Солёная вода

Глава 2 Пирс

Проснулась она от того, что за окном темнело.

Аня села. Посмотрела на часы. Шесть вечера. Спала два часа. В доме было тихо. Родители, видимо, тоже отдыхали. Аня встала. Подошла к окну. Открыла. Ветер ворвался — солёный, тёплый. Внизу шумело море. Она слышала его. Всегда слышала. Даже во сне.

Аня накинула сарафан. Вышла из комнаты. В доме было тихо. Она прошла на кухню. Выпила воды. Потом вышла во двор.

Воздух был тёплый, влажный. Пахло морем и цветами. Аня постояла, подышала. Потом толкнула калитку и вышла на улицу.

Она шла к морю. Не думая. Просто шла. Ноги сами несли. Мимо домов, мимо заборов, мимо людей, которые сидели на лавочках и смотрели на неё. Она не обращала внимания. Она шла.

Набережная была полна народу. Музыка из кафе. Смех. Крики детей. Пахло шашлыком, кукурузой, солёной водой. Аня шла вдоль перил, вглядываясь в знакомые места. Вот кафе, где они сидели с Кириллом. Вот лавочка, где целовались. Вот спуск к пляжу — узкий, с крутыми ступенями. Она прошла дальше. Мимо людей, мимо огней, мимо всего. И вышла на пирс.

Пирс был длинный, бетонный, уходящий далеко в море. На нём почти никого не было — только пара рыбаков в конце, да влюблённая парочка у перил. Аня прошла мимо них. Дошла до самого края. Села. Свесила ноги.

Внизу плескалась вода. Тёмная, тёплая. Луна висела низко — жёлтая, огромная. Отражалась в воде длинной дрожащей дорожкой. Аня смотрела на неё. И вдруг — впервые за долгое время — ей захотелось плакать. Не от боли. От чего-то другого. От того, что она наконец дома.

Она сидела долго. Час, может, два. Смотрела на воду, на луну, на огни кораблей. Внутри было тихо. Спокойно. Как будто всё, что случилось в Москве, осталось там. За тысячи километров. И сюда не добралось.

Потом услышала шаги.

Кто-то шёл по пирсу. Медленно, не спеша. Аня не обернулась. Мало ли кто. Местный. Рыбак. Турист.

Шаги приблизились. Остановились.

— Аня?

Она замерла.

Голос. Она узнала его сразу. Даже спустя четыре года. Даже сквозь шум моря.

Обернулась.

Он стоял в двух шагах. Высокий, загорелый до черноты. В шортах и футболке. С полотенцем на плече. Волосы коротко стрижены. Щетина. Руки — сильные, с мелкими шрамами. Она помнила эти руки. Помнила каждую царапину.

Кирилл.

— Ты, — сказала она. Глупо. Но что ещё сказать?

— Я, — он улыбнулся. — Ты приехала.

— Приехала.

— Надолго?

— Не знаю. К родителям. У папы давление.

— Понятно.

Он не уходил. Стоял и смотрел. Аня чувствовала, как между ними повисло что-то плотное, тяжёлое. Всё, что было. Всё, что не было сказано. Всё, что она гнала от себя четыре года.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Ты?

— Тоже.

Помолчали. Волны бились о бетон. Где-то смеялись. Музыка играла. Аня смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он изменился. Повзрослел. Стал шире в плечах, что ли. Или это ей казалось. Но глаза — глаза были те же. Серые, спокойные. Такие, в которые она когда-то провалилась, как в море.

— Я слышал, ты в Москве, — сказал он. — Замуж собиралась.

— Не собралась.

— Ага.

Он подошёл ближе. Сел рядом — на бетон, свесив ноги. Так близко, что Аня почувствовала запах его кожи. Морская соль, солнце, что-то ещё. Своё.

— Я здесь живу, — сказал он. — Работаю. Лодка у меня. Вожу туристов. Ну и рыбачу.

— Ты всегда любил море.

— Да. — Он помолчал. — А ты вернулась.

— На время.

— Все так говорят.

Аня усмехнулась. Таксист сказал то же самое.

— Слушай, — Кирилл повернулся к ней. — Ты голодная?

— Что?

— Голодная, спрашиваю. Я тут знаю одно место. Шашлык, вино. Недалеко.

Аня смотрела на него. На его профиль — резкий, красивый. На руки. На губы. Она помнила эти губы. Помнила, как они целовали её. Помнила, как он держал её — так, что дышать было нечем.

— Пойдём, — сказала она.

Глава 3 Ужин у Гии

Они шли по набережной молча.

Не касаясь друг друга — но Аня чувствовала его рядом каждой клеткой. Он был тёплый. Большой. Близкий. Как будто и не было этих четырёх лет. Как будто они вчера сидели на этом пирсе, и он держал её за руку, и всё было просто.

Люди вокруг сновали — курортники с мороженым, дети с надувными кругами, парочки, взявшиеся за руки. Музыка из кафе — то громче, то тише. Пахло шашлыком и солёной водой. Аня смотрела под ноги — на бетон, нагретый за день, ещё тёплый. Шлёпки шлёпали по нему, и этот звук казался ей оглушительным.

Кирилл свернул в переулок.

Аня за ним. Переулок был узкий, тёмный — фонарей здесь не было. Только свет из окон. Виноградные лозы свисали с балконов, цеплялись за провода. Под ногами — булыжник, старый, стёртый. Аня помнила эту улицу. Здесь жила её бабушка. Давно, когда Аня была маленькой. Бабушка умерла, когда ей было двенадцать. Дом продали. Но улица осталась.

В конце переулка — тупик. И в тупике — дверь. Обычная, железная, без вывески. Кирилл толкнул её. Дверь открылась.

Внутри было людно. И шумно. И пахло так, что у Ани закружилась голова — мясо на углях, зелень, вино, специи. Что-то грузинское. Острое. Настоящее.

Помещение было небольшое — пять-шесть столиков, накрытых клетчатыми скатертями. Стены — каменные, увитые плющом. Потолок — деревянные балки. Свет — тёплый, жёлтый, от ламп под абажурами. Играла музыка — негромкая, тягучая. Что-то на грузинском. Аня не понимала слов, но мелодия была красивая.

За стойкой стоял грузин — большой, с усами, в белой рубахе. Увидел Кирилла — расплылся в улыбке.

— Кирилл! — Голос громкий, раскатистый. — Давно не приходил!

— Дела, Гия. — Кирилл пожал ему руку. — Как ты?

— Как всегда. Работаю. Кормлю людей. — Гия посмотрел на Аню. Оценивающе, но без наглости. — Девушка с тобой?

— Слушай, — Кирилл наклонился к нему. — Столик на двоих. Подальше от всех.

Гия кивнул. Молча, без вопросов. Провёл их вглубь зала — к столику у окна. Окно выходило во внутренний дворик — маленький, с фонтаном. Вода журчала. Аня села. Кирилл — напротив.

Гия принёс меню — толстое, в кожаном переплёте. Кирилл отодвинул его.

— Не надо. Принеси как всегда. И вина. Красного. Хванчкару.

— Понял. — Гия ушёл.

Аня осмотрелась. За соседним столиком сидела пара — молодые, лет двадцати. Держались за руки. Смеялись. Девушка что-то рассказывала, парень смотрел на неё влюблёнными глазами. Аня отвернулась. Посмотрела на Кирилла. Он смотрел на неё.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила она.

— Каждый день почти. — Он откинулся на спинку стула. — Тут кормят как дома. Гия — друг. Мы вместе рыбачим иногда.

— Ты всё так же рыбачишь?

— А как же. Это не работа. Это... — он задумался. — Это как дышать. Не могу не рыбачить.

Аня кивнула. Она помнила. Он всегда был такой. С детства. Уходил на рассвете с отцом, возвращался с уловом. Ставрида, барабулька, бычки. Приносил ей. Она не умела чистить рыбу — он чистил сам. Ловко, быстро, ножом, который всегда носил с собой.

— А ты? — спросил он. — Чем занималась?

— Работала. В агентстве. Редактором.

— Нравилось?

Аня задумалась. Честно задумалась. Впервые за долгое время.

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, нет. Но я не думала об этом. Просто делала. Каждый день. Как робот.

— Почему?

— Потому что надо было. Потому что так принято. Потому что... — она замолчала.

— Потому что что?

— Потому что я думала, что это и есть жизнь. Работа. Москва. Квартира. Мужчина. Всё как у людей.

— А оказалось?

Аня посмотрела на него. Прямо.

— А оказалось, что это не моя жизнь. Чужая.

Он не ответил. Молчал. Смотрел на неё. Потом сказал:

— Я знал.

— Что знал?

— Что ты вернёшься.

Аня вздрогнула.

— Почему?

— Потому что ты не городская. Как и я. Ты можешь уехать. Но ты не можешь там жить. Я это сразу понял. Когда ты уезжала. Стоял на перроне и думал: она вернётся. Рано или поздно.

— И ты ждал?

Он усмехнулся.

— Не ждал. Жил. Но знал.

Гия принёс вино и закуски. Сыр, зелень, лаваш, какие-то соленья. Аня взяла бокал. Отпила. Вино было терпкое, холодное. Хорошее.

— Расскажи, — сказала она. — Как ты здесь. Четыре года. Что было?

Кирилл налил себе. Отпил. Поставил бокал.

— Сначала было плохо, — сказал он. — Первый год. Я ходил как в тумане. Работал, но не чувствовал. Рыбачил, но не радовался. Всё думал: а что если бы я поехал? Что если бы бросил всё? Может, был бы счастлив?

— И?

— И ничего. Понял, что не был бы. Я бы там сдох. Медленно. Как рыба без воды. — Он посмотрел на неё. — Ты знаешь, что я пробовал? До тебя. Уезжал. В Москву. В Питер. Даже в Новосибирск раз. Возвращался через месяц. Максимум — два. Я не могу без моря. Буквально. Начинаю задыхаться. Физически.

Аня смотрела на него. Он говорил спокойно. Без драмы. Просто факт.

— Потом привык, — продолжил он. — Взял себя в руки. Купил лодку. Кредит оформил. Долго платил. Потом вторую взял. Сдаю её. Зимой рыбачу. Летом вожу туристов. Ну и... живу. Как умею.

— Один?

Он посмотрел на неё. Долго.

— Один.

— Почему?

— Потому что не ты.

Аня отвернулась. Посмотрела в окно. Дворик, фонтан, вода журчит. Простые слова. А внутри — как будто что-то перевернулось.

— А у тебя? — спросил он. — Кто был?

Аня молчала. Смотрела на фонтан.

— Дима. — Голос был ровный. — Три года. Я думала, что выйду за него. Что всё будет. А потом узнала, что он женат.

Кирилл не сказал ни слова. Просто слушал.

— Я узнала неделю назад. Случайно. Пришла в офис женщина. Сказала, что жена. Ждёт его дома. Я стояла с кофе в руках. И смотрела на неё. И ничего не чувствовала. Ни злости. Ни обиды. Только пустоту.

— А потом?

— Потом поехала домой. Собрала вещи. Купила билет. И уехала. Всё.

Кирилл кивнул. Взял бокал. Отпил.

— Я не спрашиваю почему, — сказал он. — Я просто рад, что ты приехала.

Аня посмотрела на него. В глазах защипало. Она моргнула. Отвела взгляд.

— Не надо, — сказала она. — Не говори так.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что будет. Я не знаю, останусь ли. Я не знаю ничего. И не хочу обещать.

Он потянулся через стол. Взял её руку. Просто взял — большую ладонь поверх её. Аня не отняла.

— Я не прошу обещать, — сказал он. — Я просто говорю, что рад.

Она смотрела на его руку. На свою. На то, как они лежат — его сверху, её снизу. Как будто всегда там были.

— Кирилл.

— М?

— Почему ты не женился? За эти годы. Были же женщины.

Он убрал руку. Откинулся на стуле. Посмотрел в окно.

— Были, — сказал он. — Две. Может, три. Не помню точно. Одна — Лена, медсестра. Хорошая. Добрая. Готовила хорошо. Мы встречались год, наверное. Она хотела семью. Детей. Я не мог.

— Почему?

— Потому что не любил. — Он повернулся к ней. — Я честно пытался. Убеждал себя: вот она, нормальная, надёжная. Будет дом, дети, всё как у людей. Но каждое утро просыпался и думал: это не она. Не та. И так каждый день. Пока не понял, что обманываю и её, и себя. Расстались.

— А вторая?

— Вторая была замужем. — Он усмехнулся. — Тоже, кстати, из Москвы приехала. Отдыхать. Мы познакомились на пляже. Она была красивая. Умная. Всё понимала. Мы встречались всё лето. А осенью она уехала. К мужу. И я её не удерживал.

— Почему?

— Потому что знал: она уедет. И я уеду. Никто никуда не денется. Это было... — он подобрал слово, — удобно. Никто ничего не обещал. Никто никого не обманывал. Просто лето. Просто море. Просто мы.

Аня смотрела на него. И понимала. Она тоже так жила. Три года. Удобно. Никаких обещаний. Никаких планов. Просто рядом. Просто тепло. Просто.

— Ты поэтому не спрашиваешь про Диму? — спросила она. — Потому что знаешь, каково это?

Он кивнул.

— Я знаю, каково это — быть вторым. Или третьим. Или никаким. Я не хочу, чтобы ты это чувствовала. Поэтому не спрашиваю.

Аня опустила глаза. Взяла бокал. Допила. Вино согрело. Разлилось по телу. Стало легче.

Гия принёс шашлык. Горячий, на углях, с луком и зеленью. Пахло так, что у Ани заурчало в животе. Она и забыла, что голодная. С утра ничего не ела.

— Ешь, — сказал Кирилл. — Ты худая.

— Все мне это говорят.

— Потому что это правда.

Она взяла кусок. Откусила. Мясо было мягкое, сочное, с дымком. Аня закрыла глаза. Вкусно. По-настоящему вкусно. Как дома.

— Нравится? — спросил Кирилл.

— Очень.

Они ели. Молча. Но это было не то молчание, что на пирсе. Другое. Тёплое. Как будто слова были не нужны. Как будто и так всё понятно.

Потом Кирилл заказал ещё вина. И ещё. Аня захмелела — немного, приятно. Стало тепло. Хорошо. Она смотрела на Кирилла и думала: почему я уехала?

— Помнишь, — сказал он вдруг, — как мы на крыше сидели? У тебя дома. И ты сказала, что хочешь уехать.

— Помню.

— Ты уехала.

— Да.

— Я не поехал.

— Знаю.

— Я жалею.

Аня подняла на него глаза.

— О чём?

— О том, что не поехал. Не за тобой. А вообще. — Он смотрел в бокал. — Я жалею, что не попробовал. Ещё раз. Может, в этот раз получилось бы. Может, я бы смог. С тобой.

— Кирилл.

— Что?

— Ты бы не смог. Ты сам сказал.

— Знаю. — Он усмехнулся. — Но жалею всё равно. Потому что глупо. Всю жизнь прожить у моря и ни разу не попробовать. Глупо.

Аня молчала. Смотрела на него. Потом сказала:

— А я жалею, что уехала.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Почему?

— Потому что ничего не нашла. Ни работы хорошей, ни жизни. Ни любви. Только пустоту. И мужика, который врал.

— Ты не могла знать.

— Могла. Я просто не хотела видеть. — Она отпила вина. — Я думала, что если уеду, то всё изменится. Что я стану другой. Лучше. Счастливее. А оказалось, что я везде одинаковая. И в Москве, и здесь. Просто в Москве я это прятала лучше.

Кирилл потянулся. Взял её за руку. Сжал.

— Ты не одинаковая, — сказал он. — Ты просто устала. Отдохни. Здесь. У моря. Всё пройдёт.

— Думаешь?

— Знаю.

Она посмотрела на его руку. На свою. И вдруг поняла, что не хочет, чтобы он отпускал. Никогда.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Не знаю. Просто пойдём.

Он расплатился. Помог ей встать. Они вышли из шашлычной. Гия что-то крикнул вслед — Аня не разобрала. Переулок был тёмный, тихий. Только лоза шелестела на ветру. Кирилл взял её за руку. Повёл.

Они шли по ночной набережной. Народу стало меньше. Море шумело. Луна висела низко — жёлтая, огромная. Аня смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то тает. Медленно, по капле.

У её дома Кирилл остановился. Аня тоже. Стояли друг напротив друга. Близко. Так близко, что Аня чувствовала его дыхание. Тёплое. Родное.

— Ну, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что.

Он не уходил. И она не уходила.

— Кирилл.

— Что?

Она не ответила. Шагнула вперёд. Прижалась к нему. Он обнял — крепко, обеими руками. Аня уткнулась лицом в его плечо. Вдохнула.

— Я скучала, — сказала тихо.

Он не ответил. Прижал крепче. А потом наклонился и поцеловал.

Долго. Глубоко. Как будто не было этих четырёх лет. Как будто вчера они стояли здесь же, у этой калитки.

Аня обвила руками его шею. Он подхватил её под бёдра. Она обхватила его ногами. Он прижал её к стене дома — к той самой, увитой плющом, — и целовал шею, ключицы, губы.

— Аня, — выдохнул он. — Скажи, что остановиться.

— Не скажу.

Он застонал — низко, в горле. Поднял её выше. Аня чувствовала его — всего. Как он хочет её. Как дрожат его руки.

— Ко мне, — сказала она. — Никого нет.

Он понёс её. Через калитку, через двор, мимо сохнущего белья, на крыльцо. Аня открыла дверь — ключ под ковриком. Внутри темно и тихо. Родители спали.

В её комнате — маленькой, с кроватью у окна, с плакатами на стенах, с запахом детства — он опустил её на кровать. Накрыл собой.

И Аня забыла обо всём.

Глава 4 Утро, которое всё изменило

Аня проснулась от того, что кто-то ходил по дому.

Сначала она не поняла, где находится. Открыла глаза — потолок чужой. Нет, не чужой. Свой. Тот самый, с трещиной у люстры, которую отец так и не заделал. Потом почувствовала тяжесть на плече — чужую руку. Тёплую, тяжёлую, с широкой ладонью. И вспомнила всё.

Кирилл.

Он спал рядом. На боку, лицом к ней. Дышал ровно, глубоко. Ресницы тёмные, длинные — она и забыла, какие у него ресницы. Щетина отросла за ночь. На плече — след от её ногтей. Аня посмотрела на него и почувствовала, как внутри всё сжимается. От нежности. От страха. От чего-то ещё, чему она не знала названия.

За дверью снова скрипнула половица. Потом ещё раз. Потом послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Отец. Он всегда вставал первым. В шесть утра, как по будильнику, даже на пенсии. Аня посмотрела на часы на тумбочке. Шесть двадцать. Поздно. Обычно он уже на кухне гремит чайником.

Она села на кровати. Одеяло соскользнуло. Аня схватила его, прикрылась. Кирилл заворочался, открыл глаза. Мутные, спросонья. Увидел её — улыбнулся. Медленно, тепло.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

— Тихо, — зашипела она. — Отец встал.

Кирилл сел. Огляделся. Увидел плакаты на стенах, розовые обои, кукол на полке. Усмехнулся.

— Ты так и не переклеила.

— Не до этого было.

Шаги в коридоре стали громче. Прошли мимо её двери. Остановились. Аня замерла. Кирилл тоже. Секунда. Две. Три. Потом шаги двинулись дальше — на кухню. Скрипнула дверь. Зашумела вода.

— Надо его вывести, — прошептала Аня. — Пока мама не встала.

— Как?

— Через окно.

Кирилл посмотрел на окно. Второй этаж. Не высоко, но и не низко. Внизу — куст сирени, старый, разросшийся. Под ним — мягкая земля, клумба.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Мама встаёт в семь. Если она его увидит — будет скандал. Она и так вчера на взводе.

Кирилл встал. Начал одеваться — быстро, молча. Аня тоже натянула халат. Подошла к окну, открыла. Внизу — тихо. Только птицы. И море где-то далеко шумит.

— Давай, — сказала она. — Только аккуратно.

Кирилл подошёл к окну. Уже одетый — шорты, футболка, полотенце на плече. Взял её за руку, притянул. Поцеловал — коротко, в губы.

— Вечером?

— Вечером.

Он перекинул ногу через подоконник. Потом вторую. Повис на руках. Аня держала его за запястье.

— Отпускай.

Она отпустила. Кирилл мягко спрыгнул — в куст, с глухим шорохом. Вынырнул из сирени, отряхнулся. Посмотрел наверх. Улыбнулся. Помахал рукой.

Аня закрыла окно. Прислонилась лбом к стеклу. Смотрела, как он идёт через двор, как открывает калитку, как выходит на улицу. Как исчезает за поворотом.

Потом выдохнула. И пошла в душ.

---

На кухне отец сидел с газетой.

Аня вошла — в халате, с мокрыми волосами, с полотенцем на плече. Отец поднял глаза. Кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе, пап.

Она налила себе чай. Села напротив. Отец смотрел на неё поверх газеты. Долго. Аня делала вид, что не замечает.

— Плохо спала? — спросил он.

— Нормально.

— Что-то я слышал ночью. Шорох какой-то.

Аня поперхнулась чаем. Откашлялась.

— Окно открывала. Ветер.

— Ага. — Отец вернулся к газете. — Ветер.

Помолчали. Аня чувствовала, как горят щёки. Отец всё знал. Она была уверена. Он всегда всё знал. Но не спрашивал. Никогда не спрашивал. В этом был весь он.

— Пап.

— М?

— Ты как сегодня?

— Лучше. Таблетки пью. — Он отложил газету. — Ты надолго?

Аня пожала плечами.

— Не знаю. Как пойдёт.

— А работа?

— Уволилась.

Отец посмотрел на неё внимательно.

— Когда?

— Вчера. Перед отъездом. Написала заявление по почте.

Он кивнул. Не удивился. Не стал читать нотации. Просто кивнул.

— Ну, значит, так надо.

Аня смотрела на него и думала: почему я не сказала ему раньше? Почему не позвонила? Почему не приехала? Он бы понял. Он всегда понимал. Может, тогда всё было бы иначе.

— Пап, я...

Договорить она не успела. В коридоре заскрипели шаги. Мама. Аня услышала, как она остановилась у её комнаты. Открыла дверь. Заглянула. Потом пошла на кухню. Вошла — заспанная, в халате, с растрёпанными волосами.

— Доброе утро, — сказала она. Потом посмотрела на Аню. — Ты чего такая?

— Какая?

— Глаза блестят. Щёки красные. Температура?

— Нет, мам. Всё нормально.

Мама подозрительно прищурилась. Но ничего не сказала. Подошла к плите, начала варить кашу.

Аня допила чай. Встала.

— Я пойду. Прогуляюсь.

— Куда?

— На море.

— Позавтракай сначала.

— Не хочу. Потом.

Мама открыла рот, чтобы возразить, но отец сказал:

— Лена. Пусть идёт.

Мама замолчала. Аня вышла из кухни. В комнате натянула сарафан, шлёпки, взяла сумку. Посмотрела в зеркало. Глаза и правда блестели. Щёки красные. Губы припухшие. Она провела по ним пальцем. И улыбнулась — сама себе, глупо.

Вышла из дома. Утро было раннее, но уже жаркое. Птицы орали. Пахло морем, цветами, нагретым асфальтом. Аня шла по улице и не могла сдержать улыбку. Просто шла и улыбалась. Как дура.

У поворота её ждали.

Кирилл стоял у забора, прислонившись спиной. С двумя стаканами кофе в руках. Увидел её — улыбнулся. Широко, открыто. Так, как улыбался только он.

— Долго ты.

— Мама задержала.

Он протянул ей стакан. Аня взяла. Отпила. Горячий, крепкий. Такой, как она любила.

— Ну что, — сказал он. — Куда пойдём?

— Не знаю. К морю?

— К морю.

Они пошли вместе. По улице, мимо домов, мимо заборов, увитых виноградом. Утро было тихое. Люди ещё спали. Только собаки лаяли где-то вдалеке. И море — оно было везде. За домами, за деревьями, за поворотами. Аня чувствовала его запах. И это было счастье.

Они вышли на набережную. Пустую, утреннюю. Море лежало перед ними — синее, спокойное, сверкающее. Чайки кружили над водой. Пляж был пустой — только пара человек, самых ранних.

— Помнишь, — сказал Кирилл, — мы здесь сидели. Раньше. Каждое утро.