Преодоление. История взросления

Глава 1

В день присяги, уже после обеда, в казарму КМБ вошёл сержант Копышев. Пришёл он за теми, кто принял присягу.

Дежурный по роте быстро собрал ребят и построил их на центральном проходе. Копышев, с важным выражением лица, прошёлся по списку. Вышли сорок шесть человек. В их числе был и Пётр Соколов, сердце которого трепетало от волнения, словно птица, готовая выпорхнуть из клетки.

— Берите вещи и выходите! — громко скомандовал Копышев. — Становитесь у казармы!

Спустя минуту сорок шесть юношей выстроились в аккуратную колонну по трое и затаили дыхание, ожидая дальнейших указаний. В воздухе витала атмосфера ожидания, чередующаяся шёпотом и тихими разговорами, отразившим все надежды и страхи, которые они пронесли в своих сердцах.

— Шагом марш! — резко произнёс Копышев, гасив угольки своей сигареты о землю, где они оставили небольшой след.

В ответ строй зашагал вперёд, как единое целое, слаженно поднимая ноги в ритме командующего.

— Стоять! Раз-два! — скомандовал Копышев, и каждый солдат мгновенно замер на месте, как по щелчку.

Копышев остановил их у входа в казарму номер «один». Снег аккуратно укрывал крышу, создавая уютный контраст с холодным серым небом. Чёткие линии окон придавали зданию строгость, а ухоженные газоны, теперь придавленные зимним покровом, напоминали о порядке и дисциплине, царивших здесь. Казарма стояла, словно крепость, готовая к любым испытаниям.

— С левой стороны шагом марш! — скомандовал Копышев, уверенно подавая знак к движению.

Казарма выглядела чистой и аккуратной. Справа от входа располагалась комната хранения оружия, а напротив, как и положено, дежурил дневальный на тумбочке. На стене, у входа в расположение, висели пригвождённые телефоны, а под ними лежали красные карточки с надписью «Место для вашего телефона». В центре стены, на другой красной карточке, значилось: «Использование радиотелефонов сотовой связи и приёмников персонального радиовызова ЗАПРЕЩЕНО».

В воздухе витала атмосфера строгой дисциплины. Пол вскрикивал под шагами — будто специально создан, чтобы по ночам никто не шастал по казарме: каждый скрип, каждый стук отдавался в тишине так звонко, что, казалось, даже дышать нужно было осторожнее.

— Постройтесь на центральном проходе и поставьте сумки перед собой, — сказал Копышев. — Я сейчас вернусь.

Через минуту он вернулся, и не один. Рядом с ним стоял мужчина среднего роста, крепкого телосложения в чуть помятой форме, украшенной погонами старшего прапорщика. На голове его еле виднелись седые волоски, а руки он держал за спиной — будто подготавливаясь к чему-то важному.

Этот мужчина отдал команду встать смирно, затем, внимательно осматривая всех присутствующих, начал свой длинный монолог. Его шаги звучали уверенно — он двигался из стороны в сторону, словно проверяя, как реагируют новобранцы на его слова.

— Здравствуйте, будущие мужчины!

Он продолжал смотреть.

— Для начала я поясню, как правильно ко мне обращаться, — начал он, указывав рукой на себя. Пётр заметил, как на его запястье блестят серебряные часы, отливающие холодные светом. — Обращайтесь ко мне «товарищ старшина Воронов» или просто «товарищ старшина». Не рекомендую звание «старший прапорщик» — по личным причинам я этого не люблю. Так что запомните: «товарищ старшина» — единственное правильное обращение. И будьте уверены, кто осмелится назвать меня иначе, тот сильно об этом пожалеет.

После этих слов старшина улыбнулся, и Петра непроизвольно передёрнуло.

— В каком-то смысле я ваш шаман, ваш вождь, — продолжил он. — Главное, запомните: я здесь второй после бога. Никаких «мама» и «папа» — забудьте об этом! Не знаю, какие грехи вы совершили на гражданке, но здесь вы всё отработаете. Можете не сомневаться.

При ходьбе он слегка покачивался, что придавало его словам особую уверенность.

— Всё, что здесь происходит, необходимо для того, чтобы освободить вас от мамкиной титьки; это ваш обряд посвящения — превращение из мальчика в мужчину, — его грозный взгляд, пронизывающий и требовательный, не оставлял сомнений в серьёзности сказанного. — В связи с этим я хочу вас поздравить: первый шаг к инициации вы уже совершили — приняли воинскую присягу.

Он продолжал:

— Не бойтесь! Никто не будет привязывать вас к лиане и выбрасывать с тридцатиметровой высоты. Вам не придётся скакать по спинам быков или есть ядовитых лягушек — всё это осталось в прошлом. Но это не значит, что я потерплю вашу слабость.

Пётр почувствовал, как его сердце замерло. Он осознал, что шутки кончились, и избежать того, о чём говорил Воронов, не получится. Его взгляд был прикован к старшине, он не замечал ничего вокруг. Зрачки без устали следили за его походкой, слегка заваливающейся в одну сторону.

Воронов на мгновение остановился и посмотрел на Петра. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы сердце солдата пропустило удар. Пётр, будучи не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд, отвёл глаза в сторону. Затем старшина продолжил свою речь.

— Я вижу, кто-то уже обмочил штанишки, но не переживайте — для этого у нас есть сушилка.

Воронов повернулся:

— А ну Макаров, ко мне. Это ефрейтор Макаров.

Подошедший рыжеволосый солдат выделялся среди прочих своим ярким обликом. Веснушки, разбросанные по его лицу, придавали ему некую игривость, но в его взгляде таилось высокомерие, словно он был не просто солдатом, а знатным господином, случайно оказавшимся среди простых смертных. Средний рост, чуть выше старшины Воронова, делал его фигуру заметной, но не внушительной.

С лёгким презрением он окинул новоприбывших взглядом, словно оценивал, достойны ли они его внимания. В глазах Макарова сверкала искорка насмешки, как будто он готов был делиться своими «ценными» мнениями о каждом, кто осмелится оказаться рядом.

— Он каптёр нашей славной роты. Макаров покажет вам свободные места и тумбочки. Уложите все свои вещи, а сумки и парадку сдайте в каптёрку. Там же позже получите новую форму ВКПО.

— На всё про всё, — старшина взглянул на часы, — десять минут. Время пошло. Через десять минут строимся у входа в казарму. Будем строевую исполнять. Дневальный, слышал?

— Так точно, товарищ старшина!

* * *

Петру досталась одиночная койка. Он был счастлив. Хоть что-то хорошее за последние полтора месяца.

Несмотря на то, что новички старались выполнять приказы быстро, уложиться в десять минут у них не получилось. И, наконец, когда Пётр и остальные уже были готовы, у входа в казарму они увидели, как старослужащие из их новой роты отжимались. А старшина Воронов был недоволен:

— Пятнадцать минут! Вы опоздали на пятнадцать минут, из-за чего ваши новые товарищи развлекались, пока вас ждали. Всем встать! Вот посмотрите на их довольные лица, — старшина указал на старослужащих.

Костяшки на их пальцах были красными, а мышцы ныли от перенапряжения. На довольных лицах старослужащих рисовались мрачные взгляды.

— А теперь всем встать в строй! Постройтесь в шеренгу. На плац — шагом марш! Вы у меня сейчас побегаете.

На плацу старшина произнёс:

— Сейчас будем играть в «Гусиные истории».

Некоторые солдаты в строю начали недовольно охать.

— Знаете эту игру? Старички её хорошо знают. Исходное положение — принять!

Старослужащие начали садиться на корточки, и молодые повторили за ними. Старшина скомандовал:

— Гусиным шагом вокруг плаца, вперёд марш!

На улице был сильный мороз, и казалось, что холод проникает в кости.

— Что, слоняры, холодно? Ничего-ничего, потихоньку согреетесь! У меня нет дипломов и прочих бумажек, но я вас, слоники, жизни научу!

Солдаты кряхтели и пыхтели, стараясь не сдаваться. Некоторые солдаты, особенно молодые так уставали, что падали на пол, и старшина заставлял и делать дополнительные круги.

— Вам ещё повезло, что зима на дворе, иначе бы вы сейчас в ОЗК вокруг плаца бегали. Мать вашу, которая вас неженками вырастила! До ужина будете ползать по плацу!

Через полчаса ребята действительно согрелись — пот струился по лбу. Старшина скомандовал:

— Стоп! Всем встать. Отдохните минутку, разомнитесь.

Ребята были рады возможности отдохнуть хоть немого. Однако минуты через две Воронов отдал новый приказ:

— Рота, упали отжаться! Играем в «раз-два-полтора».

С интервалами в четыре секунды он начал:

— Раз. Два. Раз. Два. Полтора… Держим руки! Я думаю, о правиле «Накосячил один — отвечают все» вы наслышаны? — не дождавшись ответа, старшина продолжил: — Ну вот и отлично. Давай-давай, активнее! Раз-два!

Пётр постепенно ощущал слабость. Руки не слушались, тело наливалось тяжестью. Глаза закрывались, всё плыло перед ним. Он чувствовал безысходность и вину — ведь из-за него страдала вся рота в выходной день.

Сердце замерло, дыхание перехватило. Становилось слишком жарко. От бессилия Пётр свалился лицом в снег.

— О! — рассмеялся старшина. — А я-то думал, кто из новеньких будет первым.

— Товарищ старшина, мне плохо, — еле выдавил из себя Пётр.

— Так, рядовой, фамилия? Быстро!

Пётр, запыхавшись, ответил:

— Соколов, товарищ старший… старшина. Пётр Соколов.

— Поздравляю, ты у нас первый из новеньких, кто вырубился, — усмехнулся старшина.

Рота рассмеялась, насколько хватало сил.

— Что с тобой? — спросил Воронов.

Пётр не ответил, только протирал лицо снегом. Ему нужна была прохлада. Много прохлады.

На плацу стояла тишина, когда старшина Воронов подошёл к Петру, который лежал в снегу, пытаясь прийти в себя. Лицо старшины было словно высечено из камня — в нём не читалось ни капли сочувствия.

— Соколов, — произнёс он, глядя на Петра с холодным презрением. — Я знаю, что ты хочешь комиссоваться из армии по болезни.

Пётр, всё ещё задыхаясь, попытался подняться, но ноги не слушались. Он опустил голову, не в силах встретить взгляд старшины.

— Товарищ старшина, у меня…

— Не нужно мне твоих оправданий! — перебил его Воронов. — Здесь не место для слабаков. Мне плевать на твои проблемы. Если ты думаешь, что твоя болезнь — это повод сбежать, то ты сильно ошибаешься, сынок.

Пётр почувствовал, как внутри всё сжимается от страха и стыда.

— Сопляк.

С этими словами Воронов развернулся и обратился к сержанту Копышеву, который как раз проходил мимо:

— Так, Копыш, сопроводи этого калеча в санчасть. Пусть его там проверят и укол в задницу сделают.

— А может, ему сделать кожаный укол? — рассмеялся Копышев, подмигивая.

— Нет. Думаю, он его не выдержит, — рассмеялся в ответ старшина.

Смех раздался по плацу, и Пётр, чувствуя, как его охватывает стыд, лишь опустил голову, понимая, что его слабость стала предметом насмешек.

Пётр лежал на кушетке в санчасти, всё ещё чувствуя слабость после обморока. Вокруг него царила тишина, лишь изредка доносились звуки шагов и разговоров из коридора. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошла медсестра Ксения, с яркой улыбкой.

— Ну что, как ты себя чувствуешь, рядовой Соколов? — спросила она, подходя ближе.

Пётр, почувствовал аромат её духов и на мгновение забыл о своей слабости. Запах был сладким и свежим, и он не мог не заметить, как аромат немного успокаивает его нервы. Петру стало легче, и он даже почувствовал, как в груди что-то расправляется.

— Я… немного лучше, — ответил он, стараясь не выдать своего восхищения.

В этот момент в комнату вошёл сержант Копышев, с ухмылкой на лице.

— Ну что, Ксюша, как наш калеч? — спросил он, подмигивая. — Не собираешься его в обморок снова отправить?

Ксения, не обращая внимания на шутки, продолжила осмотр. Она аккуратно проверила давление Петра и послушала сердце. Каждое её прикосновение обвивало нежностью, и Пётр чувствовал, как его охватывает тепло. Аромат её духов вскружил ему голову, и Петру вдруг захотелось остаться здесь подольше, наслаждаясь её вниманием.

— Всё в порядке, — произнесла она, глядя на него с заботой. — Ты просто немного переутомился. Отдохни, и всё будет хорошо.

Копышев, заметив, как Пётр смотрит на Ксению, усмехнулся:

— Смотри, Соколов, не влюбись в медсестру. Она не для тебя цветёт.

Пётр, смущённый, отвёл взгляд, но в глубине души ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Аромат Ксении и её забота заставляли его забыть о страхах и проблемах, и он просто хотел остаться здесь, в этому уютном уголке, под её вниманием.

Когда Пётр вернулся с санчасти, он надеялся, что пытка Воронова уже закончилась. Воскресенье — это был тот редкий день в армии, когда можно было насладиться свободным временем. Он представлял, как его товарищи, уставшие от изнурительных тренировок, собираются в комнате досуга.

Однако, как только он вышел на плац, его надежды рассеялись. На фоне серого зимнего неба, затянутого облаками, он увидел своих товарищей, которые, с потными лицами продолжали выполнять команды Воронова. Их голоса звучали в унисон, когда они пытались угнаться за требованиями старшины, который, казалось, наслаждался их усилиями, как дирижёр, управляющий оркестром.

— А, вот и наш «Отряд альфа», — произнёс Воронов, заметив Петра. — Присоединяйся к своим товарищам. Смотри, как они без тебя активно трудятся.

Пётр почувствовал, как внутри него нарастает раздражение, но он не стал показывать своё недовольство. Вместо этого он упрятал свои чувства, погружаясь в собственные мысли. Воскресенье, которое он представлял себе как время отдыха, превратилось в ещё одну тренировку. Он не мог не задуматься о том, как его товарищи изнуряются под строгим взглядом Воронова.

Ночью, после изнурительного дня, Пётр утроился в постели, стараясь найти хоть каплю комфорта в жёстком матрасе.

Напротив его кровати лежал парень с подавленным выражением на лице, словно он был погружён в свои мрачные мысли. В этом взгляде Пётр увидел отражение самого себя — того, кто только что ступил на порог армейской жизни, полный неуверенности и тревог.

Пётр постепенно погрузился в тишину, которая, казалось, была единственным утешением…

***