Благостный дурак. Пять тысяч рублей и никакого обратного билета

ЧАСТЬ II. ГОСТЬ

Чужие дома постепенно становятся главной картой путешествия.

ГЛАВА 6. ГРУЗИЯ

Швейцарцы

Из Тбилиси я двинулся в сторону Сванетии. На трассе остановилась машина с иностранными номерами. За рулём был парень, рядом — девушка. Оба из Швейцарии, путешествовали по Кавказу на своей машине.

Мой английский состоял из нескольких стандартных фраз. Их русский — примерно из такого же количества. Помогали жесты, знакомые слова и переводчик в телефоне. Так я объяснил, что вышел из Смоленска с пятью тысячами рублей и еду без даты возвращения.

Они переглянулись, улыбнулись и предложили ехать вместе.

Вместе мы проездили по Грузии три дня. Серпантины, деревни, ущелья, перевалы — дорога шла вдоль обрыва, поднималась в облака, снова спускалась в долину.

Ребята вели небольшой видеоблог и сняли меня для одного из роликов. Ещё недавно я смотрел в интернете, как другие путешествуют по миру. Теперь сам попал в чей-то рассказ о дороге.

Прощаясь, они обняли меня и пожелали удачи. Я остался на обочине и ещё некоторое время смотрел вслед машине.

Сванетия

Дальше была Сванетия. Асфальт постепенно кончился, пришлось идти пешком. Воздух холодел, селения встречались всё реже. Над домами возвышались старые сванские башни — каменные, узкие, стоящие среди гор как след времени, когда каждый дом одновременно был жильём и крепостью.

В одном из высокогорных сёл пожилой мужчина пригласил меня в дом, накормил и налил чачи. Говорили о погоде, о том, каким выдался год. Потом он расспросил, откуда я и куда собираюсь.

Выслушав маршрут, хозяин помолчал и покачал головой. Заговорил о здешних зимах, о людях, которые не считаются с погодой. По его словам выходило, что в горах человек далеко не всё решает сам.

Ночью ветер бился в стены дома.

«Сегодня горы добрые»

Одной ночью на горной дороге меня подобрал местный водитель на старой машине. От него пахло алкоголем. Говорил он оживлённо, вёл слишком быстро.

Справа темнел обрыв, слева стояла скала. За одним поворотом сразу появлялся следующий. Я держался за сиденье и несколько раз просил сбавить скорость.

— Не бойся, брат, — ответил он. — Я здесь каждый камень знаю.

Из-за поворота показался встречный грузовик.

Водитель резко дёрнул руль. Машину повело, колёса скользнули по асфальту. С грузовиком разминулись почти вплотную и остановились у самого края.

Он посмотрел на меня, засмеялся:

— Видишь? Сегодня горы добрые.

Я остался в машине.

Дальше я поехал в Армению.

ГЛАВА 7. АРМЕНИЯ

Бархатная революция

В Ереван я попал прямо в разгар Бархатной революции.

На улицах были тысячи людей. Перекрывали проспекты, мосты, метро. Пели, обнимались, скандировали: «Мерзир Сержин!»

Я шёл по городу с рюкзаком, пыльный, загорелый, с бородой, которую так и не сбрил. Дважды меня останавливали на импровизированных блокпостах — парни в обычной одежде, с флагами.

— Откуда сам? Турист?

— Путешествую автостопом по Кавказу. Хочу ехать дальше через Азию.

Они улыбались, пропускали, иногда предлагали воды или еды.

Отставка

После отставки Сержа Саргсяна люди обнимались прямо на улицах, кричали, плакали. Я стоял среди них с рюкзаком и улыбался.

На следующий день улицы всё ещё были полны людей. Я двинулся дальше.

ГЛАВА 8. КАРАБАХ И АЗЕРБАЙДЖАН

Новая граница

За границей стало суше. Вместо горных дорог всё чаще появлялись пыльные равнины и населённые пункты.

Первым же меня подобрал мужчина лет пятидесяти на старой «Волге» — в костюме, хотя ехал по пыльной просёлочной дороге.

— Откуда? — спросил он.

— Из России, автостопом.

— Куда?

— Пока в Баку, а дальше — как пойдёт.

Через несколько минут он кому-то позвонил. Я не понимал языка. Закончив разговор, сказал, что сначала мы заедем к его родственникам и там меня накормят.

«Ты шпион?»

Так я оказался в доме недалеко от Баку. На столе появились плов, свежие овощи, лаваш и чай. Семья расспрашивала о маршруте. Потом хозяин спросил, не шпион ли я.

Я ответил, что для шпиона слишком заметно путешествую — с большим рюкзаком и без плана.

Он засмеялся. Но телефон и фотографии всё равно рассматривал внимательно.

Не спеши уезжать

За столом сидела их взрослая дочь. Сначала родственники шутили: неплохо было бы мне остаться. Потом спросили, женат ли я.

Разговор становился всё серьёзнее. Мне предлагали работу, дом, женитьбу. С муллой тоже можно было быстро договориться.

Я благодарил и пытался объяснить, что собираюсь ехать дальше. Девушка молчала и улыбалась, а родственники ещё некоторое время убеждали меня не торопиться.

В итоге меня отпустили с пакетом еды.

Снова на трассе

Я снова вышел на трассу. Утром не знал этих людей, а к вечеру у меня уже могло быть всё: работа, дом, семья.

Пока был пакет еды.

Я поднял руку. Следующая машина остановилась не сразу.

ГЛАВА 9. РАФИК И СИНЯЯ АУРА

Из кавказских попуток отдельно запомнилась одна — где-то между Владикавказом и Тбилиси. Меня подобрала старая тонированная «Приора».

Тонировка была такой, будто водительне хотел знакомиться с внешним миром. Машина остановилась резко, я сел.

Водитель — лет сорока пяти, золотая цепь толщиной с палец, запах одеколона, смешанный с табаком и шаурмой. Не поздоровался, не спросил, куда мне. Просто поехал.

Молчание. Километр. Пять. Десять.

Потом он резко повернулся:

— Ну что, рассказывай.

Я рассказал коротко — про дорогу, автостоп, список, Кавказ. Он слушал и кивал:

— Да, да, да... Пипец, конечно. Ну нифига себе.

Снова замолчал. Я подумал, разговор закончился. Но нет.

— Слушай, ты вообще в теме? — сказал он.

— В какой теме?

Он ухмыльнулся:

— Я экстрасенс. Вижу ауру.

Ну конечно. Дорога, горы, золотая цепь, экстрасенс. Всё логично.

Он начал описывать мою ауру: синяя, с жёлтыми прожилками. Говорил, что впереди будет встреча с сильной длинноволосой женщиной и что у меня проблемы с деньгами.

Про пять тысяч рублей я ему уже рассказал.

Пауза.

— Если найдёшь пару соток на бензин — я сниму порчу.

Это был один из первых водителей, который прямо попросил денег.

— Денег у меня почти нет, — сказал я. — Только на еду.

— Не проблема, — ответил он. — Найдёшь.

— Не надо, — сказал я.

Помолчали. Потом я всё же достал пару сотен и протянул ему. Не из-за порчи — хотел спокойно доехать до места и выйти.

Он быстро взял деньги и сразу оживился. Включил погромче шансон — про братву и волю — и начал подпевать. Фальшиво, но от души.

Потом резко повернулся:

— Слушай, брат. А ты любишь секс?

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Ну... я иногда беру таких. Для компании. Ты не обижайся, просто спрашиваю.

Сказал спокойно, будто уточнял технический момент.

— Слушай, — ответил я ровно. — Давай просто доедем. Я выйду.

Он поднял обе руки от руля:

— Всё, всё, брат. Без обид.

Дальше ехали молча. Довёз он меня до КПП, остановился, вышел, обошёл машину и обнял меня — крепко, как обнимают старых друзей.

— Береги ауру, братан, — сказал он серьёзно. — Если встретишь ту женщину — привет от Рафика передай.

Достал визитку, вложил мне в руку. Я посмотрел на неё уже когда он уехал: «Рафик. Экстрасенс. Снятие порчи. Любовь. Возврат мужа/жены». Внизу — номер и маленькая звезда, нарисованная синей ручкой.

Я остался у КПП с визиткой экстрасенса в руке. Ноги слегка дрожали. Напряжение наконец отпустило.

Я слишком долго старался быть вежливым с каждым, кто меня подвозил.

Рафик уехал. Шансон постепенно стих.

ЧАСТЬ III. СВОБОДА БЕЗ ТОРМОЗОВ

Когда отсутствие правил сначала кажется освобождением, а потом показывает цену.

ГЛАВА 10. КРЫМ

После Кавказа мне хотелось сменить горы на море. В Крыму я уже бывал с девушкой, с которой мы то сходились, то расходились. Теперь ехал один.

Дальнобойщик Владислав

По пути в Крым меня подобрал дальнобойщик Владислав на КамАЗе с новым кузовом. Сначала всё было спокойно — мужик как мужик, молчаливый, усталый. Говорили о всякой ерунде.

Но чем дальше, тем страннее он себя вёл. Говорил медленно, взгляд мутный. Вдруг останавливает грузовик на трассе:

— Слушай, купи мне пивка. Я тебя везу, отдохнуть хочу.

Я подумал: ладно, хрен с ним — взял деньги, сходил в магазин, купил бутылку.

Возвращаюсь — он открывает пиво и начинает пить прямо за рулём.

— Ты что, уже пил до этого? — спрашиваю.

— Да, я уже выпивши был, ёптырть.

И поехало.

Он вдавил газ, начал гонять. Обгонял фуры, подрезал, выскакивал на встречную.

— Вот это моя тачка, я сюда новый двигатель поставил, смотри, как умею!

Я сидел и понимал: это пиздец. Машина летит, мужик пьяный, а я внутри.

В какой-то момент ему звонит жена. Слышно, как она орёт в трубку:

— Ты что там, пьяный опять?! Я сейчас ментов вызову! ГАИ вызову!

Он послушал её, сбавил скорость и в итоге остановился.

Ночевать пришлось там же. У него в кабине было только одно спальное место. Я поставил палатку рядом с грузовиком. Спал вполглаза.

Утром я подошёл к нему:

— Ну чё, как дела?

Он посмотрел на меня мутными глазами и сказал:

— Не... я тебя даже не помню.

Я молча собрал вещи и пошёл на трассу стопить другую машину.

Лисья бухта

Крым. Один из дней на побережье.

Я зашёл в море по грудь. Холодная вода ударила по телу, как пощёчина. Несколько секунд стоял неподвижно, привыкая, и смотрел на горизонт.

Я добрался до Лисьей бухты и присоединился к палаточному лагерю. Море, камни, палатки, самодельные навесы. Пляж был нудистский. Люди разного возраста ходили без одежды так спокойно, словно ничего примечательного в этом не было.

Пункт про нудистский пляж закрылся без подготовки: я просто оказался в лагере, где одежду считали необязательной.

Походная кухня. Крым.

У палатки. Крым.

Игорь и репортёры

В лагере было несколько парней, и, как назло, звали их одинаково — Игорь. Один из них — длинноволосый, бородатый, с постоянной улыбкой человека, который давно понял что-то важное, но не собирается объяснять это слишком понятно, — стал моим соседом по костру.

Как-то вечером мы курили траву. Сидели, изрядно расслабленные, а Игорь говорил о бесконечности, океане, свободе — о том, что человек только воображает себя отдельным от мира.

Тут из-за скалы появились репортёры. Девушка с микрофоном подошла и спросила:

— Здесь ещё кто-нибудь есть?

Я показал в сторону шалаша, где сидела другая компания.

— Да, там. Можете посмотреть, домик — шалаш прикольный.

Она вместе с оператором направилась туда. Через минуту от шалаша раздалось бодрое:

— Здравствуйте, мы здесь фильм снимаем!

Один человек попытался быстро затушить косяк и едва не подпалил собственную бороду. Второй забежал в море по пояс. Третий схватил оставшуюся траву и закричал кому-то:

— Хватай! Не забудь пакет!

Мы с Игорем смотрели на это и смеялись до слёз. Он вытер глаза и пошутил, что человек всё равно остаётся частью океана — просто иногда очень быстро убегает в воду.

Амазонка

Через некоторое время ребята, проходившие вдоль берега, предложили мне присоединиться к ним. Среди них была девушка, назвавшая себя Амазонкой. Молодая, сильная, привыкшая к походам. Она сняла с меня очки и посмотрела прямо в глаза:

— У тебя красивые глаза. Пойдём с нами.

— Пойдём.

Четыре дня мы шли пешком вдоль крымского побережья. Тропа вилась между скалами над морем. Проходили дикие бухты, поднимались по каменистым склонам, спускались к воде и снова карабкались вверх. Пахло солью и соснами.

Днём стояла жара, рюкзаки тянули плечи, одежда прилипала к телу. Ночью мы разводили костёр и слушали море.

У костра

На третий вечер остальные разошлись по палаткам, а мы остались у костра вдвоём. Она долго смотрела на огонь. Потом тихо сказала, что редко так быстро испытывает симпатию к человеку и не хочет торопить события.

Она слегка отвела взгляд. Я ничего не ответил. Мы приблизились друг к другу и поцеловались.

Мы были уставшими, пропахшими дымом и морем. За эти несколько дней между нами возникла близость.

На четвёртый день к нашей стоянке подошёл альпинист. Она сразу оживилась, начала разговаривать иначе, чаще улыбаться. Потом повернулась ко мне:

— Я всегда хотела выйти замуж за альпиниста. За настоящего.

Меня это задело. Мне показалось, что со мной играют, и участвовать в этом я не хотел.

Я молча собрал рюкзак.

— Ты уже уходишь? — спросила она.

— Да. Мне нужно дальше.

Первые километры давались тяжело — в груди тонкая, острая боль. Хотелось обернуться, вернуться к костру, сделать вид, что ничего не произошло. Но я продолжал идти.

Что именно меня задело, я ей так и не сказал.

ЧАСТЬ IV. ДОРОГА СТАНОВИТСЯ ЖИЗНЬЮ

Список перестаёт быть заданием. Движение становится повседневностью.

ГЛАВА 11. КАЗАХСТАН — ПЕРВЫЙ МАРШРУТ

Из Крыма я двинулся дальше на восток — через Астрахань и Казахстан в Узбекистан. Автостоп по-прежнему работал, но дорога стала жёстче.

Волки под Астраханью

Начинало темнеть. Ветер усилился. Я поставил палатку у дороги, в небольшой ложбинке. Вокруг была голая степь — ни деревни, ни огонька.

Ночью проснулся от того, что палатку трясло как в шторм. Песок и мелкий гравий били по ткани. Потом услышал шорох совсем рядом. Не ветер.

Выглянул в окошко. В лунном свете, метрах в тридцати, стоял волк. Потом появился второй. Они не выли и не приближались сразу — просто смотрели в сторону палатки.

Я взял нож, который лежал рядом, и замер. Нож против двух волков — план сомнительный, но других вариантов у меня не было.

Они ходили неподалёку минут десять. Один подошёл ближе, обнюхал воздух и отошёл. Потом оба исчезли в темноте.

До утра я больше не уснул.

Водитель

Там же, под Астраханью, меня подобрал мужчина на старой машине. Сначала ехали спокойно. Потом он несколько раз начал останавливаться посреди трассы без понятной причины. Говорил, что кого-то ждёт, смотрел в телефон, оглядывался.

Когда он в очередной раз остановился в глухом месте, я решил выйти. Он уговаривал ехать дальше, но я настоял, забрал рюкзак и отошёл от машины.

Несколько минут она стояла на месте, потом уехала. Кого он ждал и зачем останавливался, я так и не узнал.

Атырау

На участке через Атырау меня подобрал водитель фуры. Он много лет возил грузы по этим дорогам и уже не удивлялся их состоянию.

Я забрался в кабину, устроил рюкзак и сказал, что попробую поспать на задней полке. Водитель посмотрел на меня и усмехнулся:

— Ну попробуй.

Через несколько минут стало понятно, почему он смеялся. Фуру трясло и скручивало на каждой яме. Скорость редко поднималась выше двадцати–тридцати километров в час. На некоторых участках триста километров занимали почти сутки.

Я лёг на полку и попытался уснуть. На первой же серьёзной яме меня подбросило. Потом ещё раз. Пришлось держаться за край, чтобы не слететь вниз.

Водитель время от времени поглядывал назад:

— Ну что, попробовал?

Я кивал и продолжал лежать, хотя никакого сна уже не было.

Полиция

На одном из участков нас остановили. Водитель вышел к сотруднику. Через приоткрытую дверь я слышал разговор.

— За что остановили?

Полицейский ответил спокойно:

— Будешь спрашивать причину — мы её найдём. Давай оплачивай.

Водитель вздохнул, достал деньги и вернулся в кабину. Судя по его реакции, ничего необычного не произошло.

Фура снова тронулась. В кабине гудел двигатель, под колёсами продолжались ямы, а впереди оставалась граница с Узбекистаном.

После этой дороги даже обычный ровный асфальт воспринимался как роскошь.

ГЛАВА 12. УЗБЕКИСТАН

После Казахстана Узбекистан ощущался почти как облегчение. Автостоп здесь работал удивительно хорошо. Стоило выйти к дороге и поднять руку — через несколько минут рядом уже останавливалась машина. По трассам ездили в основном Daewoo и Chevrolet. Иногда казалось, будто вся страна пересела на несколько одинаковых моделей, только разного цвета и года выпуска.

Водители почти всегда спрашивали одно и то же: откуда я, куда еду, почему один и где собираюсь ночевать. Но эти разговоры не утомляли. В вопросах было не подозрение, а искреннее любопытство. Услышав, что я путешествую автостопом через несколько стран, люди удивлялись, смеялись, звонили знакомым, приглашали поесть или переночевать.

Дыни на границе

Почти сразу после перехода границы ко мне подбежал продавец.

— Дыни! Очень сладкие!

Перед ним лежали огромные зелёные дыни. Они пахли так сильно, что пройти мимо было невозможно. Я купил две — стоили они совсем недорого — и устроился с ними прямо на обочине.

Не помню, был ли у меня нож или продавец помог их разрезать, но сам вкус запомнился хорошо. Дыни были холодными, сочными и настолько сладкими, что сок стекал по пальцам и рукам. Я сидел у дороги, ел и никуда не торопился.

Половина дыни лежала рядом на обочине.

Древние города

Я проехал по Узбекистану через Самарканд, Бухару и Хиву. До этого названия этих городов существовали для меня где-то между школьной историей и рассказами о Великом шёлковом пути. Теперь я ходил по их улицам с рюкзаком за плечами.

Самарканд запомнился Регистаном и голубыми куполами, которые будто собирали в себе цвет неба. Бухара — узкими улицами, старой кладкой и ощущением города, который слишком многое видел, чтобы куда-то спешить. Хива казалась почти декорацией, только настоящей: стены, минареты, дворы и сухой горячий воздух.

После древних площадей я снова выходил на дорогу и поднимал руку. Гостиницы и расписания экскурсий у меня не было.

Голубые купола стояли над улицами, по которым ехали старые Daewoo. Водители рассказывали про работу, детей и родственников в России.

Вечер с местными

Обычно я почти не пил. Но однажды в Узбекистане захотелось пива. Я познакомился с компанией местных ребят.

Ребята пригласили меня в бар. Мы пили пиво, смеялись и рассказывали истории. Они расспрашивали про Россию, Смоленск и мой маршрут, удивлялись, что я еду один и заранее не знаю, где буду спать.

Я рассказывал про Кавказ, Грузию и Казахстан.

На следующий день я снова вышел на дорогу — с лёгким похмельем, тяжёлым рюкзаком и хорошим настроением. Впереди был Таджикистан.

ГЛАВА 13. ТАДЖИКИСТАН / ПАМИР

После Узбекистана Таджикистан ощущался почти другой стихией. Там были равнины, древние города, голубые купола и дороги, на которых машина останавливалась едва ли не раньше, чем ты успевал поднять руку. Здесь всё сразу стало вертикальным.

Горы поднимались над дорогой так резко, будто земля больше не собиралась быть удобной. Трассы цеплялись за склоны, внизу шумели бирюзовые реки, а за очередным поворотом могла открыться пропасть, от которой хотелось инстинктивно отодвинуться от окна.

Памир был не просто красивым. Слово «красивый» казалось слишком безопасным для того, что я видел. Эти горы подавляли своим размером. Высокие перевалы, разреженный воздух, ледники, сухие склоны и вершины, уходящие одна за другой до самого горизонта.

На высоте становилось тяжелее дышать, иногда кружилась голова. Я останавливался, смотрел вокруг и чувствовал одновременно две противоположные вещи: собственную незначительность и необыкновенную остроту жизни.

КамАЗ

Однажды я шёл по дороге среди высокогорья. Воздуха не хватало, рюкзак тянул плечи, вокруг стояла такая тишина, что даже собственное дыхание казалось слишком громким.

Рядом остановился огромный КамАЗ. Водитель приоткрыл дверь и спросил:

— Куда путь держишь, брат?

— Дальше в горы. Путешествую.

Он кивнул, будто встретить одинокого парня с рюкзаком посреди Памира было самым обычным делом.

— Садись. Подвезём.

Я забрался в кабину. Внутри было тепло, пахло соляркой, чаем и долгой дорогой. В машине ехали двое крепких таджика. Они посматривали на меня с интересом, но не устраивали допроса.

Через некоторое время напарник спросил:

— Ты один путешествуешь?

— Один.

— А ночевать сегодня есть где?

Я ответил честно:

— Пока не знаю. Палатка с собой. Где-нибудь поставлю.

Они переглянулись. Водитель немного помолчал, затем сказал:

— Поехали с нами. В деревне дом есть. Переночуешь по-человечески. Неудобно же одному в горах.

Так я оказался в небольшом горном селе.

Гость

Меня посадили за стол. Поставили плов, хлеб и чай. Расспрашивали, откуда я приехал, куда направляюсь и почему путешествую один. Я коротко рассказал про Смоленскую область, автостоп и маршрут через Кавказ и СреднююАзию.