Пламенная кровь. Акт 2

– Почему вы не хотите поделиться с вашим окружением сведениями о грядущей войне, мой король? Почему о ней знаем только мы? – невинно пролепетала Тиана; советник понимал, что она прикидывается дурочкой. Это было заметно по ее хитрым глазам, в которых ума было больше, чем она показывала.

– Они не готовы к таким вестям, – тихо ответил Георг, потупив взгляд на сливовой шторе. Иногда его терзали сомнения. Ни только о войне – о судьбе Пламенных он тоже много думал. Алакин часто повторял ему, что Пламенные должны быть уничтожены, потому что они воплощения греха и соблазнов дьявола, что они противоестественны самой природе. В них он находил правду, а в ней – успокоение. Советник вовремя выдергивал его из мыслей, когда Георг вставал на распутье, и не давал ему заплутать в долгих рассуждениях.

– Тиана, ты знаешь, что мы собираемся искоренить Пламенное зло, – вдруг сказал Алакин, – разумеется, нам нужна твоя помощь.

– В последнем письме вы упоминали об этом, советник, – кивнула та, бегло вспоминая выведенные пером скверные слова.

– Как вы понимаете, не все с восторгом примут весть о том, что от Пламенных надо избавиться. Могут начаться волнения. Люди привыкли обожать одаренных за непомерную, пускай и мнимую пользу, – начал Алакин, и король навострил ухо. Об этом Георг тоже думал. Лордам слишком удобно жить подле одаренных, а в народе о Пламенных распевают песни и чтят их память. Другими словами, люди любят Пламенных, поэтому Георг опасался, что один приказ на их уничтожение будет стоить ему трона.

– Ох, и вы, конечно, знаете, как заставить всех остальных возжелать смерти Пламенным? – улыбаясь спросила Тиана, сложив руки в замок перед носом. Георг принялся нервно крутить кольцо на пальце.

– Да, поэтому я и вел с вами переписку последние полгода, Тиана, – ответил Алакин, наблюдая, как король изводится от желания услышать его план, – Эриксон младшая хорошо знакома с театром. Поговаривают, кукольный театр, который очень популярен в нашем королевстве, несмотря на запрет, принадлежит вашему старому любовнику, верно?

– Ах, ну что же вы бросаетесь такими оскорбительными выражениями, – в неискреннем смущении затрепетала Тиана, и советник ядовито усмехнулся, —он лишь мой хороший друг.

– Ваш хороший друг должен будет разъезжать по королевству с одной дивной постановкой. Я написал пьесу, не без помощи талантливых сочинителей, – Георг нахмурился, когда услышал про театр. В стране их не жаловали. Уж слишком много заносчивых актеров хотели высмеять королевскую семью на своих маленьких сценках. Выступления и пьесы оставались непозволительной роскошью для народа, и поэтому становились желанным запретным плодом. Люди любили все запретное. Страже нередко приходилось разгонять толпу зевак, которые разворачивали неприличные сценки прямо на главной площади.

Алакин понимал, что распылить его злобную идею в массы поможет такая безобидная с виду вещь, как игра кукол.

– Что вы собираетесь показать людям? – хмуро спросил Георг, и советник ухмыльнулся, вспоминая свое чудное произведение.

– С помощью кукольного театра мы покажем людям кем являются Пламенные. Покажем им, что они зло и порок, – Тиана улыбалась почти безумно. Такие заварушки всегда ее привлекали.

– Вы хотите заставить людей ненавидеть Пламенных одной сценкой? – непонимающе спросил Георг, и Алакин вскинул на лоб брови.

– Ну разумеется нет, мой король! – захохотал тот, – это будет шоу. Долгое, постоянное представление, вкрадчивое, как гипноз. Чарльз Ноа по просьбе Тианы уже собрал целую труппу кукловодов, не лишенных таланта и любви верной публики. Уверяю, у меня все схвачено. Вскоре даже самые мягкотелые лорды захотят смерти одаренных.

– Но лорды будут иметь подозрения, если узнают, что такое зрелище показывает сам король, – Тиана задала вопрос, который Алакин ожидал.

– Они ни в коем случае не узнают, кто заказчик. К тому приложена рука Чарльза Ноа, а не короля. Кукольный театр покажут завтра во дворце. Ваш хороший друг приедет к нам с визитом, и мы его горячо примем. А после он попросит разрешения на представление. И представление будет. – Алакин натянул ухмылку, поглядывая в глаза Тианы, – И будет незабываемым.

После горячей беседы Тиана не могла унять восторга. Ее пробирало предвкушение того сумасшествия, которое сеял Алакин, можно сказать, она им восхищалась. Из-за советника она согласилась на эту должность, без него становиться сенатором она бы не захотела – слишком много мороки. Она живет для страсти, веселья, драмы, и всего этого можно лишиться, если засесть под золотым куполом ратуши. Когда Алакин поведал ей, в чем ее главная роль, она, сверкая пятками, побежала к нему на сцену, ведь это та пьеса, в которой она будет участвовать с удовольствием.

Во дворце Тиана была впервые, поэтому, будучи взбудораженной после тайного заседания с королем, она шла к своим новым покоям вслепую. Не запоминала поворотов, еще ее путал однотипный сливовый ковер, коим были застелены все коридоры. Когда она вышла в тупик третьего этажа, почти взвыла от раздражения. Она думала дойти до стражи, которая, непонятно почему, охраняла пустой кусок стены, но ее вдруг окликнул знакомый голос. Повернувшись к лестнице, Тиана встретилась взглядом с сестрой. Аглая не улыбалась, но и не казалась злой – по ее монотонному лицу и лисьему прищуру вообще сложно сказать, что лежит на ее сердце.

– Тиана, – грозно сказала старшая, шагая к сестре медленно и аккуратно. Будто боясь, что дикое нутро, живущее в младшей, наброситься на нее посреди серых стен.

– Ах, Аглая, как я соскучилась по тебе! – лепечет Тиана, и женщина без труда понимает, что она врет, – ох, я так и не выразила скорби по поводу смерти твоего мужа…

– Прошло много лет и зим с того дня, – холодно ответила Аглая, не давая сестре омрачить память о своем Адриане.

– Да, ты права… Поэтому ты вновь носишь фамилию отца? Годы вынудили тебя отказаться от фамилии покойного мужа? – спрашивает Тиана, но Аглая и не думает ей отвечать. Ее детские игры докучают даже больше, чем гундеж Уолтера на совещаниях.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой какую фамилию я ношу и чем занимаюсь последние десять лет, – Тиана прилежно сложила ладони на бархатистой юбке, ожидая, когда Аглая задаст тот самый вопрос, – Мне интереснее обсудить другое. Скажи, Тиана, ты теперь очередная пешка Алакина?

– Я не пешка, а новый сенатор. Мы с тобой равны перед королем и советником, – вздернув острый нос заявила младшая, и Аглая переборола желание горько усмехнуться, – но, отчасти ты права. Все мы пешки перед силой короны, мы ее верные слуги. Не так ли?

– Все так, – сощурившись ответила старшая, замечая, как узковатые глаза сестры пытливо смотрят в ее лицо. Тиана не понимала, каким силам служит старшая. Она в целом ничего не понимала в тех интригах, что плетутся под носом его величества. Она знала лишь то, как сильно Алакин ненавидит Хорватов – об этом он частенько упоминал в переписке. Порой все письмо занимали его гневные слова о Бауле; злоба его родилась, как указывал советник, из-за вечных отказов Хорвата в сотрудничестве – подобная мелочность казалась девушке потешным бредом. Но, в итоге, Тиане была безразлична придворная грызня, и погружаться в ее глубину ей не хотелось. Она была недальновидной, и Аглая старалась держаться за эту мысль. Напоминала себе, что сестра не выстоит в долгой партии, она скорее скинет все фигуры с доски и помчится навстречу неприятностям. Тиана была бочкой горящей смолы, поэтому, как рассуждает Аглая, нужно держать ее подальше от зажженной бересты. Нет, Тиана была ураганом, который по своей неосторожности мог снести полкоролевства. И только поэтому ее стоит остерегаться.

Женщины молчали. Они смотрели друг другу в глаза, не нарушая упавшую тишину. Взгляд Аглаи был полон скорби. Они никогда не были дружны, но и врагами, до сегодняшнего дня, они не были – теперь пропасть между ними стала еще шире.

Их прервало появление Женевьевы. Она почти бежала по лестнице, придерживая голубую юбку в кулачках. Ее лицо взмокло, щеки порозовели, будто она участвовала в погоне. Кристальные глаза суетливо носились по этажу и остановились на двух высоких фигурах. Аглаю она узнала сразу же, а вторую, удивительно похожую на Эриксон женщину, она видела впервые.

– Сенатор Аглая Эриксон, – приклонив колени поздоровалась Ева, переводя дух.

– Я здесь не одна ношу столь почетный титул, – горько ухмыляясь говорит Аглая, переводя взгляд на сестру, – Женевьева, твой отец сегодня представил нам пятого сенатора. Леди Тиану Эриксон.

Ева подняла круглые глазки на женщину и, без всякого удивления, отвесила ей новый поклон. Тиана осмотрела дочь Алакина, примечая, что она, как и ее отец, была не по-человечески красива. Эриксон младшая впервые видела ребенка советника, и ничуть не удивилась тому, что у такого обворожительного мужчины, как Алакин, родилась настолько прелестная дочь.

– Рада нашему знакомству, сенатор Тиана, – вежливо говорит Ева, а после снова смотрит на Аглаю, – скажите, мой отец сильно занят? Могу я с ним увидеться?

– Думаю, пока не стоит. Он до вечера будет занят возле короля, я полагаю, – говорит старшая и косится на Тиану с презрением. Та натянуто улыбается.

– Благодарю, сенатор, – отвечает девушка, а после, вновь поклонившись, обходит женщин стороной. Она бредет к пустой стене, что охраняла стража. Тиана удивилась, когда Ева вдруг скрылась —исчезла за поворотом. Видимо, стена была волшебной, думает Тиана, и не замечает, как Аглая скорым шагом уходит к лестнице. К счастью, неприятный разговор был окончен.

Женевьева все утро пряталась от Джуллиана. Когда они ехали в колеснице, она отворачивала голову и делала вид, что его нет. Возлюбленный не оставлял попыток заслужить ее прощение, но Ева не желала сдаваться так просто. По возвращению во дворец он вовсе не давал проходу, и ей пришлось бегать от него целый час, прежде чем он затерялся в одном из коридоров, и только тогда миледи смогла спокойно выдохнуть. Теперь ей хотелось лишь тишины и приятной компании – но отец, по обыкновению, был слишком занят. Поэтому ей пришлось брести в башню к Каю, чтобы пожаловаться на несносного жениха.

Она ворвалась в его каморку внезапно. Кай не ожидал прихода Женевьевы, а от грохота двери вовсе вздрогнул. Последние дни он занят только чтением своей драгоценной реликвии. Благо, король и его семья находились в здравии, и потому он мог спокойно изучать книгу, которую нагло вытащил из архива. Но ради Евы он был готов оторваться даже от новых знаний. Только ради нее, подмечает Кай, когда видит красивое лицо на пороге своей комнаты.

– Ну почему Пламенные живут в такой далекой дыре? – жалуется Ева и плюхается на узкую кровать. Кай закрывает тяжелый том, поднимая в воздух прозрачное облако пыли. Его стол почти развалился от веса книги, – у меня чуть ноги не отвалились, пока я сюда шла.

– Таковы древние порядки, – пожал плечами Кай, – я сам не в восторге. Я, все же, страдаю от них больше.

– Да это понятно…, – протянула Ева, облокотившись затылком о стену. А после отпрянула, когда посмотрел вверх и увидела неважно прибитую полку. Лучше отсесть подальше, пока она не свалилась на голову, – я сюда не древние порядки обсуждать пришла. Меня снова обидел Джуллиан, и теперь я не хочу его видеть.

– Я думал, у вас скоро свадьба, – непонимающе хлопал ресницами Кай, и все же радовался тому, что Джуллиан в очередной раз прокололся, – неужто он тебя обидел настолько, что ты готова отказаться от брака с ним?

– Какая чушь, – закатила глаза Ева, – нет конечно. Просто хочу, чтобы он осознал, что был неправ.

– Он не осознает, – глумится Кай, но когда девушка смотрит на него презренно, то улыбка спадает с его лица, – впрочем, это ваше дело.

– Он был так ужасен, что меня принялась успокаивать Лея Хорват. Лея Хорват! У нас с ней плохие отношения. Но даже она кажется мне куда приятнее, чем Джуллиан после его проступка.

Кай хмурится, когда слышит имя сестры. Не может такого быть – неужто она и вправду назначила себя родственницей Избирателя Августина? Парень почти смеется и все же надеется, что та девушка просто ее тезка.

– А эта Лея Хорват, случаем, не носит повязку на глазу? – он прыскает со смеху, когда Женевьева кивает. Подумать только, как далеко забралась неугомонная сестра. Хорваты заручились серьезной поддержкой. Если им помогает девчонка, пускающая из рук огонь, это может плохо кончиться. Предупредить об этом Алакина тоже нельзя. Сначала он разгневается, что узнает такие важные детали в последнюю очередь, потом захочет выбросить Кая и взамен взять Лею. Предложит ей гору золота, которую обещал Пламенному, и тогда его влажным мечтам придет конец. Он почему-то уверен, что его сестру можно купить также просто, как его. Может Кай и прочитал много книг, но в людях он совсем не разбирался. И толку от такого ума?

Женевьева поднимается и подходит ближе к Каю. Ее взгляд держится книги, глаза выводят название – легенды о Мервине. Это имя было ей незнакомо. Украшенная золотыми узорами обложка выглядит так, будто на страницах написаны важные знания. Девушка наклоняется над столом, и Кай чувствует, что ее цветочный аромат смешался с запахом леса. Все мысли вылетели из головы Кая, когда он опустил взгляд на ее оголенные ключицы. Впервые она стояла настолько близко, что он мог разглядеть ложбинку грудей.

– Кай, что это? – спрашивает Ева, вырывая парня из неприличных мыслей. Он прочищает горло и с трудом отворачивает лицо от тела девушки.

– Это древние письмена о Пламенном, чья кровь была особенной, – бормочет Кай, чувствуя, как тяжело дается собирать слова на языке.

– И чем он особенный?

– Он мог исцелять людей на расстоянии. Ему достаточно посмотреть на человека, чтобы залечить рану и избавить от болезни. Сам он мог исцеляться без труда – его смогла погубить только старость, а так, он был бессмертным.

– Ого! А ты так сможешь? – восторгается та, и парень смущенно улыбается уголками рта.

– Вряд-ли у меня получится, но я хочу попробовать. Хочу обладать такой же силой,

– Кай понимал, что это, скорее всего, невозможно. Судя по письменам, которые он успел прочитать, Мервин и вправду был особенным. Но если бы получилось, рассуждает парень, он смог бы помочь Алакину куда больше, чем Джуллиан. Он бы исцелял воинов, что служили советнику, одним взмахом руки. Генералы, за спинами которых стоял бы Кай, могли бы стать неуязвимыми. Но что может он, простой парнишка, заточенный в башне дворца? Остается надеяться, что ему поможет упорство. И сильный ум. Только на них он и рассчитывал, когда создавал злые планы с Алакином.

– Я думаю, у тебя все получится, – вдруг улыбается Ева, и их взгляды пересекаются, – ты очень смышленый. Наша семья тобой дорожит. Особенно я.

У Кая замирает сердце, когда слова девушки достигают его ушей. Она отходит от стола и неторопливо бредет к выходу, оставляя смущенного паренька зависать на табурете. Он пялился в уже закрытую дверь, не веря, что прекрасные уста Евы вымолвили такие чудные фразы. Они почти взбудоражили его. После разговора с Женевьевой он понял, что вылезет из кожи вон, но добьется этой силы. Кай снова открывает книгу, впиваясь глазами в корявые буквы.