исчезла без звука. Синеволосая повернулась к разрыву, закрывая Юджина собой.

— Здесь открылся портал Забвения. С минуты на минуту придут Опустошённые. Если хочешь жить — уходи сейчас, не оглядывайся!

— Куда?

— Калитка слева. Дальше вдоль ограды, до улицы. Быстро!

У самой калитки он всё-таки обернулся. Девушка держала катану двумя руками. В чёрном разрыве показалась ещё одна белая пара глаз. Юджин толкнул калитку; она ударилась об ограду. Он побежал вдоль забора и остановился только возле автобусной остановки. Мужчина с пакетом отступил от него на шаг.

— Вам плохо, может скорую вызвать?

Из пакета торчал длинный батон. Юджин смотрел на него, затем на мокрые шнурки ботинок мужчины. Человек перед ним переминался с ноги на ногу и ждал ответа.

— Девушка. Там, в саду… Вызовите. Пожалуйста.

Мужчина достал телефон. Юджин назвал парк, объяснил, где калитка, и дождался, пока тот повторит адрес оператору. Слышал слова «кровь» и «нападение». Когда мужчина спросил, сколько нападавших, Юджин открыл рот и не смог ответить. Он отступил к краю остановки. Мужчина повторил вопрос — уже ему вслед.

До дома Марии оставалось два квартала. Юджин дошёл до перекрёстка и остановился. На рукаве засыхала кровь. Так к ней нельзя. Нужно умыться, найти телефон, понять, что произошло. Он поднял глаза: за крышами тянулся дым.

Там был клуб.

Юджин долго ждал зелёного света, пропустил его и дождался следующего. Потом повернул к дыму. На углу уже стояли люди. За лентой виднелась пожарная машина, из выбитых окон над знакомой вывеской ещё тянуло гарью. Кто-то рядом говорил, что выгорело всё.

Он не подошёл к ограждению. Перешёл на другую сторону и пошёл вдоль домов, к переулку. Если там не будет телефона, он вернётся к Марии. Эта мысль держалась, пока он не увидел жёлтый фонарь.

Телефон лежал у водосточной решётки, под краем припаркованной машины. Юджин присел и достал его. На чехле уцелела белая полоса, которой он когда-то заклеил трещину. При нажатии на кнопку экран загорелся. Пропущенные вызовы, сообщения — всё перекрывала новая глубокая трещина.

Он разблокировал телефон. Открылся вчерашний разговор с Сашей. На фотографии Юджин сидел у стойки, отвернувшись от камеры; над его головой была нарисованная корона.

Рядом по мокрой мостовой текла грязная вода. Он смотрел на свои ладони: целые, без единой царапины. На них засыхала чужая кровь из сада.

Это был его телефон. Он сам оставил его здесь.

* * *

Дверь квартиры открылась не сразу. Юджин дважды повернул ключ вхолостую, потом вспомнил: сначала приподнять. В прихожей стянул куртку и бросил её на пол. Добрался до ванной, смыл кровь с лица. Вода затекала за ворот. Он провёл языком по зубам, сплюнул, прополоскал рот ещё раз.

На экране телефона теснились сообщения. Все за сегодняшнее утро.

«Ты где?»

«Ответь, пожалуйста».

От матери Марии: «Клуб сгорел. Говорят, никто не выжил. Юджин, ты с ними был? Ты знаешь, где Маша?» Ниже — ещё несколько звонков. И последнее сообщение, совсем недавнее:

«Машу нашли».

Он нажал на её имя в общем чате. Последнее сообщение было вчерашним, отправленным, пока он сидел в поезде: «Мы уже на вокзале. Не вздумай выйти раньше нас». Юджин позвонил ей. Дождался, когда вызов оборвётся, и набрал ещё раз. Потом позвонил Кате, Андрею, Сергею. У Саши телефон оказался недоступен.

В городских новостях была фотография клуба, снятая с той стороны, откуда он обычно входил. Ему не сразу удалось сопоставить обгоревшие стены со вчерашним залом. Сообщали о погибших, о людях, которых ещё не опознали. Родственников просили обращаться по отдельному номеру.

Юджин прочитал его несколько раз, но не набрал. Вместо этого открыл ответ на Сашину фотографию. «Иди ты» так и осталось в поле ввода. Большой палец лёг на кнопку. Юджин убрал его.

На столе стояло шесть чашек.

Он медленно сел. Из кухни виднелась дверь, которую Сергей обещал починить завтра. Завтра было сегодня. Юджин положил телефон экраном вниз. Через несколько секунд перевернул обратно: вдруг позвонят.

Саша подошёл к нему первым. Протянул руку, потому что увидел, что другу плохо. Юджин помнил, как ещё дома расправил ему ворот. Ткань легко поддалась пальцам. Он заставлял себя вспоминать её — шов, холодную застёжку, — но всё равно видел руку у своих ботинок.

Он согнулся, упираясь лбом в край стола. Первый всхлип вышел негромким и сдавленным. Потом Юджин уже не мог вдохнуть без судорожного, болезненного звука. Телефон вибрировал рядом. Он придвинул его к себе, не поднимая головы.

В какой-то момент под рёбрами потеплело. Тонкое, почти незаметное тепло пульсировало в своём ритме, пока Юджин захлёбывался слезами над кухонным столом.

Там была она.

Он поднял голову.

— Ты знала.

В квартире никто не ответил. Юджин вытер рот ладонью и повторил, громче:

— Ты знала, что это произойдёт.

Тепло стало жаром. Он не успел подняться: стул исчез, и Юджин, потеряв опору, упал на колени перед бордовыми ступенями, в том мире где был раньше.

* * *

Девушка сидела на троне в той же позе. Ладонь прикрывала часть лица. Красные нити между колоннами натянулись сильнее; одна негромко звенела, и этот звук Юджин чувствовал в зубах. На этот раз его никто не удерживал. Он поднялся, цепляясь пальцами за край ступени.

— Это ты, — выдохнул он. — Это ты сделала. Ты убила их. Всех. Моих друзей, моих людей, мою жизнь.

Она опустила руку.

— «Сделала», — повторила спокойно. — Как будто я взяла меч и лично перерезала каждую нить.

Юджин шагнул на первую ступень.

— Ты могла остановить это!

— В тот момент — нет.

— Ты богиня! Ты сила! Ты знала, что будет, и позволила этому случиться!

Она не двинулась. До трона оставался целый пролёт ступеней, и Юджин чувствовал, что ещё одно движение её пальцев положит его лицом на камень.

— Я богиня огня и крови, — сказала она. — И то, что ты видел, связано с моим перерождением.

— С чем?

— С рождением. В новом носителе.

Он смотрел на неё, не моргая.

— Ты называешь смерть моих друзей каким-то своим чёртовым рождением?

— Именно. До тебя были другие носители. С ними тоже происходило то, чего они не могли понять. Это не прихоть, Юджин. Это часть моей природы. Механизм не спрашивает моего согласия.

Она впервые произнесла его имя. Он не говорил ей, как его зовут.

— Тогда зачем ты была там? — спросил он. — Если ничего не можешь, зачем вообще была?

Одна из нитей за её плечом провисла. Девушка сжала подлокотник, и нить снова натянулась. На виске у неё выступила влага.

— Ты видишь только конец. Кровь и пепел. Ты не видишь трещины, которая расползается между мирами. Не видишь, что пытается через неё пройти.

Юджин вспомнил чёрную щель в саду. Белые глаза по ту сторону. Он не знал, об одном ли и том же она говорит, и от этого злился ещё сильнее.

— Не смей прятаться за «необходимостью». Они были живыми. Они смеялись, строили планы. Верили, что завтра будет лучше. А ты решила, что их жизни — приемлемая цена?

— Ты требуешь, чтобы я остановила то, что уже началось. Вчера такая попытка погубила бы не один клуб.

— Весь город? Это ты хочешь сказать?

Она не отвела взгляда.

— Сейчас я удерживаю то, что ещё можно удержать. В том числе тебя.

Юджин хотел ударить её. Подойти ближе и ударить, даже зная, что ничего не выйдет. Вместо этого он сжал кулаки так сильно, что заболели запястья.

— Значит, всё это было неизбежно?

Девушка помолчала. Впервые перед ответом она посмотрела не на него, а на собственную руку.

— Когда это началось в клубе, у меня уже не было того выбора, о котором ты говоришь.

В голове стоял шум. Юджин пытался собрать следующий вопрос, но вместо клуба увидел перед собой казарму.

— А обстрел базы? Это тоже твоё рождение? Капитан умирал у меня на руках. Он сказал, что нас предали.

— Про тех, кто обстрелял базу, я ничего не знаю. Приказ отдавала не я.

— Я видел тебя там.

Она выпрямилась. Нить за её плечом снова зазвенела.

— Ты остался жив.

— Это не ответ.

— Другого сейчас не будет.

Юджин провёл ладонями по лицу. Они были чистыми. Та же кожа, те же пальцы, сквозь которые вчера проходили нити, разрезавшие Сашу.

— Как я попал домой? — спросил он. — Я бежал. Потом упал. Почему я проснулся в своей кровати?

Девушка на миг задержала взгляд на его руках.

— Ты сейчас стоишь здесь, сотрясаешь воздух, а энергия уходит впустую. Мне нужно стабилизировать мою жизненную энергию в твоём разуме, а не выслушивать твои упрёки.

— Я задал вопрос.

— Я слышала.

Юджин посмотрел на ступени. Он помнил не всё. Она знала больше, чем говорила. Больше он пока ни в чём не был уверен.

— Как тебя зовут? Откуда ты? — спросил он. — Ты… инопрешелениц?

Девушка медленно подняла брови.

— Чё?

Он смотрел серьёзно. Девушка коротко рассмеялась — неожиданно, почти поперхнувшись. На миг перед ним оказалось обычное лицо, без этого неподвижного высокомерия. Юджин не улыбнулся. Она заметила это и замолчала. Пальцы снова легли на подлокотник.

— То, что я посмеялась, не значит, что наша связь станет ближе. Ты всё ещё тот мальчишка, который не понимает, где оказался.

— Зато я понимаю, где остались они.

Она чуть прищурилась.

— Если ты продолжишь мешать, следующими могут стать те, кто ещё жив. Ты этого добиваешься?

— Нет.

Ответ вырвался сразу. Юджин ненавидел её за то, что она заставила его ответить именно так, будто нужно было доказывать, что он не хочет новых смертей.

— Так что не смей мне мешать.

Она уже поднимала руку, когда он спросил:

— А если бы это были твои друзья? Твои близкие? Ты бы тоже сказала, что это необходимая цена?

Рука остановилась.

Юджин ждал. Ему не нужно было очередное объяснение про энергию и трещины. Он хотел, чтобы она представила хотя бы одного человека на месте Саши. Или не человека — кого-нибудь, кого сама не захотела бы терять.

Девушка посмотрела мимо него, на нижнюю ступень. В лице ничего не изменилось, но ответить сразу она не смогла. Потом пальцы сомкнулись. Юджин оказался у кухонного стола. Он всё ещё стоял, наклонившись вперёд, и чуть не упал на стул.

Она так и не ответила.

* * *

Днём приходили из полиции. Юджин сначала ждал, пока перестанут звонить. Потом услышал, что стучат, и пошёл открывать. В прихожей всё ещё лежала куртка. Он поднял её, повесил на крючок и только после этого повернул ключ.

Его имя назвали родственники друзей. Полицейских было двое; тот, что постарше, разговаривал, второй записывал ответы. Юджин провёл их на кухню. Чашки со стола пришлось сдвинуть к стене.

— Во сколько вы вошли в клуб?

Он не знал. Помнил, как Мария закрыла дверь квартиры, как они шли по улице. Сказал, что было уже темно.

— А ушли когда?

— После. Когда загорелось.

Ручка перестала скользить по бумаге.

— То есть в момент начала пожара вы находились внутри?

Юджин кивнул. Его попросили рассказать, где он стоял, кого видел рядом, откуда пошёл огонь. Он назвал всех пятерых. Сказал про стойку и занавеси. На вопрос, что было перед этим, ответил не сразу.

— Мне стало плохо.

— Вы потеряли сознание?

— Потом. На улице.

— А до этого?

Он смотрел на руку с ручкой. Саша тоже протянул ему руку. Юджин отодвинул свой стул, чтобы сесть подальше от края стола.

— Не могу вспомнить всё по порядку.

Ему предложили вызвать врача. Он покачал головой и принёс выписку из госпиталя. Пока полицейский читал, Юджин стоял рядом, удерживая пустой файл за угол. Затем бумаги вернули.

— Как вы добрались домой?

— Не знаю.

— Вас кто-то привёз?

— Я помню, как бежал. Потом упал. Проснулся уже здесь.

Полицейский несколько секунд смотрел на него.

— Вам кто-нибудь звонил после этого? Может быть, тот, кто помог?

Юджин принёс телефон, показал последние вызовы. На вопрос о трещине рассказал про стекло у выхода и водосточную решётку. Собственный голос казался ему слишком ровным. Он мог назвать переулок, вспомнить положение телефона, но стоило разговору приблизиться к Саше, приходилось замолкать и ждать, пока отпустит горло.

Перед уходом полицейский попросил его оставаться на связи: с ним ещё захотят поговорить. Второй зачитал записанное. Юджин слушал, опустив голову.

— Не вышел, — перебил он.

Оба посмотрели на него.

— Здесь написано: вышел из клуба. Я выбежал.

Молодой полицейский поправил запись. Юджин больше ничего не добавил. Про нити он так и не рассказал.

Закрыв дверь, он понял, что не спросил главного: мог ли кто-нибудь из друзей выжить. Они говорили о времени, о выходе, об огне. Он стоял у двери и прислушивался к шагам на лестнице, пока те не стихли. Затем набрал мать Марии.

Она услышала его голос и заплакала. Юджин держал телефон у уха, не зная, как начать. За её спиной разговаривали люди, кто-то просил передать документы. Он понял, что она ещё не дома.

— Я здесь, тёть Олеся — сказал он. — Простите, я только сейчас…

Рассказать, как всё случилось, она не просила. Спрашивала, жив ли он, дома ли, один ли сейчас. Юджин ответил на все три вопроса. Хотел спросить о Марии. Вместо она сказала, что перезвонит позже.

Связь оборвалась. Юджин ещё немного подержал телефон у уха, затем положил перед собой. Он мог бы предложить помощь. Спросить, куда приехать. Но не знал, что скажет, когда увидит её лицо.

После звонка он взял первую чашку со стола и понёс к раковине. Чай засох у стенок, ложки прилипли ко дну. Нужно было хотя бы убрать посуду. Юджин включил воду, вытащил ложку и начал тереть чашку губкой.

За окном кто-то двигал по асфальту мусорный контейнер. Скрип колёс то приближался, то стихал. Вода шумела. Юджин провёл большим пальцем по отколотому краю, сполоснул чашку и снова взял губку. Пятно оставалось на месте.

Он потёр сильнее. Белая пена собралась у запястья. Юджин смотрел, как она медленно розовеет, и не сразу понял, почему.

По пальцам текла кровь.

Она выходила из-под ногтей, забивалась в линии на ладони, стекала на белую керамику. Юджин подставил руки под струю, но вода только разносила её шире. В раковине лежал подснежник с переломанным стеблем. Лепестки облепили слив.

Он услышал тот короткий звук, с которым девушка в саду пыталась вдохнуть.

Чашка выскользнула из пальцев и ударилась о край раковины.

Юджин дёрнулся.

Вода была прозрачной. В сливе не было цветов. Он перевернул руки, поднёс ближе к лицу: кожа побелела от воды, на костяшках выступила краснота. Юджин закрыл кран и прислонился к стене.

Потом зачем-то заглянул под чашку, проверил слив. Никаких цветов. Кровь ему померещилась. Когда он начал мыть посуду, до шести оставалось двадцать минут. Теперь было почти полседьмого. Всё это время он держал одну чашку. Остальные пять стояли на столе.

Юджин сел на пол у кухонного шкафа. Стул был рядом, но подняться к нему показалось слишком трудно. Он ждал, пока перестанет казаться, что между пальцами что-то стекает. Хотел вспомнить имя девушки из сада и только теперь понял, что так и не спросил.

На телефон пришло сообщение от родственников Андрея: не осталось ли у Юджина недавней фотографии? Он поднялся, схватившись за край стола, пролистал снимки и выбрал тот, где было хорошо видно лицо. Андрей сидел на ступеньках у подъезда и щурился на солнце. Юджин помнил, что тогда сказал ему Саша, заставив посмотреть в камеру. Теперь снимок понадобился для другого. Он отправил его и положил телефон на стол.

Вечером он всё-таки вышел. В квартире взгляд останавливался то на чашках, то на двери, то на пустом подоконнике. У подъезда Юджин достал телефон и увидел, что батарея почти разрядилась. Вспомнил обещанный звонок, вернулся и поставил его на зарядку. Сидел рядом, пока на экране прибавлялись проценты.

Он снова открыл Сашину фотографию из клуба. За плечом, в зеркале, отражалась часть его лица. Юджин приблизил снимок, но на месте глаза расплывалось несколько тёмных точек. Ничего. Всё началось позже.

Когда зарядки хватило, чтобы не бояться пропустить звонок, он убрал телефон во внутренний карман и вышел ещё раз. Квартира оставалась единственным местом, куда его уже вернули без его ведома. Запертая дверь больше ничего не обещала.

По улицам Юджин шёл медленно. Обходил шумные компании, останавливался перед переходами, даже когда горел зелёный. В витринах отражались люди за спиной; он всякий раз проверял, есть ли они на самом деле.

На скамейке у сквера лежала раскрытая книга. Дождь намочил страницы. Юджин поднял её и переложил под навес остановки. Старый детектив; Сергей когда-то сердился на его героя за то, что тот до последней страницы не мог догадаться, кто убийца. Юджин убрал руку с обложки и пошёл дальше.

К саду он мог вернуться по той же дороге. На развилке постоял, глядя между деревьями, но по нижней дорожке не пошёл. Свернул к каменному уступу. В детстве они забирались туда смотреть на город; оттуда был виден и парк. Если у калитки кто-нибудь остался, он увидит.

Синеволосая девушка знала, что происходит. Назвала тварей, заметила, как открывается разрыв. Юджин помнил, что она осталась у него за спиной с катаной в руках. Она тоже могла не выжить. Он поймал себя на том, что ищет внизу голубое сияние, хотя между ветвями уже почти ничего не различалось.

Тропа пошла вверх. Под ногой хрустнул мелкий щебень. До уступа оставалось несколько шагов, когда Юджин поднял голову и остановился. Рис 7.

Рис 7. И снова она.

На камне, метрах в шести над нижней тропой, сидела синеволосая девушка. Та же рубашка, тот же чёрный галстук. Катаны в руках не было. Она смотрела прямо на него и выпрямилась сразу, как только он показался из-за деревьев.

Она ждала.

Юджин оглянулся. Можно было вернуться к освещённой улице. Позвонить по номеру, который оставили днём, сказать, что ему опять мерещится. Там ему хотя бы предложат врача.

Он вынул телефон, посмотрел на треснувший экран и убрал обратно. Затем сделал шаг к камню. Пусть она объяснит, что увидела в саду. Пусть скажет, почему смотрела на него так внимательно ещё до того, как велела бежать.

Девушка чуть наклонила голову. Улыбка у неё была осторожной, без прежней торопливости.

— Ну что ж, а теперь можем с тобой спокойно поговорить… Здравствуй, необычный человек.

Глава 2

Дитя пророчества

Дождь собирался на краях чёрных зонтов и тяжёлыми каплями падал за воротник. Юджин стоял без зонта. Он был в плаще. Рис 1.

Рис 1. Похороны. Трек фона: diedlonely - bipolar (slowed)

У свежих могил теснились люди. Соседи, знакомые, лица, которые он помнил с детства, и чужие лица, которых никогда прежде не видел. Кто-то поправлял съехавшую ленту на венке. Женщина впереди всё пыталась очистить платком грязь с фотографии, хотя дождь тут же заливал стекло снова. Рядом с ней мужчина держал раскрытый зонт и не замечал, что уже несколько минут укрывает им пустое место.

Юджин смотрел на фотографию.

Он помнил, как её делали. Друг отворачивался, смеялся, говорил, что вышел ужасно, и требовал удалить снимок. Потом махнул рукой: ладно, оставляй, только никому не показывай.

Теперь снимок стоял среди цветов.

Кто-то коснулся плеча Юджина.

— Держись.

Он кивнул, даже не обернувшись. За утро он научился отвечать этим коротким движением почти на всё. На соболезнования. На вопрос, не холодно ли ему. На чужое молчание, когда слова заканчивались, а уходить сразу казалось неловко.

Лопата вошла в мокрую землю. Раздался первый глухой удар.

Юджин опустил взгляд на свои руки.

Под ногтем всё ещё оставалась тёмная полоска. Он заметил её дома, перед выходом, долго тёр щёткой, до боли. Полоска не исчезла. Теперь ему вдруг стало важно вспомнить, когда он успел испачкаться: вчера, позавчера, на той базе? Земля ли это вообще?

Он сунул руки в карманы.

В правом лежала зажигалка. Дешёвая, синяя, с трещиной возле колёсика. Друг оставил её у него ещё до всего случившегося. «Потом отдашь», — сказал он. Юджин носил её с собой и забывал вернуть. Иногда натыкался пальцами и думал: при следующей встрече.

Он сжал пластик так крепко, что острый край трещины впился в кожу.

Люди начали расходиться. Несколько зонтов медленно поплыли к воротам, остальные задержались у могил. Женщина с платком наконец перестала протирать фотографию. Просто стояла перед ней, стиснув мокрую ткань.

Юджин дождался, пока перед ним освободится место, подошёл и поправил цветок, упавший с венка на землю. Стебель переломился. Он попробовал уложить его так, чтобы надлома не было видно, но цветок всё время съезжал.

— Ну же, — произнёс он едва слышно.

С третьего раза получилось.

Он ещё постоял. Ему казалось, нужно что-то сказать, хотя бы мысленно. Проститься как положено. Попросить прощения. Но всякий раз, когда он начинал подбирать слова, в голове возникало чужое, совершенно будничное: «Потом отдашь».

Обратно Юджин пошёл один.