Кто убивает наших детей?

Настоящая книга является художественным произведением. Основные персонажи, сюжетные линии, город Миллфилд, школьная трагедия и связанные с ними события являются вымышленными. В произведении также упоминаются реальные исторические события, публичные лица, организации, книги, публикации и иные общедоступные материалы. Их использование носит исключительно художественный, информационный и аналитический характер.

Мнения, обвинения, гипотезы и выводы, высказанные персонажами, отражают их точку зрения в рамках художественного повествования и не должны восприниматься как установленные автором факты. Упоминание реального лица или организации не означает утверждения об их причастности к вымышленным преступлениям или событиям книги, если такая причастность не подтверждена надежными публичными источниками.

Некоторые реальные события и материалы могли быть сокращены, интерпретированы или художественно реконструированы в целях повествования. Книга не предназначена для медицинской, психологической или юридической диагностики и не заменяет профессиональную консультацию. Любое сходство вымышленных персонажей и событий с реальными лицами и обстоятельствами, кроме прямо обозначенных исторических и публичных элементов, является случайным.

Пролог

Красная лампа над массивной дверью студии вспыхнула, отрезая их от остального мира. Линда Харрисон сидела в жестком кресле, глядя на черный объектив центральной камеры, напоминающий дуло винтовки. Справа от нее, на таком же неудобном стуле, замерла Эмма.

Гример в последний раз провел кистью по лицу Эммы, пытаясь скрыть глубокие тени под глазами, и бесшумно растворился в темноте за софитами.

— Тридцать секунд до эфира, — произнес голос в наушнике ведущего, сидящего напротив них. Он перебирал карточки с вопросами, и плотная бумага сухо шелестела в абсолютной тишине студии.

Линда скосила глаза на Эмму. Руки женщины, намертво сцепленные на коленях, дрожали так сильно, что ткань ее черной юбки шла мелкими волнами. Эмма дышала короткими, поверхностными рывками. Это был страх человека, который готовится шагнуть на эшафот. Для всего города, для всей страны, которая сейчас прильнет к экранам, Эмма была матерью монстра. Матерью подростка, который принес смерть в коридоры начальной школы Миллфилда.

Линда протянула руку и накрыла ледяные пальцы Эммы своими. Дрожь на мгновение прекратилась. Эмма подняла взгляд — в нем стояла невыносимая боль, смешанная с благодарностью. Всего несколько месяцев назад Линда с радостью бы сомкнула пальцы на горле этой женщины. Теперь же их связывала невидимая, но прочная нить — общее пепелище, на котором они обе потеряли самое дорогое. — Десять секунд, — скомандовал режиссер из аппаратной.

Ведущий Дэвид Кросс поправил микрофон на лацкане пиджака и посмотрел на женщин. В его глазах читалось профессиональное любопытство и тщательно скрываемое недоверие.

— В эфире, — бросил режиссер.

Дэвид повернулся к камере, его лицо мгновенно приняло выражение скорбной серьезности.

— Добрый вечер. Сегодня в нашей студии две матери. Одна потеряла дочь. Другая — сына, который эту дочь убил. И они пришли сюда вместе, чтобы обвинить в этой трагедии тех, чьих имен нет ни в одном полицейском отчете.

Глава 1. Солнце над Миллфилдом

Красная пластиковая горка покрылась тонким слоем утренней росы, которую еще не успело прогнать утреннее осеннее солнце. Линда Харрисон стояла у края деревянной песочницы, машинально стряхивая влажные листья с бортика. Вокруг кипела жизнь: пятнадцать пятилеток носились по огороженному двору детского сада «Солнечный луч», оглашая окрестности звонким смехом и нечленораздельными криками. Это было совершенно обычное, безмятежное утро вторника в Миллфилде.

Ветерок слегка трепал светлые волосы Линды. Она перевела взгляд на Тоби, щуплого мальчика, который безуспешно пытался справиться с заевшей молнией на своей джинсовой куртке. Подойдя ближе, воспитательница опустилась перед ним на корточки.

— Давай помогу, приятель, — мягко произнесла она, перехватывая непослушный металл. Пальцы Линды привычным движением выровняли плотную ткань, и бегунок плавно скользнул вверх до самого воротника. — Вот так. Теперь можешь бежать к остальным.

Тоби кивнул и тут же умчался к качелям, взметая кроссовками древесную щепу. Линда с улыбкой посмотрела ему вслед, медленно распрямляясь. Она часто ловила себя на мысли, что смотрит на этих чужих малышей, а видит свою Клэр. Девочку, ради которой они с Тео прошли через годы отчаяния, бесконечные визиты к врачам, выматывающие гормональные терапии и болезненные процедуры ЭКО. Клэр была их выстраданным чудом, живым доказательством того, что Вселенная иногда прислушивается к мольбам. А рождение Кая всего год спустя стало просто невероятным, щедрым подарком судьбы. Теперь их дом всегда был наполнен шумом, разбросанными деталями лего и запахом блинчиков по выходным.

Две девочки у противоположного края площадки начали делить желтое пластиковое ведерко. Линда уже собиралась вмешаться, чтобы предотвратить назревающую ссору, когда плотная ткань ее рабочего фартука мелко задрожала.

Телефон вибрировал без остановки. Сначала она подумала, что это очередное автоматическое напоминание из календаря. Обычно во время утренней прогулки любые звонки игнорировались — таковы были строгие правила учреждения, требующие полного внимания к подопечным. Но настойчивая дрожь в кармане не прекращалась. Кто-то звонил, сбрасывал и тут же набирал номер снова, словно от этого зависела чья-то жизнь.

Вытерев испачканные в песке руки о фартук, Линда достала аппарат. На светящемся экране высветилось имя: «Тео».

Брови Линды удивленно поползли вверх. Ее муж, владелец небольшого магазина подержанной электроники на Главной улице, никогда не звонил в это время. Утро было его самыми загруженными часами. Он мог часами сидеть с лупой, выискивая микротрещину на плате, и его терпение казалось безграничным. Тео был человеком методичным, спокойным и глубоко уважающим чужое рабочее пространство. Если он звонил сейчас, нарушая все негласные правила их семьи, значит, случилось нечто экстраординарное. Прорвало трубу в подвале магазина? Кай забыл дома ингалятор?

Она провела большим пальцем по стеклу экрана и прижала трубку к уху.

— Тео? Милый, я на площадке, что-то сроч…

— Линда.

Одно-единственное слово перерезало ее фразу. Голос Тео прозвучал так, словно ему физически не хватало воздуха. Он был неестественно высоким, сорванным, совершенно чужим.

На заднем фоне сквозь динамик прорывалась какофония резких звуков. В магазине мужа всегда работало несколько телевизоров одновременно — он тестировал восстановленные матрицы и кинескопы. Обычно они были настроены на разные каналы, создавая ровный, ненавязчивый фоновый гул. Но сейчас из всех динамиков, сливаясь в один тревожный хор, звучал голос диктора экстренных новостей. Слова разобрать было сложно, но сама интонация новостника, лишенная привычного глянца, била по нервам.

— Тео, что происходит? — Линда инстинктивно отвернулась от играющих детей, понизив голос и прикрыв свободное ухо ладонью.

— Школа, — выдохнул муж. На фоне что-то с тяжелым металлическим грохотом упало, словно он в спешке задел стеллаж с аппаратурой. — Линда, в школе стрельба. Старшая школа… и начальная. Они в одном комплексе.

Земля под ногами Линды качнулась. Яркий солнечный свет внезапно показался ослепительно белым, выжигающим сетчатку глаза.

— Что ты сказал?

— Экстренный выпуск. Везде. По всем каналам одновременно, — Тео задыхался, слова вылетали обрывками. — Говорят про старшеклассника. Он внутри. Линда, наши дети там. Клэр и Кай. Я выезжаю немедленно. Бросай всё, слышишь?

Телефон чуть не выскользнул из ее внезапно вспотевших пальцев. Воздух в легких превратился в раскаленный свинец, обжигая горло при каждом вдохе. Кай был во втором классе. Клэр — в третьем. Их кабинеты находились на первом этаже южного крыла. Там, где на стенах висели неумелые рисунки восковыми мелками, а в коридорах всегда пахло мастикой для пола и яблочным соком.

— Я еду, — только и смогла произнести она.

Связь оборвалась. В трубке повисли частые короткие гудки, смешиваясь с беззаботным визгом детей на площадке.

Секунду Линда стояла неподвижно, глядя на экран погасшего смартфона. Мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. «Стрельба. Школа. Клэр и Кай». Эти слова просто не складывались в осмысленное предложение. В Миллфилде не происходило ничего страшнее автомобильной аварии на перекрестке или кражи газонокосилки. Это был их тихий, безопасный, предсказуемый мир.

Резкий крик одной из девочек, у которой все-таки отобрали ведерко, вывел Линду из оцепенения.

— Так, все внутрь! — Голос воспитательницы прозвучал громче и резче, чем она ожидала. Дети удивленно замерли, оборачиваясь к ней. — Пчелки, строимся парами! Быстро, быстро, идем в класс! Никаких разговоров!

Малыши неохотно потянулись к стеклянным дверям здания. Линда буквально физически подталкивала их в спины, нарушая все педагогические инструкции и нормы. Ее руки мелко дрожали, когда она пересчитывала светлые и темные макушки. Пятнадцать. Все здесь.

Внутри детского сада было прохладно. На стенах висели яркие плакаты с алфавитом и правилами дорожного движения. Марта, ее сменщица и напарница, сидела за низким детским столиком, старательно вырезая из плотного картона оранжевые кленовые листья для осенней аппликации. Услышав топот множества ног, она подняла голову, поправляя съехавшие на нос очки в толстой роговой оправе.

— Линда? Вы же только вышли. До обеда еще полтора часа…

Линда не слушала. Она подлетела к своему узкому шкафчику в раздевалке, дернула дверцу так, что та с грохотом ударилась о соседнюю. Пальцы путались в тугих завязках фартука. Сорвав его через голову, она бросила ткань прямо на пол, рядом с корзиной для уличных игрушек. Из кармана ее джинсов звякнула тяжелая связка ключей.

— Линда, что происходит? Ты бледная как мел. Тебе плохо?

— Забирай группу, — бросила Линда, хватая со стола раскрытый журнал учета посещаемости и впихивая его в руки растерянной коллеги. Сверху на страницы легли ключи от шкафчиков и запасного выхода.

— Что? Линда, ты куда собралась? У нас по расписанию чтение сказок, потом полдник… Директор будет в ярости, если ты уйдешь без предупреждения!

Линда схватила женщину за плечи, сжав их с такой силой, что та тихо охнула. Глаза Линды были дикими, зрачки расширились, поглотив радужку.

— Марта, послушай меня внимательно. В школе стреляют. Мои дети там. Я уезжаю. Запри все двери. Никого не впускай и не выпускай. Ты меня поняла?

Ножницы со звоном выпали из рук Марты, ударившись о линолеум. Лицо коллеги мгновенно покрылось красными пятнами, рот приоткрылся в немом ужасе.

— Господи… Да. Да, конечно. Беги.

Не дожидаясь больше ни единого слова, Линда развернулась и бросилась к выходу. Стеклянная входная дверь с силой хлопнула за ее спиной, едва не выбив стекло из рамы.

Салон её старенькой «Хонды» успел раскалиться на солнце, несмотря на то, что осенняя прохлада уже вовсю вытесняла летний теплый воздух. Пластик рулевого колеса обжигал ладони. Линда с трудом попала ключом в замок зажигания, руки тряслись так, словно у нее начался приступ лихорадки. Двигатель натужно взревел. Вывернув руль, она с визгом покрышек вылетела со стоянки детского сада на проезжую часть, подрезав почтовый фургон.

От сада до школьного комплекса было около трех миль. Обычно этот путь занимал семь минут неспешной езды.

Город изменился до неузнаваемости. Тихие улицы Миллфилда, всегда сонные и пустые в это время суток, наполнились воющим, пульсирующим звуком. Сирены карет скорой помощи, полицейских машин и тяжелых пожарных расчетов сливались в единый оглушающий гул, от которого вибрировали стекла в домах. Мимо Линды, нарушая все возможные скоростные лимиты и выехав на встречную полосу, пронеслась патрульная машина с включенными проблесковыми маячками.

Линда вдавила педаль газа в пол. Стрелка спидометра дернулась вправо. Деревья, почтовые ящики и аккуратные фасады домов слились в сплошную смазанную полосу. Она включила радио, инстинктивно ища местную новостную станцию. Из динамиков ударил голос репортера, перекрываемый шумом вертолетных винтов:

«…пока неясно точное количество пострадавших. Свидетели сообщают о многочисленных выстрелах на территории объединенного школьного комплекса Миллфилда. На место стягиваются подразделения тактического реагирования из всех соседних округов. Полиция просит граждан…»

Линда выключила радио резким ударом кулака по панели. Она не могла это слушать. В голове стучала только одна пульсирующая мысль, ритмичная, как удары метронома: «Только бы успеть. Только бы они были живы».

За два квартала до школы движение остановилось полностью. Дорога была намертво забита машинами. Кто-то из родителей, услышав новости, бросил свои автомобили прямо посреди проезжей части, распахнув двери. Яркая желтая лента с черной надписью «ПОЛИЦИЯ — НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ» уже была натянута между фонарными столбами, перекрывая въезд на Оук-стрит.

Дальше ехать было физически невозможно.

Линда ударила по тормозам, перевела рычаг коробки передач в положение парковки и выскочила из машины.

Она побежала.

Асфальт казался мягким от жары. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях. Удобные рабочие туфли на плоской подошве совершенно не были предназначены для спринта, но она не чувствовала усталости. Воздух с хрипом вырывался из легких. Мимо бежали другие люди. Мужчина в форме курьера бросил свою тележку прямо на газон и мчался к школе. Над головой с тяжелым рокотом пронесся еще один новостной вертолет. Его тень на секунду накрыла бегущих людей, как крыло гигантской хищной птицы.

Чем ближе Линда подбегала к зданию школы, тем плотнее становилась толпа. Звуки сливались в сплошной хаос: плач, истеричные крики, треск полицейских раций, непрекращающийся вой сирен прибывающих реанимобилей.

Кирпичное здание школы, всегда казавшееся Линде символом надежности, безопасности и знаний, теперь выглядело как осажденная крепость. Окна первого этажа зияли темными провалами. У главного входа толпились люди в тяжелой тактической экипировке.

Полицейское оцепление представляло собой живую стену из патрульных машин, выставленных поперек улицы, и десятков офицеров в форме, сдерживающих особо напористых родителей. Кто-то молился вслух, стоя на коленях прямо на грязной проезжей части.

Линда буквально врезалась в эту толпу. — Тео! — закричала она, пытаясь перекрыть стоящий вокруг гвалт. Голос сорвался на хрип. — Тео!

Она отчаянно крутила головой, выхватывая из толпы лица. Заплаканная женщина, прижимающая к груди пустой детский рюкзак с человеком-пауком. Мужчина, пытающийся что-то объяснить, держа у рта мобильный телефон. Полицейский, успокаивающий кого-то у капота машины.

Взгляд Линды скользнул ниже, к массивному бамперу тяжелого полицейского внедорожника с включенными синими и красными мигалками, чьи отблески безжалостно били по глазам.

Там сидел Тео.

Он опустился на корточки прямо на пыльный, усыпанный гравием асфальт, прислонившись спиной к хромированной решетке радиатора. Его фланелевая рубашка в клетку, которую Линда сама тщательно гладила сегодня утром, была измята и перепачкана темным машинным маслом — видимо, он не успел даже вымыть руки перед тем, как выскочить из мастерской.

Но главное было не это. Обеими руками Тео крепко, до побелевших костяшек, прижимал к своей груди Кая.

Мальчик был жив.

Облегчение было настолько острым, что причинило Линде физическую боль в груди. Колени подогнулись. Она рванулась к ним, проскользнув между двумя плотно стоящими мужчинами, и рухнула на асфальт рядом с мужем, обдирая кожу.

— Кай! Господи, Кай!

Она обхватила сына, вжимаясь лицом в его светлую макушку. Его маленькое тело била крупная, непрекращающаяся дрожь. Он вцепился в воротник отцовской рубашки так сильно, что нитки затрещали.

Тео медленно поднял на жену глаза. Лицо мужа посерело, щеки ввалились, словно он постарел на десять лет за эти долгие тридцать минут.

— Он выбежал одним из первых, — хрипло произнес Тео, машинально гладя дрожащую спину сына. Рука мужчины ходила ходуном.

Линда отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Каю. По неестественно бледным щекам мальчика катились слезы, оставляя грязные дорожки. Глаза были широко распахнуты и смотрели куда-то сквозь мать, в пустоту.

— Мамочка… — Голос Кая дрожал, зубы выстукивали мелкую дробь, хотя на улице стояла жара. — Там были громкие хлопки. Как петарды. Очень громкие. Мы рисовали индейцев, а потом… мистер Дэвис, учитель физкультуры, он забежал в класс. Его лицо было красным. Он кричал, чтобы мы бросили всё и лезли под парты. А потом большое стекло в коридоре разбилось.

Мальчик судорожно всхлипнул, его глаза наполнились новыми слезами.

— Мистер Дэвис открыл заднюю дверь, прямо возле спортзала. Он велел нам бежать по траве к забору и не оглядываться. Я бежал, мамочка. Я очень быстро бежал. Я потерял свой пенал с динозаврами.

— Плевать на пенал, милый, плевать на всё, — Линда исступленно покрывала поцелуями его грязное лицо, холодные руки, спутанные волосы. — Ты в безопасности. Мама здесь. Папа здесь. Всё хорошо.

Она прижимала к себе теплое, дрожащее тело сына, и в этот самый момент осознание ударило ее под дых с такой силой, что перехватило дыхание. Мир вокруг на секунду замер.

Она отпустила Кая и резко повернулась к Тео.

— Где Клэр?

Тео молчал. Его кадык дернулся. Он медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, покачал головой.

— Я не знаю, Линда. Я приехал, прорвался сюда, а Кай уже стоял здесь, у машины скорой помощи. Я спрашивал его, но он ничего не видел. Их классы в разных концах длинного коридора.

Паника, на мгновение отступившая при виде спасенного младшего ребенка, вернулась с удвоенной силой, обжигая внутренности кислотой. Линда рывком вскочила на ноги.

В нескольких метрах от них стоял высокий, грузный офицер полиции. Его лицо напоминало высеченную из серого гранита скульптуру, не выражающую ни единой эмоции. Он стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди поверх кевларового бронежилета, и являл собой непреодолимую преграду между родителями и зданием школы.

Линда бросилась к нему. Тео вскочил следом, придерживая Кая за хрупкое плечо.

— Офицер! — Линда схватилась за натянутую желтую ленту, едва не порвав ее. Пластик больно впился в ладони. — Моя дочь там! Клэр Харрисон, третий класс! Пустите меня туда!

Полицейский даже не моргнул. Его взгляд, холодный и профессионально отстраненный, скользнул по бледному лицу Линды.

— Мэм, отойдите за линию, — произнес он ровным, заученным тоном. Этот голос был лишен человеческих обертонов; так говорили люди, чья работа заключалась в том, чтобы удерживать хаос в рамках строгого протокола.

— Вы не понимаете! — Тео выступил вперед, заслоняя жену своим телом. Его голос сорвался на отчаянный крик. — Наша девочка внутри! Ей девять лет! Вы должны сказать нам, где она! Вывели ли третий класс из южного крыла?!

Мужчина шагнул вплотную к ленте. Мышцы на его шее напряглись и вздулись. В любой другой ситуации Линда бы до смерти испугалась этой внезапной агрессии в всегда миролюбивом муже, но сейчас она чувствовала ту же самую всепоглощающую ярость.

Офицер медленно положил тяжелую ладонь на черную кобуру. Жест был предупреждающим, инстинктивным, выработанным годами тренировок на полигоне.

— Сэр. Мэм. Я прекрасно понимаю ваше состояние, — методично, как заведенная кукла, повторил полицейский. — Здание полностью оцеплено. Внутри работает спецназ. Идет эвакуация пострадавших. Никто из гражданских лиц не будет пропущен за периметр до полного обеспечения безопасности. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и ждите указаний старшего офицера.

— Сохранять спокойствие?! — не своим голосом взвизгнула Линда. — Там стреляют в наших детей!

Она попыталась поднырнуть под желтую пластиковую ленту. Офицер сделал быстрый шаг вперед, выставляя руку в черной перчатке и физически отталкивая Линду назад. Удар пришелся в плечо, жесткий и бескомпромиссный. Тео тут же перехватил жену, не давая ей упасть на асфальт.

— Не трогайте ее! — прорычал Тео, прижимая Линду к себе.

— Отойдите за линию немедленно, сэр, или я буду вынужден применить силу и задержать вас за воспрепятствование, — так же бесстрастно ответил коп, не сводя с них тяжелого взгляда.

Линда прижалась к груди мужа. Ее колотило крупной дрожью. Из здания школы, расположенного всего в сотне ярдов от них, не доносилось ни единого звука. Широкие стеклянные двери центрального входа были распахнуты настежь, образуя черную, зияющую пасть. Из этой пасти периодически выбегали бойцы в тяжелой броне, с штурмовыми винтовками наперевес, но ни одного ребенка больше не появлялось.

На широких бетонных ступенях школы лежали брошенные в панике вещи: рюкзаки, яркие куртки, чья-то сменная обувь. Цветные пятна детской одежды на сером фоне выглядели жутко, напоминая следы страшного кораблекрушения.

Возле машин скорой помощи, выстроившихся в ряд на газоне, парамедики молча разворачивали оранжевые брезентовые носилки. Их движения были пугающе резкими, отточенными и быстрыми. Они готовились к худшему сценарию.

Кай тихо плакал, уткнувшись мокрым лицом в бедро Тео. Линда смотрела на темные окна школы, не в силах отвести взгляд. Солнце Миллфилда продолжало безмятежно светить с абсолютно ясного, безоблачного неба, заливая безразличным золотым светом кирпичные стены, зеленые подстриженные газоны и натянутую желтую ленту. Этот свет казался злой насмешкой, жестокой ошибкой природы, которая даже не заметила, как рухнул их маленький мир.

Она вглядывалась в черные провалы окон второго этажа, где традиционно располагались классы старшей школы. Именно оттуда, по словам диктора в магазине Тео, началась эта бойня. Как вооруженный старшеклассник мог беспрепятственно спуститься в начальное крыло? Почему никто из охраны его не остановил?

Линда вцепилась побелевшими пальцами в измятую ткань рубашки мужа, не отрывая взгляда от центрального входа. Тишина, повисшая над оцеплением сквозь непрекращающийся вой сирен, становилась физически невыносимой, давящей на барабанные перепонки.

Где-то там, за этими темными бликующими стеклами, находилась Клэр.

Тео крепко обнял жену за плечи, прижимая к себе. Его сердце колотилось о ее щеку тяжелыми, неровными ударами загнанного зверя. Они стояли у желтой пластиковой черты, безжалостно отделявшей мир живых от полной неизвестности, и ждали. Минуты текли, превращаясь в вечность, но из распахнутых дверей больше никто не выходил.

Глава 2. Тишина перед церковью

Резкий, царапающий барабанные перепонки визг микрофона прорезался сквозь гул толпы. Полицейский, стоявший во весь рост на капоте патрульной машины, поморщился от звукового удара, опустил ручной рупор и снова поднес его к губам.

— Внимание всем родителям! — Его голос, искаженный динамиком, эхом отлетал от кирпичных стен оцепленной школы. — Периметр остается закрытым. Эвакуация учеников проводится через запасные выходы. Временный пункт сбора организован в здании Первой методистской церкви на пересечении Четвертой и Вязовой улиц. Повторяю, всем проследовать к методистской церкви. Школьные автобусы доставят эвакуированных детей туда.

Толпа дрогнула. Единый, неразборчивый стон, сотканный из облегчения и нового приступа паники, прокатился по улице. Люди начали разворачиваться, образуя хаотичный поток, устремившийся прочь от желтых заградительных лент.

Тео крепче перехватил ладонь Кая. Мальчик брел рядом с отцом, запинаясь на ровном асфальте, словно его ноги внезапно потеряли чувствительность. Линда шла с другой стороны, механически переставляя ступни. Ее взгляд был прикован к затылкам и спинам впереди идущих людей, одетых в осенние куртки и рабочие свитера.

Путь до церкви занимал не больше десяти минут быстрым шагом, но сейчас это расстояние казалось бесконечным. Улица превратилась в русло реки, по которому текли отчаяние и надежда. Кто-то на ходу пытался дозвониться родным, кто-то плакал в голос, не обращая внимания на прохожих.

Линда никогда не считала себя верующей. Религия в их семье ограничивалась рождественскими ужинами у родителей Тео и формальным обменом подарками. Церковные своды ассоциировались у нее лишь с чужими свадьбами, где пахло дорогим парфюмом и плавившимся воском. Но сейчас, переступая через трещины в тротуаре, она поняла, что в ее голове звучит непрерывный, исступленный шепот.

Она обращалась к Тому, кого игнорировала всю свою сознательную жизнь.