Замок Гай

Читальня

Галерея

Расследование

Глава 1, рассказывающая о трёхчетвертном регбисте

Мистер Диксон МакКан отложил газету, снял с носа очки и протёр их платком в белую и синюю полоску.

— Это будет великолепный матч, мамочка, — заметил он своей жене. — Хорошо бы оказаться там, чтобы увидеть всё собственными глазами. Эти регбисты из команды «Кенгуру», должно быть, очень сильные игроки! — Он задумчиво улыбнулся. — Но и наши парни не так уж плохи, я думаю. Возьми хоть нашего Джейки: ему нет ещё и двадцати лет, а его имя уже то и дело можно встретить в газетах, как будто он какой премьер-министр.

Миссис МакКан, представительная пожилая леди, посмотрела на своего супруга поверх вязания. Взгляд её был безмятежным, но энтузиазма мистера МакКана она не разделяла.

— Я уверена, что Джейки после матча опять вернётся весь покалеченный, с бинтом на голове и с рукой в перевязке. На мой взгляд, регби — это совсем не христианская игра, а узаконенная жестокость к ближнему.

— Да будет тебе, мамочка! Молодёжь её очень любит. Но чтобы победить в ней, требуется заплатить назначенную цену. К тому же, Джейки уже давно не калечился.

То ли это осторожность, которая приходит с годами, то ли он просто набирается опыта. Но пока он учился в школе, ему, действительно, минимум два раза в месяц приходилось вызывать доктора… Ах Джейки, он ведь всегда был таким смелым — не мог и дня прожить, чтобы не подраться! Помнишь, когда он злился, глаза его почему-то наполнялись слезами, и это был знак того, что к нему лучше не приближаться. Теперь-то он вроде уже оставил такую привычку, и разве что бледнеет, когда действительно взволнован… Что ж, ладно! Думаю, у нас у каждого найдётся какая-нибудь странная привычка! Смотри, мамочка, здесь напечатаны биографии всех игроков, и нашего Джейки тоже. Сейчас я тебе зачитаю.

Мистер МакКан снова надел очки.

— Вот здесь про него: «Дж. Голт, родился в Глазго. Получил образование в Западной Академии и колледже св. Марка в Кембридже… Отличился в прошлом году, выступая за команду Кембриджа против Оксфорда, сделав три голевых паса… Это его первый международный матч… Равно превосходен как в атаке, так и в обороне… Возможно, самый непредсказуемый из трёхчетвертных, играющих сегодня…» — тут мистер МакКан снял очки и от души рассмеялся. — В колонке спортивных сплетен его называют «учёным джентльменом». Замечательно! Они так всегда говорят, когда игрок выступает за университетскую команду. Что ж, я могу поручиться, что Джейки — джентльмен не хуже прочих, хотя он и родился в трущобах на задворках улицы Мирнс-стрит. Можно ли его назвать «учёным» — тут я не уверен. Но он умеет добиваться целей, которые ставит перед собой, а его тяга к чтению книг, пожалуй, даже ещё побольше моей. Бог знает, что может выйти из нашего паренька!.. Собственно, это можно сказать про всех мальчишек из компании «Крепких Орешков», но только двоих я люблю будто собственных детей: Джейки и Дугала. Эх, этот рыжеволосый дьяволёнок Дугал! Из него тоже бог знает, что может получиться! Но я был бы рад, если бы он поменьше увлекался этой его политикой…

— Хотелось бы надеяться, что они не опоздали на поезд, — заметила миссис МакКан. — Ужин подадут в восемь, значит, они должны приехать не позднее половины восьмого. Если, конечно, Джейки не попадёт в больницу.

— Не беспокойся, мамочка, ничего не случится, — был ей ответ. — Скорее в больницу попадут эти самые «Кенгуру». Телеграмму об исходе матча нам принесут в шесть.

И пока его супруга после вечернего чая хлопотала по хозяйству, мистер МакКан улучил момент, чтобы выкурить трубочку, удобно устроившись в плетёном кресле на маленькой веранде с видом на море. Своей нынешней жизнью он был вполне доволен: шесть лет назад он оставил Глазго и поселился в деревне, найдя среди равнин Кэррика именно то спокойствие и уединённость, к которым он всегда стремился. Годы не сильно изменили его, хотя волосы его истончились и вконец поседели, но румяное лицо оставалось по-юношески гладким, а в светлых глазах были всё ещё заметны простодушие и открытость его молодой души. Фигура мистера МакКана слегка постройнела, поскольку свежий воздух деревни и умеренность в еде благотворно повлияли на его склонность к полноте. В одежде он отдавал теперь предпочтение сюртуку и штанам из твида, считая их, по своим детским воспоминаниям, наиболее подходящим костюмом для живущего активной жизнью сельского джентльмена — хотя сторонний наблюдатель, пожалуй, принял бы его в таком обличье за букмекера. Сам несколько смущаясь того, мистер МакКан постепенно выработал у себя привычки, которые, как он считал, были характерны для его нового социального положения: по своему садику он разгуливал, опираясь на ручку тяпки, во вместительных карманах его сюртука всегда можно было найти моток шпагата или садовый нож, и в любой момент он был готов включиться в квалифицированную дискуссию о посевах и урожае — и даже об охоте, хотя никто и никогда не видел его с ружьём, а толстенький спаниель, постоянно сопровождающий его на прогулках, ни разу не приносил своему хозяину подстреленной дичи.

Дом, в котором поселился мистер МакКан, стоял на краю болотистой равнины Кэррика: на запад от него расположилось море, а далеко на востоке голубели пологие холмы Галлоуэя. После долгих колебаний и раздумий мистер МакКан отказался от покупки готового загородного дома и принял решение построить что-то своё — что-то более соответствующее его скромным, но своеобразным вкусам. Прежде всего, он купил около пятисот акров земли — по большей части огороженное невысоким каменным заборчиком пастбище, но там также имелся и кустарник, заросли вереска, и высился небольшой лиственный лесок. Значительную часть земли он сдал в аренду, но сотню акров сохранил за собой для своих собственных упражнений в сельском хозяйстве. Старый фермерский дом из восьми комнат, доставшийся ему вместе с землёй и хозяйственными постройками, он превратил в просторное жилое здание с полудюжиной гостевых спален и огромной гостиной, которая одновременно служила ему библиотекой, курительным салоном и деловым кабинетом. Вкус мистера МакКана, надо признаться, всегда оставлял желать лучшего, потому что он вырос среди сомнительных образцов зодчества. Ему нравились маленькие и круглые, похожие на перечницы башенки, которые он считал символом древности и богатства, а в интерьере он предпочитал (возможно даже излишне) отделку стен панелями из красного дерева, более подходящими не загородному дому, а какому-нибудь паруснику. Вдобавок он чрезвычайно гордился своей аллеей из утрамбованного гравия перед домом. Тем не менее, Блэйвери (таким замысловатым именем он назвал свой новый дом) производил в целом положительное впечатление — в немалой степени из-за того, что был тщательно выбелен и окружён приятно зеленевшим газоном. Если не обращать внимания на гравий аллеи, то лужайки у дома сразу переходили в дальние луга без каких-либо привычных палисадников и огороженных клумб. «Пусть это место и не так хорошо ухожено, как какая-нибудь площадка для гольфа, — любил говорить мистер МакКан, — но здесь по крайней мере нет ни ярда искусственного газона».

Попыхивая трубочкой, мистер МакКан долго сидел, задумчиво смотря поверх упомянутых лужаек на принадлежащее ему пастбище, где паслись принадлежащие ему коровы, и дальше — туда, где за хвойной рощицей желтел на пустыре папоротник. Ещё дальше за пустырём склон холма сбегал к морю, так что верхушки деревьев у горизонта виднелись уже на фоне морской синевы. Стояла середина октября, но воздух был таким же тёплым, как в июне, и только ранние сумерки напоминали о том, что год близился к концу. Заботливая супруга запрещала мистеру МакКану засиживаться на веранде после захода солнца, но этим вечером он, после курения, незаметно задремал, и когда горничная принесла телеграмму и разбудила его, уже опустились сумерки.

В волнении мистер МакКан даже не сразу отыскал свои очки. Вскрыв конверт, он сначала попытался сам прочесть сообщение, но в полутьме не смог разобрать букв и снова всунул розовый листок телеграммы девушке в руки. «Прочти мне её, милочка, прочти поскорее!» — закричал он, позабыв о всякой сдержанности почтенного домохозяина.

«Приезжаем в семь тридцать, — несколько чопорно зачитала служанка. — Матч выигран с разницей в одно очко».

Услышав сообщение, мистер МакКан вскочил, опрокинув плетёное кресло, и с криками радости побежал искать супругу.

А рассказчику сейчас придётся вернуться слегка назад, чтобы подробнее рассказать о том великом событии, о котором сообщалось в телеграмме. В том году, о котором идёт наш рассказ, наши друзья-антиподы отправили в Британию настолько сильную команду по регби, что у отечественных любителей сердца ушли в пятки, а колени как начали дрожать, так и не переставали. Сила и слава высоких молодых парней из Южного полушария была столь велика и хорошо известна, а также превосходное телосложение, и энергичная и непревзойдённая командная игра. До недавней поры на наших берегах были известны лишь отдельные выдающиеся игроки-австралийцы, а команда в целом была чем-то вроде «тёмной лошадки», поэтому сложно было определить, кто же именно первым прорвётся к финалу. Но в этом году Австралия мощным усилием собрала и выставила на поле пятнадцать спортсменов, которые были уже очень хорошо известны в Британии: четверо из них раньше уже выступали за британские университетские клубы, а ещё трое собрали внушительную коллекцию призов, сражаясь за команды тех стран, которые их приглашали. Какой клуб, графство или нация сможет успешно противостоять такому опытному и опасному врагу? И, как определила жеребьёвка, первой под удар вынуждена была встать Шотландия, которая как раз с трудом выбиралась из череды провальных сезонов.

Удача и доблесть, казалось, отвернулись от нашей древней земли. Шотландцы ещё могли собрать неплохих бойцов в нападении, но её прежде отличная трёхчетвертная линия обороны, которая годом раньше являлась её фундаментом, была ослаблена. Большая часть из пятнадцати членов команды никогда раньше не участвовали в международных соревнованиях и были несыгранными. В команде же «Кенгуру» имелось двое сильных нападающих второй линии, отличавшихся великолепным опытом и владением мяча. Играя в связке со своими трёхчетвертными, они были самыми грозными противниками, когда-либо выходившими на поле. На левом фланге у австралийцев был заявлен Чарвилл — силач, уже выступавший за Оксфордских Синих и за сборную Англии. Справа должен был играть Мартино, прославившийся ранее и как футболист, и как победитель на гоночной трассе. В центре за Австралию одинаково мощно играли два брата Клаусон — неразлучные, словно сиамские близнецы. Против такой четвёрки Шотландия могла наскрести лишь четверо новичков — пусть и многообещающих, но ещё ни разу не пришедших к успеху. Можно сказать, что на поле для регби отлично экипированному войску Тосканских графов должна была противостоять горстка легковооружённых римлян. И против могучего и ужасного Чарвилла в качестве правого шотландского трёхчетвертного должен был играть Джейки Галт из Кембриджского университета — всего пяти футов шести дюймов ростом и худенький, словно трясогузка.

Для шестидесяти тысяч зрителей, ожидавших выхода команд на поле, судьба послала лишь одно утешение: погода, ясная и солнечная в Блэйвери, в остальной Шотландии — и также в Глазго — была отвратительной. Всю предыдущую ночь шёл дождь, и болельщики надеялись, что земля на стадионе размякла, и игра будет происходить в грязи — столь дорогой сердцам наших островитян, и столь ненавистной австралийцам, привыкшим к твёрдой почве своего засушливого континента.

Первые минуты игры, начавшейся при мелком моросящем дожде, обернулись для Шотландии катастрофой. После первой схватки за мяч в центре площадки, им завладел полузащитник австралийцев, отправивший мяч номеру шестому. Тот передал пас Клаусону, а затем Мартино обежал фланг противника, увернулся от шотландского защитника и уложил мяч в зачётную зону нашей команды. Не прошло и пяти минут, как «Кенгуру» уже лидировали с пятью очками.

Придя в себя после первого шока, за дело взялись шотландские нападающие, и наша команда перешла к обороне. Шотландский защитник со штрафного нанёс дальний удар по воротам австралийцев, но промахнулся, и в остальном большая часть игры происходила на половине команды Шотландии. Игроки боролись изо всех сил, но были способны лишь сдерживать своих противников. Затем снова последовал быстрый рывок одного из братьев Клаусонов, умный прорез и попытка, закреплённая между стойками и легко реализованная. Счет стал десять-ноль.

Болельщиков охватило уныние такое же серое, какой сделалась погода: дождь прекратился, зато выполз лёгкий туман. Последовал период скучной игры и постоянных попыток прорыва, которые австралийцы легко блокировали. Незадолго до перерыва робкая надежда зажглась в сердцах зрителей, когда шотландский трёхчетвертной, некто по фамилии Смейл, вдруг перехватил пас австралийцев и попытался достичь половины поля противника — но он тут же был сбит с ног рванувшимся к нему сзади Мартино. Однако, наш игрок был близок к успеху, и перерыв прошёл со слабой надеждой на то, что у шотландской команды есть ещё шанс предотвратить неминуемое поражение.

Второй тайм начался с трёх очков в пользу Шотландии, обеспеченных пенальти. Также и у шотландских нападающих, похоже, открылось второе дыхание: они неудержимо дриблинговали и даже перенесли игру на половину поля противников. Белая форма австралийцев была теперь перепачкана в грязи, шотландцы же в своих тёмно-синих футболках выглядели менее потрёпанными — все, кроме Джейки Галта. Его обязанностью на поле была защита, и он предавался ей с отчаянным и непоколебимым отчаянием, как к себе, так и к противнику. Футболка его была уже наполовину разорвана на спине, а спортивные трусы пришлось подвязать ленточками; Джейки сильно хромал, а его лицо выглядело так, будто его уже несколько раз вминали в родную грязь. Время от времени Джейки крутил головой, словно у него было лёгкое сотрясение мозга; себя он чувствовал каким-то заторможенным и поглупевшим. Всю игру его козырем была мобильность: незамеченный никем, он внезапно оказывался в самой гуще схватки, словно новое воплощёние Арнольда фон Винкельрида, швейцарского героя, в битве при Земпахе отразивший своей грудью удары множества австрийских копий.

Нападающим нашей команды уже не раз удавалось вынести мяч на половину противника, но правильно обработать пока не получалось: они либо теряли мяч во время паса, либо их атаку перехватывали, и сразу же вслед за этим австралийцы всегда проводили ответный пас вперёд или сразу же удар по воротам. Шотландские нападающие, можно сказать, постоянно чувствовали врага за своей спиной, и не могли противостоять ему. Смертоносная атака команды «Кенгуру» в любой момент готова была снова прокатиться по полю.

Но вдруг шотландцы получили один из тех подарков судьбы, которые и делают регби такой замечательной игрой. В общей схватке неподалёку от центральной линии мяч выкатился под пятку австралийскому полузащитнику, но тот промахнулся с ударом, и прежде чем он смог прийти в себя, мяч у него отобрал шотландский полузащитник. Он передал его Смейлу, а тот сделал пас левому центровому игроку шотландцев, некоему Моррисону, студенту из Оксфорда, до того ничем себя ещё не проявившему. Этому Моррисону посчастливилось иметь перед собой участок чистого поля, а бегать он умел хорошо, и к бурному восторгу зрителей, он, увернувшись от защитника «Кенгуру» аккуратным разворотом, забил в угол линии вражеских ворот. Попытка была чудесным образом реализована, и счёт стал десять-восемь. До конца игры оставалось ещё четверть часа.

Игра, и без того драматическая, теперь достигла эпического противостояния. История, казалось, вернулась к тому знаменитому моменту столетней давности, когда школяр Уильям Вебб Эллис, как написали в газетах, «впервые взял мяч в руки и побежал вперёд», после чего и родилась игра регби. Австралийцы, подобно Эллису, вовсе не желали выпускать победу из рук: все они, как один человек, преследовали лишь одну цель — удержать преимущество. Их великолепная трёхчетвертная линия, на какое-то время, казалось, дрогнувшая, почти театрально вернулась теперь в борьбу. После розыгрыша на половине поля австралийцев мяч ушёл их полузащитнику, а от него к Мартино. Шотландцы в эту секунду стояли слишком широко, чтобы перекрыть проход их противнику. Мартино увидел перед собой отличный шанс и не преминул им воспользоваться. Но Моррисон хорошо справился и передал мяч полузащитнику, который пнул его вперёд на левый фланг — прямо в ноги Чарвиллу. Тут же подхватив мяч, тот устремился вдоль боковой линии на половину шотландцев, имея впереди лишь правого трёхчетвертного. Трибуны замерли: исход схватки казался предрешённым. Невысокий Джейки Галт, пока что вовсе не замеченный в скоростных пробежках, никак не мог противостоять несущемуся на него крепкому австралийцу.

Если бы Джейки был на шесть дюймов повыше, то он точно бы потерпел неудачу. Но игрока невысокого роста, выполняющего к тому же низкоуровневую защиту, обойти довольно сложно. Джейки бросился на Чарвилла и был тут же отброшен мощным толчком широкой ладони. Но удар только разозлил его. У него оставались лишь доли секунды, чтобы повторить атаку, и на этот раз Джейки не сплоховал: массивная фигура Чарвилла, казалось, споткнулась о своего крошечного противника, мяч вывалился из его руки и перекатился в касание. С минуту, пока небо над стадионом рушилось от восторженных воплей болельщиков, Джейки лежал на земле, пытаясь восстановить дыхание. Потом он встал, встряхнулся как победивший дрозда воробей и, весь в синяках, героически заковылял обратно на своё место.

До свистка оставалось пять минут, и за оставшееся время одна из команд желала лишь закрепить победу, а другая была решительно настроена предотвратить слишком уж сокрушительное поражение. Шотландская команда с самого начала не надеялась победить. Она уже провела матч много лучше, чем ожидалось, и теперь её игроки дружно прилагали отчаянные усилия, чтобы удержать то, чего им уже удалось достичь. Надеждой команды по-прежнему были её нападающие — теперь уже смертельно уставшие.

Но в одном из игроков имелся талант превозмогать любую усталость. Джейки никогда в жизни не играл в игру настолько изнурительную. Он привык к сражениям и дракам, но сегодня его душили, пинали и швыряли так часто и сильно, что он уже сомневался, осталась ли у него хотя бы одна не сломанная кость. Всё его тело ныло и болело, словно одна большая рана, но голова под шапкой волос цвета соломы работала ещё хорошо… И вот нападающие австралийской команды лавиной устремились к воротам шотландцев, и на половине хозяев поля разыгралась схватка. Мяч вышел точно одному из Клаусонов, но он был грязным, света было явно недостаточно, и он промахнулся. Более того, Клаусон споткнулся и даже упал. Расположившийся правом фланге Джейки, увидел свой шанс. Он рванулся и подхватил мяч, легко уклонившись от усталого подката Клаусона, но рядом не было игрока, которому он мог бы отдать пас, а шансы на прорезание обороны выглядели незначительными. Разумеется, Чарвилл бы его остановил, но у Джейки зародилась надежда на то, что если он преодолеет всего лишь дюжину ярдов, он сможет сделать передачу Смейлу, свободному в этот момент.

Первым препятствием на пути рывка Джейки стал один из нападающих команды «Кенгуру». Джейки ловко уклонился и помчался к правой боковой линии, но Смейла там не оказалось. Сам Джейки не надеялся прорваться, так как уже через несколько секунд его должны были сбить. Он не слышал рёва на трибунах, когда рванулся вперёд, потому что сердце его колотилось где-то в горле, а все мысли были заняты Червилом, поджидающим его впереди и жаждущим мести. Но Джейки чувствовал, что у него каким-то таинственным образом открылось второе дыхание, а тело на минуту словно освободилось от тяжести и усталости.

Джейки миновал центральную линию, лишь немного опередив одного из Клаусонов; второй из братьев где-то затерялся, а навстречу мчался Чарвилл, мечтающий его перехватить. Передать мяч было некому, но в своем бурном детстве он изучил некоторые приёмчики, незнакомые обычным игрокам в регби. Джейки был хитрым и изворотливым. Толпе на трибунах показалось, что он нацелился на лобовое столкновение с Чарвиллом, но Джейки вильнул, словно мотоцикл, избегающий тяжёлого роллс-ройса, и на полной скорости проскользнул под рукой нападавшего. Шестьдесят тысяч человек вскочили со своих мест, потрясая кулаками и зонтиками, потому что Чарвилл лежал ничком на земле, а Джейки Галт уверенно нёсся вперёд, к воротам австралийцев.

Лишь единственный защитник команды «Кенгуру» был ещё в состоянии помешать ему. Это был невысокий, но крепкий игрок, лишь чуть-чуть превосходящий по росту Джейки. Более крупный защитник смог бы остановить атаку, но он был слишком медлительным в захвате, чтобы противостоять стремительному рывку Джейки — в кулаке у защитника осталась лишь значительная часть рваной футболки атакующего, а Джейки, бросившись на колени прямо перед ним, проехал по грязи к краю ворот и уложил мяч. Закрыв его своим телом и уткнувшись носом в землю, он лежал, задыхающийся и невероятно счастливый, а музыкой в его ушах отдавался свисток судьи, завершивший матч, который Джейки с точностью до одного очка выиграл для своей страны.

На местах для представителей прессы некий дикий и рыжеволосый субъект прямо на крышке стола исполнял в этот момент триумфальный военный танец; прочие журналисты протестовали, но топот ботинок и хруст дерева под каблуками заглушали все их упрёки.

Итак, ровно в восемь вечера четверо сели ужинать в Блейвери. Мистер МакКан не любил поздние обеды, утверждая, что плотная, вредная для здоровья вечерняя трапеза больше подходит городской аристократии. Ему были приятнее обычаи его юности: после хорошего обеда в час дня и крепкого чая в пять, он ужинал в восемь вечера, да и то лишь с октября по май, а в долгие летние вечера — лишь тогда, когда он возвращался из сада в дом. Супруга его сначала немного ворчала, поскольку не имела ничего против привычек аристократов, но скоро поняла, что противиться стойкому консерватизму хозяина дома было бесполезно. К ужину она имела обыкновение надевать платье из чёрного шёлка и увешаться драгоценностями. Она пыталась уговорить и Диксона напялить смокинг, но он обычно был против, а сегодня он и вовсе категорически отказался переодеться, так как гостями за столом будут только Дугал и Джейки, а с ними можно по-простому.

Мистер МакКан противился и электрификации своего загородного дома, утверждая, что слабый запах парафина для него неотделим от удовольствия сельской жизни, поэтому столовая комната его дома была освещена свечами и большой лампой, установленной на буфете. В камине, потрескивая, ярко горели дрова, разливая приятное тепло в уже прохладный вечер.

Хозяин дома весь просто лучился от хорошего настроения. «Держите, здесь превосходные кусочки для вас, ребята, а то вы наверняка проголодались, — не переставая, угощал гостей. — Накладывайте себе побольше ветчины с омлетом, а здесь лосось, которого я лично вчера выловил. Вы уже слышали, что я свалился в воду, когда его вытягивал, так что Адаму пришлось сначала вылавливать из реки меня, а потом уже рыбу? Я горжусь тем, что сам добываю себе пропитание: а вот яйца наших кур, окорок — я сам его коптил, про лосося я уже сказал, а лепёшки — это мамочка постаралась. И я приготовил ещё бутылочку шампанского, чтобы выпить за здоровье Джейки. Мальчик мой, это какое-то чудо, что ты почти и не пострадал! Мы-то были готовы увидеть тебя лежащим на носилках с пробитой головой!»