Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

«Надежда на обретение счастья в будущем обрывается в момент, когда взор устремляется в прошлое».

Даниэль Дукас

ГЛАВА 1

Нью-Йорк

1945 год

Удушливая жара спала, а вместе с ней снизилась и влажность воздуха, от которой одежда так и липла к телу. Привыкший с грудного возраста к сухому жаркому климату, мужчина свирепого вида и угрожающей комплекции неторопливо шагал по Таймс-сквер исподлобья разглядывая, пожалуй, одну из самых известных площадей в мире, города, который в течение следующих десяти лет обретет статус главного мегаполиса в мире, приютив под своим щедрым хлебосольным крылом множество деятелей изящных искусств из Европы и став мощным культурным центром, где у человека пытливого ума нет ни единого шанса захандрить от скуки. Писатели-романисты, музыканты активно развивающие такие направления, как джаз, фолк, а немногим позже, и рок-н-ролл, балетмейстеры из Советского Союза – все устремились навстречу новым свершениям и славе в финансовую столицу страны, считавшую себя полноправным участником и победителем в самой разрушительной войне в современной истории человечества. За годы скитаний по Европе мужчина повидал самые разные детища, как известных, так и не очень, представителей архитектуры. Становился он и свидетелем их бесславного заката, воочию наблюдая за тем, как многотонные колоссы из бетона и кирпича, иногда медленно, укрытые простыней беспощадного пламени, а иногда стремительно, в одно мгновение ока, обрушиваются наземь, оставив после себя лишь груду камней, надежно скрывавших тела несчастных и, в одночасье забытых, жертв войны. Здесь же, медленно оглядываясь вокруг себя, мужчина видел строения, возведенные под чутким руководством и неусыпным взглядом людей, имеющих тонкий и изысканный вкус. Здания эти привлекали внимание и приковывали к себе неискушённый взгляд мужчины, чьи пронзительные, источающие боль и ярость, голубые глаза, привыкли к разрушениям. Война обошла стороной это место и тем сильнее напоминало оно о том, чего в нем нет и никогда не будет – людей сознающих истинную цену, которую приходится платить за сохранение человеческой жизни. Мирное время может наступить где угодно, но только не в сердце того, кому пришлось сделать войну смыслом своей жизни, а искусство выживания ремеслом. Беспощадная тоска и беспросветное одиночество с новой силой навалились на мужчину, и он опустил голову, чтобы не видеть счастливых лиц прохожих, среди которых не было тех единственных, чье отсутствие разрывало метущееся сердце, лишь изредка поднимая взгляд от тротуара, чтобы ознакомиться с пестрыми вывесками бакалейных магазинов, питейных заведений, кегельбанов, бильярдных и небольших уютных кинотеатров в поисках того, где можно было бы забыться. Последний раз мужчина смотрел кинофильм в самом начале войны на юге Франции, в том самом месте, откуда он несколькими часами ранее прибыл в Америку. Это была черно-белая картина тысяча девятьсот тридцать третьего года об, исполинских размеров, обезьяне, терроризировавшей город Нью-Йорк. Если бы только все сложилось иначе, сейчас он мог бы наслаждаться видами, показанными в том фильме, в компании людей, с которыми он его смотрел. Все трое могли бы держаться за руки и вращать головами, рискуя свернуть себе шеи, поглощать мороженое и шоколадные батончики и запивать их кока-колой из вспотевших ледяных бутылочек. Будь они все вместе, ни за что не упустили бы возможность отпраздновать приход мира, за который так отчаянно боролись плечом к плечу, и бесславную погибель нацистов. Это могло бы быть славное время полное гедонизма, любви, плотских утех и хорошего спиртного. Наверное, сложись все иначе, в конечном итоге это могло бы привести к тому, что жизнь стала бы такой, как это было в его сне, о котором он рассказал своему напарнику в один из их последних дней в Хорватии. Терзаемый чувством вины, ясным умом философа и трезвостью, мужчина вошел в бар, предлагавший широкий выбор напитков. На его фасаде было натянуто полотно со старательно выведенными словами – «Мы победили». Как глупо и до тошноты самонадеянно. Не познавшие и толики тех лишений, что пришлись на долю Европы и Советского Союза, считали себя одними из тех, кто приложил достаточные усилия для того, чтобы без зазрения совести заявлять подобное. Приложив руку к спасению не одной сотни людей за минувшие на войне годы и потеряв все, что когда-либо представляло для него истинную ценность в жизни, мужчина не считал себя победителем. Он, по его глубокому убеждению, был убийцей тех, кто заслуживал смерти. Не самый эффективный и действенный бальзам для убитого горем. Тем не менее, даже не закрывая глаз, он мог с легкостью припомнить каждого, кому когда-либо вспорол брюхо, вскрыл глотку или отрезал ту или иную часть тела, и эти воспоминания приносили ему жестокое, мстительное удовлетворение, словно в качестве оплаты за то, чего он лишился. Если бы только у него был такой шанс, он бы снова убил каждого из этих паршивых ублюдков, а уж когда попадет в ад и встретится с ними снова, точно не упустит такой дивной возможности.

Войдя в бар, мужчина уже знал, что вскоре двери снова откроются и вслед за ним войдет человек, следовавший за ним всю дорогу до этого места. Ему было плевать. Он знал кто этот человек и для чего послан сопровождать его. Телохранитель для всякого, кто может прийтись не по вкусу диверсанту, чьи руки так и чешутся, и пылают желанием омыть себя новыми порциями крови. Бар своим богатым и со вкусом обставленным интерьером больше походил на ресторан, чем на место, где заблудшая душа может спокойно набраться и отрубиться за столом, не вызвав при этом осуждения остальных гостей. Заказав у бармена бутылку виски, мужчина направился в дальний угол обширного помещения, откуда было видно парадный и черный вход, а также, вход в туалетную комнату. Не успел он устроиться, как молоденькая официантка уже услужливо поставила перед ним бутылку бурбона и стакан со льдом, которого мужчина отродясь не видел в напитках. Поворочав стакан в руке и понаблюдав за тем, как аккуратные кубики льда бьются о толстое стекло, мужчина отвинтил крышку с бутылки и наполнил стакан до половины. Опорожнив его одним махом, наполнил снова и откинулся на спинку небольшого углового диванчика, потертого множеством прежних посетителей. После сытного обеда у Миллера, есть не хотелось, да и едва ли на маленьком квадратном столике смогла бы уместиться тарелка с горячим. Снова опорожнив стакан и налив себе очередную порцию, мужчина ощутил, как горло начало жечь и першить. Найдя взглядом официантку, он качнул головой в свою сторону, и та резко направилась к нему. Попросив ее принести бутылку кока-колы, дабы смягчить терпкое послевкусие спиртного, он уставился на открывшуюся входную дверь. Непринужденной походкой в бар вошел мужчина и как-бы невзначай скользнул взглядом по всем его гостям на секунду задержав его на мужчине, сидевшем в одиночестве в дальнем углу. На лице вошедшего читалось робкое смущение от задачи, которая была поставлена перед ним. На вид лет сорок. Проседь в черных, как смоль волосах добавляла солидности холеному облику. Над верхней губой тщательно постриженные, тонкие усики. Разведчик местного розлива. Мужчина беззастенчиво следил за ним и в глазах пришельца поселилась растерянность. «Интересно, что Мюллер рассказал ему обо мне, что он вот-вот от напряжения в штаны наложит? – подумал мужчина, равнодушно глядя на своего сопровождающего и приканчивая очередную порцию янтарного напитка». Ощутив, как, хорошо знакомая ему по годам спасительного пьянства на войне, уютная волна тепла разлилась по всему телу, мужчина обвел безразличным взглядом других посетителей. Под сенью желтоватого, создающего расслабляющую атмосферу, света ламп, которыми тут и там был утыкан весь потолок, отдыхали не более дюжины человек, рассредоточившихся по разным углам. Через два столика от мужчины, непринужденно о чем-то болтая, сидела парочка. Молодой светловолосый парень в отутюженной, однотонной, синей форме береговой охраны и девушка. Последняя сидела к мужчине спиной. Русые волосы знакомым каскадом спускались по худой спине, достигая почти самой талии. У мужчины перехватило дыхание. Ему захотелось, чтобы девушка повернулась к нему лицом, но та увлеченно слушала рассказ своего избранника о героических свершениях того в тихом океане. Достигнув апогея начавшейся со спокойных тонов истории и раскрасневшись от пламенной речи, призванной покорить сердце впечатлительной юной особы, парень едва не расстался со своей фуражкой. Сняв ее с головы и положив на стол, он продолжил вещать хвалебные оды великим победителям, то и дело, иллюстрируя свои слова широкими взмахами рук. Мужчина в отвращении скривил губы и вернулся к своей первоначальной цели – напиться до состояния полного забвения. Больше двух лет миновало с тех пор, как он видел ее в последний раз, но стоило ему заметить светлую голову женщины в толпе, как сердце ухало вниз, пропуская очередной удар. Ни до, ни после, он ни к кому не питал столь нежной, полнокровной и невинной любви. Мужчина вспомнил, как единственный раз за все годы, проведенные на войне, в голове у него промелькнула мысль бежать прочь вместе с той, что пробудила в нем эти сокрушительные чувства. Невинный взгляд чистых, бледно-голубых глаз, смотревших на него снизу-вверх и выражавших искреннюю жажду принадлежать только ему одному, до сих пор преследовал его по ночам и в моменты, когда он прикладывался к бутылке. Ничьи прикосновения, ничьи ласки, ничья буйная похоть, не могли затмить простых касаний рук и неумелых поцелуев губ той, что ночи напролет, позабыв о сне и усталости, гуляла с ним при свете бледной луны, крепко вцепившись в него своей ладошкой и жадно прижимаясь к нему, повинуясь зову непорочного девичьего сердца.

Будучи привыкшим пить конские дозы неразбавленного спиртного, мужчина внезапно для себя обнаружил, что бутылка виски опустела на две трети, маленькая бутылочка кока-колы вовсе пуста, а лед в стакане давно растаял. Видимо официантка посматривала на него время от времени, уделяя необычного вида гостю больше внимания, чем остальным, потому как, словно привидение, возникла рядом с его столиком с новой бутылочкой газировки и ведерком льда, откуда щипцами выудила четыре кубика и опустила их в стакан. Улыбнувшись и слегка зардевшись, девушка спешно вернулась к своей вахте у барной стойки, продолжая поглядывать в дальний угол бара чаще, чем это могло бы остаться незамеченным. Немного поразмыслив и оценив свои эмоции, мужчина понял, что наступление мирного времени ничего не изменило в том, как он был устроен глубоко внутри. Непреходящая печаль затачивала ощущение одиночества до остроты бритвенного лезвия, которое день ото дня ранило его, стоило его мыслям проявить беспечность и пуститься в самоволку. Лекарствами, приносящими временное облегчение, для него являлись секс, выпивка и чужая кровь на его руках. Неплохая комбинация, чье воздействие на воспаленное самосознание обречено на успех, ибо приносит спасительное забытье в виде яркого коктейля из гормонов.

Мужчина влил в себя остатки жгучего напитка, отдающего терпким послевкусием дыма и коры дуба, и взглянул на официантку. Та немедленно направилась к нему легкой походкой лани. Форма хорошо сидела на ней, подчеркивая приятную глазу худобу сильного, молодого тела. Такие не знают усталости даже, если ночь напролет развлекаются, а утром с будильником встают на работу. На их стороне неутомимость молодости и генетика сильного, закаленного великой депрессией, поколения. Девушка приблизилась и улыбнулась одними губами. Каштановые волосы собраны в хвост, свежее лицо. По глазам сразу было заметно, что девушка не испорчена и не избалована, привычна к труду и знает цену деньгам, зарабатывая их на ногах. Наверняка, она не с Манхэттена. Из таких получаются преданные и заботливые жены на зависть другим.

– Как твое имя? – севшим от спиртного голосом, спросил мужчина.

– Дейзи.

Зрачки девушки чуть расширились. Это могло значить лишь одно – волнение.

– Необычное имя для столь прогрессивного города.

– Я из Нью-Джерси.

Мужчина ухмыльнулся верности собственной догадки.

– Как ты смотришь на то, чтобы провести со мной этот вечер, Дейзи?

Мужчина смотрел девушке прямо в глаза, оценивая ее реакцию. В глазах промелькнуло желание, омраченное, впрочем, мыслью, которую она не замедлила озвучить.

– Я бы с радостью, но бар закрывается только в одиннадцать.

– У тебя есть сменщица?

– Да, но у нее выходной сегодня.

– Далеко она живет от этого места?

– В паре минут ходьбы. На самом деле мы с ней вдвоем снимаем квартиру.

Мужчина понимающе кивнул и бросил взгляд на соседний столик, где парень, что, едва ли не собственными руками пристрелил Гитлера, продолжал разводить свою фальшивую театральщину, от которой стошнило бы даже самого прожженного агитатора на службе федеральной радиовещательной станции. Ему и в голову не могло прийти, что уже через минуту его жалкая попытка произвести впечатление на девушку, обернется двумя выбитыми из верхнего зубного ряда премолярами и, как и полагается всякой пародии на мужчину, он, в конечном итоге получит свое, но, лишь в качестве утешительного приза от той, которой суждено встретить настоящего мужчину только на страницах дешевых бульварных романов.

– Дейзи, я сейчас встану и вырублю этот граммофон, – мужчина кивнул на соседний столик, – а ты сошлешься владельцу на то, что тебе стало дурно от вида крови и уйдешь. Договорились?

Подобная прямолинейность от мрачного вида представителя мужского пола, на чьем лице и мускулистых, испещренных венами, предплечьях красовались загадочного происхождения келоидные рубцы, может возыметь два противоположных друг другу эффекта на юную барышню. Первый – она похолодеет от страха, решив, что перед ней маньяк и поспешит удалиться. Второй – проникнется простой и незамысловатой решительностью романтично настроенного дикаря и, не сможет отвести глаз от представления, которое вот-вот разыграется. Проще говоря, ей станет любопытно провести время с человеком, столь неординарно подошедшим к приглашению на свидание. Глупость, конечно, но любопытство – базовая черта обезьян, а люди недалеко ушли от своих предков.

Так оно и случилось.

– Хорошо, – закусив губу ответила девушка и поспешила уйти, чтобы занять выгодный наблюдательный пост.

Мужчина глянул в зеркало, расположенное по ту сторону барной стойки и поймал взгляд своего следопыта. Лукаво подмигнув ему, встал и подошел к столу парочки. Девушка, некоторое время назад обратившая на себя его внимание, оказалась дурнушкой с далеко посаженными друг от друга глазами и выражением в них круглой идиотки, готовой поверить даже в то, что у общества действительно была необходимость интернировать американских японцев в лагеря не для того, чтобы поднять вялый боевой дух не задетой войной страны обиженной на потомков самураев за бесчестный налет на Перл-Харбор без предупреждения, а для того, чтобы исключить возможность внутреннего террора с помощью протухшей рыбы в японских ресторанах и плохо прошитых швов на одежде. Вспоминаются немцы, которые жаловались на холод русских земель и нечестных бойцов красной армии, ведущих бой даже ночью, когда всякому достойному арийцу полагается восстанавливать силы.

– Где говоришь ты воевал, парень?

Застигнутый врасплох прямым вопросом и устрашающим видом задавшего его, парень забегал глазами и пару раз заикнулся прежде, чем выдать натянуто гордым тоном ответ.

– В береговой охране.

– О, не знал, что береговая охрана участвует в войне, – саркастично заметил мужчина.

– Нет, но мы находимся на службе, охраняя вверенные нам территории, – более твердым голосом ответил парень, словно убеждая самого себя в том, что он внес поистине достойный вклад в исход войны.

– И где же ты служил? Часом не здесь на Лонг-Айленде?

– Так точно.

На этих словах парнишка, ровесник мужчины, возвышавшегося над ним, совсем осмелел, задрав подбородок и выпятив нижнюю челюсть. Похоже, гормоны ударили в голову. К сожалению, подобная низменная и жалкая погрешность сквозит в поведении слишком многих мальчиков, как нежного, так и зрелого возраста. Когда за ними наблюдает женщина, они совершают глупости, напрочь позабыв о здравом смысле и хрупкости своих тел.

– А ты, случайно, не был одним из тех дебилов, которые позволили немецким диверсантам приплыть к берегу на подводной лодке и высадиться прямо на пляже летом сорок второго?

Мужчина доподлинно помнил, как его с напарником развлекал этой историей один из связных. Нацисты приплыли на пляж на резиновой лодке и закопали свою форму в песок, прямо там переодевшись в гражданское. Подоспевший патрульный береговой охраны охотно поверил в наскоро состряпанную байку о рыбаках, севших на мель и отпустил хорошо подготовленных и основательно оснащенных диверсантов, не сообщив ни в ФБР, ни даже в полицию. И лишь спустя неделю, когда один из участников операции по фамилии Даш – чистокровный немец, всю жизнь проживший в США – позвонил напрямую в Бюро, дабы сдаться. Его пригласили в офис, выслушали и едва не выставили на улицу, решив, что он психопат. Но тот предоставил неопровержимые подтверждения своих слов и только тогда его взяли под стражу. Уже тогда стало ясно, кто во всей этой истории настоящие психи и просто некомпетентные идиоты: сам Гувер, глава и основатель ФБР, всю жизнь старательно собиравший компромат на политиков высшего ранга и известных влиятельных личностей, и деятелей культуры, дабы иметь рычаги давления в случае, если его пожелают сместить и, разумеется, Рузвельт, интернировавший более ста тысяч японцев, большая часть из которых имела американское гражданство, вместо того, чтобы еще в начале войны отдать приказ вести активную слежку за подданными страны-агрессора проживающими на территории США.

Парень мгновенно растерялся от вопроса на тему, которая была строго засекречена и вместо того, чтобы развести руками и заявить, что он понятия не имеет, о чем идет речь, он проявил неосмотрительность присущую мальчикам, одурманенным пристальным женским вниманием. Вскочив со стула и опрокинув его на пол, он вытаращил глаза на того, кто посмел унизить его в присутствии дамы.

– А ну, повтори что ты только что сказал, ублюдок! – прошипел он. – Кого ты назвал…

Озвучить какое именно слово задело его тонкую душевную структуру, он не успел. Каменный, покрытый шрамами и мозолями, кулак врезался в его верхнюю челюсть. Парень рухнул на дубовый паркетный пол, как подкошенное дерево, а рядом с ним с печальным стуком упали два его премоляра. Изо рта обильно полилась кровь, образовывая темную лужицу. Не обращая внимания на оханье спутницы поверженного, мужчина подошел к барной стойке и заказал себе порцию виски.

– Я не обслуживаю рвань, вроде тебя, – ощерился владелец бара и по совместительству внушительного живота. – Расплатись по счету и проваливай.

Мужчина едва не расхохотался столь опрометчивой и отважной реплике.

– Для своих свинских габаритов, ты слишком смел, боров. Налей, а не то и твоя туша украсит пол.

С налившимися кровью глазами, бармен полез под барную стойку, но гость, дотоле сидевший тихо, почти незаметно, тренированным движением выхватил из-за пояса пистолет и направил его тому в лицо.

– Делай, что тебе говорят, – полушепотом произнес он.

С покрасневшим от злобы лицом бармен повиновался, после чего, поспешил на помощь девушке приводившей в чувства своего морячка.

– А я уж было подумал, что Миллер поставил следить за мной слюнтяя.

– Из-под его руки такие не выходят, вы это прекрасно знаете. А, кстати, почему вы так решили?

Мужчина сделал глоток и посмотрел на своего собеседника.

– Слишком у тебя ухоженный вид.

– Это маскировка, – с тенью улыбки прозвучал беззлобный ответ. – Кроме того, вы просто не успели привыкнуть к городским джунглям. Здесь необходимо сливаться с толпой, а не с ландшафтом.

– Может ты и прав.

Допив напиток, мужчина, глядя на официантку, качнул головой в сторону двери. Та коротко кивнула в ответ, и он вышел на улицу.

***

Десятью минутами позднее из заведения вышла девушка по имени Дейзи. Свободного покроя хлопчатобумажное платье шоколадного оттенка выгодно сочеталось с цветом ее волос, свободно рассыпанных теперь по плечам. В руке была сумочка, в которой мог бы свободно уместиться весь полевой набор диверсанта на службе. Мужчина, до тех пор стоявший привалившись к столбу и разглядывая окружавшие площадь здания, тянущиеся к небу, обернулся на звук открываемой двери и слабо улыбнулся своей компании. На лице девушки читались некоторое напряжение и смущение от того, что стало причиной ее раннего ухода с работы в этот день.

– Все в порядке? – спросил мужчина.

– Да. Я позвонила Нэнси из бара. Она сказала, что придет в течение часа.

Девушка нервно мяла пальцами ткань своей сумочки.

– Вот и славно. Чем хочешь заняться, Дейзи?

– Не знаю. Может стоить перекусить? Ты там выпил целую бутылку. Хотя выглядишь совершенно трезвым.

Девушка с сомнением посмотрела ему в глаза. На алкоголика со стажем он не был похож, но вместе с тем и не подавал ни единого признака алкогольной интоксикации.

– Если только ты составишь мне компанию, тогда можем пойти пообедать.

– Я с удовольствием!

Лицо девушки озарилось лучезарной улыбкой и у мужчины сразу потеплело на душе. «Бедняжка, – подумал он, – наверняка, подобная работа отнимает у нее уйму сил. Да и босс ее похож на того, кто скорее себе не откажет в обеде, нежели позволит девочкам отлучиться чтобы подкрепиться».

– Показывай дорогу. Я в этих краях впервые.

Мужчина согнул руку в локте, и девушка охотно приняла его приглашение обвив ее своей рукой. Так, они молча и не спеша шли по Сорок седьмой улице. Мужчина чувствовал, как рука девушки слегка подрагивает от охватившего ее волнения. В отличие от него, она смотрела себе под ноги, изредка поднимая глаза на своего спутника и тот неизменно ловил ее взгляд, чтобы мягко улыбнувшись ей, дать понять, что не представляет для нее угрозы. Сам же он, повинуясь укоренившейся в сознании привычке, поглядывал на людей, проходящих мимо, машинально оценивая положение их рук и физическую форму. Таймс-сквер пестрела афишами и вывесками, завлекающими народ в те или иные заведения, где предлагался самый разнообразный спектр развлечений. На город постепенно опускались сумерки и всюду начали зажигаться осветительные фонари и яркие, цветные огни в витринах магазинов. Таймс-сквер с ее обилием торговых и развлекательных площадей не желала отпускать внимание потенциальных клиентов, привлекая его всеми доступными способами. Тут и там появлялись молодые люди с листовками в руках, кричащие заученные на зубок речевки с рекламой товаров и услуг. Из приоткрытых дверей доносились звуки музыки и хохот посетителей. Жизнь здесь била ключом и казалось никто не намерен менять ее драгоценные часы на сон. «Единственное сходство с годами, проведенными на войне, – подумал мужчина и сглотнул подступивший к горлу ком». Когда они достигли седьмой авеню, девушка решительно изменила направление и указала ему на небольшой ресторанчик на углу, из окон которого на улицу проливался мягкий, желтоватый свет. Внутри сидели преимущественно семейные пары, некоторые с детьми, в кабинках, отделенных друг от друга высокими спинками красных кожаных диванов. Мужчина кивнул девушке в знак одобрения, и они направились внутрь. Перед входом прямо на тротуаре располагалась небольшая лавка под матерчатым навесом. Ее владелец предлагал приобрести у него разнообразную печатную продукцию. Взгляд мужчины привлекли пестрые цвета тонких книжиц. Подойдя ближе, он рассмотрел одну из них. На обложке значилось – «Капитан Америка», а прямо под названием художник изобразил неестественно мускулистого мужчину, одетого в костюм на мотив американского флага. «Капитан Америка» бил Гитлера по лицу одной рукой, а на другую был надет щит с изображением все того же звездно-полосатого. Лицо диверсанта помрачнело и приобрело серый цвет.

– Желаете приобрести, сэр? – встрепенулся торговец. – Самый популярный выпуск! Всего десять центов!

– Что это? – обратился мужчина к девушке.

– Ты никогда не слышал о комиксах? – искренне удивилась та.

– Нет.

– Это часть американской культуры.

Брови мужчины удивленно поползли вверх.

– Это, вроде как, для поднятия боевого духа, – попыталась объяснить девушка.

– Но ведь это неправда.

– Конечно, неправда. Но такие вот истории помогают людям сохранять веру в спасителя и светлое будущее.

Кивая головой, торговец охотно поддержал девушку желтозубой улыбкой.

– В таком случае, вам стоит начать продавать библию. Там главный герой хотя бы выглядит как мужчина.