Холодное Море

Глава 14

Пляжный бар был почти пуст. На часах — два пополудни; солнце палило нещадно, превращая песок в раскаленную сковородку. Большинство благоразумных туристов давно разбежались по номерам с кондиционерами или дремали в густой тени пальм, и лишь единицы продолжали упрямо жариться на берегу.

Мы заняли угловой столик. Я смотрел на нее не отрываясь, словно примагниченный. Она отвечала мне таким же взглядом — так смотрят на единственного мужчину на всей планете. В ее глазах плескалась бездонная нежность и немая мольба остаться. Остаться здесь, с ней, навсегда.

— Я так не хочу, чтобы ты уезжал... — Еще одна слезинка сорвалась с ресниц и прочертила влажную дорожку на щеке. Она плакала так горько и искренне, что у меня внутри всё сжималось. Я прижал ее к себе, чувствуя невероятное душевное единение. Мы словно слились в одно целое.

— Пожалуйста, не плачь. Ты просто разрываешь мне сердце. — Сдавленный ком в горле мешал нормально дышать.

Она подняла на меня заплаканные глаза:

— Но ведь у нас есть еще целая ночь, правда?

— Да. У нас есть эта ночь. Давай просто побудем вместе и не станем думать о завтрашнем дне.

Она сделала крошечный глоток шампанского. От этого взгляда, полного отчаянной любви, кровь вскипела в венах, а сердце забилось в сумасшедшем ритме, грозясь проломить грудную клетку.

— Слушай, я тут подумал: пойдем вечером потанцуем. Здесь есть неплохой клуб, и как раз сегодня там намечается большое шоу. — Я бережно накрыл ее узкую ладонь своей.

Она грустно улыбнулась и покорно кивнула:

— Конечно. Пойдем.

— Знаешь, я совершенно не понимаю, что со мной происходит, — признался я. — У меня такое чувство, будто я знаю тебя всю свою жизнь. Или мы уже любили друг друга в какой-то прошлой жизни.

Она запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, и изящным жестом поправила растрепавшиеся волосы. Даже в этом простом, обыденном движении сквозило абсолютное совершенство. В горле окончательно пересохло, и я залпом допил шампанское. Мы просто сидели в тишине и смотрели друг на друга, пытаясь навечно запечатлеть в памяти каждый сантиметр, каждый взгляд, каждый вздох.

— Я понятия не имею, как буду жить дальше, — я снова увидел слезы в ее глазах. — Я же просто не смогу без тебя! Боже мой, как такое вообще возможно? За что нам это? — Она снова сорвалась на тихие рыдания. — Любимый мой, родной... Почему? Почему всё именно так? Почему ты должен улетать завтра? Почему?..

Она уткнулась лицом мне в плечо. От ее горячих слез тонкая ткань моей футболки мгновенно намокла. Я гладил ее по волосам, мысленно задавая мирозданию тот же самый неразрешимый вопрос: «Почему?»

— Умоляю, не надо. Пожалуйста, не плачь. Мне тоже невыносимо больно. Давай лучше пройдемся по берегу, подышим воздухом.

— Пошли.

Я обнял ее за талию, и мы медленно побрели вдоль кромки воды. Было около четырех часов. Жгучее тропическое солнце продолжало палить, но нам обоим было абсолютно всё равно. Мы шли навстречу солнцу. Мы шли навстречу нашей любви.

Глава 15

Неспешно прогуливаясь по пляжу, мы добрели до места, где под зонтом отдыхала Галина Геннадьевна. Она сидела в шезлонге, увлеченно читая толстую книгу. Аня неохотно выпустила мою руку и подошла к матери.

— Мамуль, ты как тут?

— Ох, Анечка, я тебя уже заждалась. Скоро пять часов, а тебя всё нет и нет, — Галина Геннадьевна перевела внимательный взгляд на меня и вежливо улыбнулась: — Здравствуйте еще раз.

— Здравствуйте, — смущенно поздоровался я.

— Ну что, доча, идем в номер? — Пожилая женщина отложила книгу и начала неторопливо собирать вещи.

Мне до физической боли не хотелось расставаться с Аней. Судя по ее потемневшему взгляду, она испытывала то же самое. Но я понимал: им нужно вернуться в отель, чтобы привести себя в порядок перед ужином.

— Мамочка, ты иди потихоньку, я тебя сейчас догоню.

Аня подхватила тяжелую пляжную сумку. Дождавшись, пока мать отойдет на достаточное расстояние, она порывисто схватила меня за руку:

— Мы скоро увидимся. Я поужинаю с мамой, а потом встретимся в лобби-баре, хорошо?

— Хорошо, — выдохнул я и крепко прижал ее к груди. Она податливо прильнула ко мне и сладко поцеловала. Ее губы были на вкус как теплый тягучий мед. Мне казалось, я сейчас оторвусь от земли. Я зарывался пальцами в ее волосы, гладил шею, плечи...

Наконец она отстранилась и прошептала:

— Буду ждать тебя в баре, солнышко. — И надела темные очки.

— Я очень буду ждать.

Казалось, в этот момент от меня с мясом оторвали половину сердца. Она медленно удалялась в сторону гостиничных корпусов. Лучи предзакатного солнца золотили ее фигуру, а грациозная походка, как и всегда, завораживала. Когда Аня скрылась из виду за рядами пустых шезлонгов, я еще минут пять стоял неподвижно, надеясь хоть мельком уловить ее силуэт.

Оставшись в одиночестве, я решил напоследок окунуться. Освежившись в прохладной воде, я забрал вещи и тоже побрел к себе. Солнце уже клонилось к горизонту, хотя жара не спадала. По пути я завернул к бару у бассейна, взял бутылку ледяной минералки и отправился в номер. Приняв душ, я в изнеможении рухнул на кровать. Глаза закрылись сами собой, и я провалился в тяжелый сон без сновидений.

Проспал я недолго, от силы час. Тишину разорвал резкий звонок телефона. Я скосил глаза на экран: звонила Света.

— Алло.

— Ты чем там занимаешься?! Что у тебя с голосом? Уже успел нажраться? — разъяренный женский крик буквально резанул по ушам.

— Света, вообще-то я спал, — от ее тона меня словно окатили ледяной водой.

— Ты обещал быть на связи! Почему я весь день не могу до тебя дозвониться?!

Я подошел к зеркалу и критически оглядел свое помятое лицо. Видок у меня и впрямь был не очень.

— Послушай, Света. Я весь день провел на пляже. Завтра же улетать. А на побережье связь не ловит, ты же сама прекрасно это знаешь... — Я поймал себя на мысли, что, в сущности, не так уж сильно и вру.

— Не гони мне! Знаю я все твои гнилые отмазки. В общем, слушай сюда: не забудь купить ром для отчима и хороший кофе.

— Да помню я, куплю, — привычно солгал я. Разумеется, я обо всем забыл. У меня из головы вылетело абсолютно всё.

— Ладно. Завтра возьмешь такси из аэропорта. Я не смогу за тобой приехать, у меня дела, — бросила она равнодушно-ледяным тоном.

— Понял. Слушай, я еще хотел сказать...

Договорить я не успел — в трубке уже раздавались короткие гудки.

Натянув черную рубашку и чистые белые шорты, я щедро брызнулся парфюмом «Tom Ford». Захватив телефон и мелкие купюры для чаевых, я спустился вниз. Желудок предательски урчал, но идти на ужин в общий ресторан категорически не хотелось. Решив, что позже перехвачу какой-нибудь бургер, я устроился за барной стойкой.

Завидев меня, Фернандо радостно расплылся в улыбке, и уже через секунду передо мной стоял высокий бокал с белым вином. Вокруг толпились изрядно подвыпившие туристы. Густой сигарный дым, стойкий запах дорогого алкоголя и зажигательная музыка создавали атмосферу непрекращающегося праздника. Я нервно озирался по сторонам: «Где же Аня?»

Часы показывали 20:20. Я уже начал всерьез паниковать, придумывая самые страшные сценарии, когда она наконец появилась.

Она вошла через центральные двери, и время словно замедлило свой ход. Роскошное белоснежное платье струилось по ее идеальной фигуре, выгодно подчеркивая золотистый загар. Густые волосы водопадом рассыпались по плечам. Она вошла, подобно лучу чистого света, и все мужские взгляды в радиусе полусотни метров мгновенно приковались к ней. Даже те, кто сидел в обнимку со своими спутницами, не могли отвести глаз от этого магнетического великолепия. Она шла с такой невероятной грацией и достоинством, что, будь на то воля мужчин, они разразились бы овациями. Такую красоту игнорировать было попросту невозможно.

Женщины провожали ее жгучими взглядами, полными зависти и невольного восхищения. А когда она подошла и встала рядом со мной, волна черной зависти обрушилась уже на меня.

— Привет, — выдохнула она и положила изящную сумочку на край стойки.

— Добрый... э-э-э... Привет. — Я окончательно растерялся, зависнув на добрые полминуты под перекрестным огнем чужих взглядов.

Она звонко рассмеялась:

— Ну ты чего? — И нежно поцеловала меня в щеку.

Это привело меня в чувство. Я галантно отодвинул для нее стул и, дождавшись, пока она сядет, опустился на соседний. Я махнул рукой Фернандо, и тот телепортировался к нам со скоростью света, неся ведерко со льдом и бутылку дорогого шампанского.

— Ну что, ты готова к танцам? — спросил я.

— Конечно. А там много людей будет?

— Честно — понятия не имею, я там еще ни разу не был...

В этот момент прямо за моей спиной раздался до боли знакомый голос:

— Ола, сеньор!

Обернувшись, я увидел Картайю. Он прибыл минута в минуту.

Глава 16

— Сеньор, вы не сказали мне, что с вами будет прекрасная сеньора, — лукаво улыбнулся Картайя.

— Видишь ли, мой друг, — ответил я, по-свойски положив руку ему на плечо, — я и сам не знал, что буду не один.

Я улыбнулся и встал, давая понять, что пора выдвигаться. Часы показывали 8:45 вечера.

Мы сели в машину. Старый кабриолет натужно взревел, выпустив из глушителя облако сизого дыма.

Мы ехали по ночной Кубе; луна мягко освещала дорогу. Редкие уличные фонари тускло делились светом, и наш путь освещали лишь две слабые фары старенького «Понтиака». Запах моря и встречный ветер захватывали дух, но еще больше дыхание перехватывало от милого облика Ани. Я смотрел на нее, почти не дыша. Тонкий шлейф ее парфюма от Prada словно оставлял за нами невидимую ароматную линию на дороге. Ее волосы, собранные в пучок, растрепались на ветру, и она то и дело поправляла выбившиеся пряди. Боже, она была восхитительна.

Мы проехали минут десять. Она посмотрела на меня, положила руку мне на плечо и, приблизившись, прошептала почти в самое ухо, стараясь перекричать шум мотора:

— Долго еще?

Я чувствовал ее запах. Да, несомненно, это были духи, но примешивался и другой аромат — ее собственный, запах страсти, запах любви...

— Картайя сказал, ехать минут пятнадцать-двадцать, — ответил я, обнимая ее за плечи.

Она прислонила голову к моему плечу. В этот момент я чувствовал, будто весь мир лежит у моих ног, и для полного счастья мне больше ничего не нужно: только море, теплый вечер, мчащийся кабриолет и она — моя Аня...

Подъехав к огромному, залитому неоновым светом зданию, Картайя остановился и проворно выскочил, чтобы открыть дверь перед Аней. У входа в клуб громко спорили люди, раздавался смех, кто-то пел. Я подошел к водителю:

— Мы побудем здесь часа два-три. Приезжай за нами к полуночи. — Я незаметно сунул ему в нагрудный карман пятидесятидолларовую купюру.

— Не переживайте, сеньор! — Картайя обрадовался как ребенок. — Я буду здесь уже через час!

Пожав ему руку, я взял Аню за талию, и мы зашли внутрь.

В клубе было сильно накурено. Резкие запахи алкоголя, пота и парфюма смешались в один густой, пьянящий аромат — аромат драйва. Свет резал пространство: красные и фиолетовые вспышки скользили по разгоряченным телам, превращая людей в мечущиеся тени.

Мы подошли к барной стойке. За ней стоял бармен лет сорока, на лице которого было крупными буквами написано, как сильно он устал от всего этого и хочет домой. Но, увидев нас, он заметно оживился; на его лице появилось подобие улыбки.

— Буэнос ночес, амигос! — сказал он и перевел взгляд на Аню.

В его глазах читались явный восторг и неприкрытая зависть ко мне. Его недоулыбка быстро трансформировалась в кривую ухмылку.

— Два мохито, пожалуйста, — бросил я и положил на стойку пятидолларовую купюру. Деньги исчезли быстрее, чем коснулись поверхности, и профессиональная улыбка вновь заиграла на лице кубинца.

Забрав коктейли, мы направились к свободному столику в стороне от танцпола.

— А тут мило, — сказала Аня, пригубив мохито.

— Да, нормально. Хоть какое-то разнообразие, — кивнул я.

— А ты умеешь танцевать? — с любопытством спросила она.

— Только медленные. Но после парочки коктейлей, наверное, смогу и что-нибудь еще.

Она улыбнулась. Музыка гремела так сильно, что нам приходилось почти кричать, постоянно наклоняясь друг к другу. Когда она подавалась вперед, глубокое декольте ее платья слегка отходило, приоткрывая идеальную грудь. Я на долю секунды задержал взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы она заметила. Улыбнувшись еще шире, она сказала:

— Я пошла танцевать.

В этот момент заиграла песня «Despacito». Аня встала и направилась на танцпол. Там было многолюдно: и пары, и одиночки, — никто не обращал друг на друга особого внимания. Она шла сквозь толпу в своем белом платье, как прекрасная шхуна среди рифов, словно она и была истинной королевой этого танцпола. Закинув руки за голову и приподняв волосы, она начала двигаться в такт музыке. Ее движения были настолько завораживающими и сексуальными, что я вскочил как ошпаренный. И дело было не только во внезапно вспыхнувшем влечении — просто весь мужской контингент клуба уже откровенно пялился на нее. Мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти и недвусмысленно дать всем понять, что она со мной.

Когда я подошел, она положила руки мне на плечи, продолжая двигаться в том же ритме. Через несколько секунд она повернулась ко мне спиной и крепко прижалась. Я, только начавший неуклюже переминаться с ноги на ногу, мгновенно замер. Она чуть наклонилась вперед, и я положил руки ей на бедра. Сквозь легкую ткань платья я отчетливо ощутил контуры бикини и окончательно поплыл. Песня закончилась; она повернулась и крепко обняла меня.

Затем зазвучала «Lady in Red», и мы слились в медленном танце. Она положила голову мне на грудь. Ничего прекраснее в своей жизни я не испытывал. Когда музыка смолкла, мы вернулись к столику.

— А у тебя неплохо получается танцевать медленные танцы, — похвалила она, допивая свой коктейль.

Я поднял руку, подзывая официанта.

— А ты вообще потрясающе танцуешь всё подряд.

— Я просто очень люблю танцевать. Раньше вообще из клубов не вылезала, каждые выходные с девочками тусили. В Москве есть отличные места.

— А я не особо ходок по клубам. Больше по обычным дискотекам в свое время.

— Однажды я протанцевала всю ночь до самого утра, а потом два дня ног не чувствовала! — звонко рассмеялась она.

Я тоже улыбнулся, но в голове билась лишь одна назойливая мысль: завтра я улетаю и больше никогда ее не увижу. От этого осознания я невольно вздрогнул.

Мы болтали обо всем на свете, старательно избегая темы моего скорого отъезда, танцевали и пили коктейли. Нам было безумно хорошо вместе.

Клуб жил своей шумной жизнью. Я взглянул на часы: половина первого ночи. Аня продолжала улыбаться, но я заметил, что она устала.

— Ну что, поедем в отель или хочешь еще побыть здесь? — предложил я.

— Пошли, я устала, — согласилась она.

Мы подошли к барной стойке, чтобы выпить по последнему мохито на посошок. Внезапно из глубины зала в нашу сторону решительно направились трое парней. Один — высокий, крепко сложенный, с татуировками на руках, и двое пониже, один из которых явно перебрал с алкоголем.

Высокий на меня даже не взглянул. Он смотрел только на нее.

— Пойдешь танцевать, — бросил он тоном человека, заказывающего пиццу.

Аня не удостоила его ответом, лишь слегка повернула голову в мою сторону. Этого было вполне достаточно.

Я сделал шаг вперед, закрывая ее собой.

— Она никуда не пойдет.

Басы били по ушам, отдаваясь в груди барабанной дробью.

Пьяный криво усмехнулся:

— Слышь, герой...

Договорить он не успел. Я уже двигался. Короткий, резкий удар в корпус — и он согнулся пополам, как тряпичная кукла, выблевав всё выпитое прямо на танцпол.

Второй рванулся ко мне, но явно не рассчитал дистанцию. Я отступил на полшага, его кулак просвистел в миллиметре от моего лица, и я тут же ответил хуком в челюсть. Он отлетел назад, врезался в барную стойку, сбив на пол несколько бокалов, которые со звоном разлетелись вдребезги.

Остался только высокий. Теперь он смотрел прямо на меня. Я определенно его заинтересовал. В его взгляде не было ярости — только холодный, расчетливый анализ.

Он ударил первым. Жестко. Точно. Я почувствовал, как мир на секунду уходит из-под ног, но устоял. Во рту появился знакомый солоноватый вкус крови. В свое время мне много приходилось драться, так что ситуация не была в новинку.

И понеслось.

Он бил тяжело, я бил быстро. Я заставил его двигаться по моей траектории и в какой-то момент поймал на противоходе, сбил баланс и мощным хуком справа отправил в глубокий нокаут. Он рухнул на пол, как тяжелый мешок с зерном; звук его падения не смог заглушить даже ревущий бас динамиков.

Я вытер разбитую губу тыльной стороной ладони и обернулся к Ане. Она стояла удивительно спокойно, только глаза смотрели внимательнее, чем обычно.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она коротко кивнула, делая невозмутимый глоток через трубочку, словно ничего неординарного только что не произошло.

— Теперь — да.

Музыка продолжала грохотать. Мы вышли на улицу. На парковке возле машины стоял Картайя, уткнувшись в экран телефона.

— Отвези нас в отель, друг мой. Вечеринка окончена, — скомандовал я, подходя к такси.

Картайя поднял глаза, увидел свежую кровь на моем лице и засуетился в два раза быстрее обычного.

Мы сидели на заднем сиденье. Я крепко обнимал Аню, а она сжимала мою ладонь, словно безмолвно благодаря за то, что я за нее вступился. Старый «Понтиак» вез нас обратно в гостиницу. Это была моя последняя ночь на Кубе. Я сжимал в объятиях свою любовь и ни о чем больше не думал...

Глава 17

По приезде в отель мы тепло попрощались с Картайей.

— Завтра в 11? — уточнил он.

— Да, мой друг, завтра в 11, — кивнул я и ободряюще похлопал его по плечу.

Мы вошли в фойе. В отеле было почти безлюдно; лишь пара подвыпивших немцев громко о чем-то спорила у лобби-бара. Я крепко держал Аню за руку. Разбитая челюсть неприятно ныла, а на костяшках пальцев ссадины саднили.

— Где ты научился так драться? — тихо спросила Аня.

— В юности приходилось уметь за себя постоять, времена были такие. Потом была секция бокса. До двадцати пяти лет занимался, потом бросил — голова стала сильно болеть после спаррингов.

Она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты был великолепен.

Она шагнула ближе и поцеловала меня. В этом поцелуе смешались искренняя благодарность и обжигающая страсть. Я ответил ей, и мы крепко прижались друг к другу. Мы стояли под тусклыми фонарями; был слышен лишь мерный рокот океана да шелест пальмовых листьев на ветру.

Она отстранилась и снова посмотрела на меня.

— Мне нужно идти, — произнесла она с явной неохотой.

— Хорошо, — я отпустил ее талию. — До завтра.

— До завтра, Джон. — Она развернулась и пошла по аллее в сторону своего корпуса.

Я смотрел на ее удаляющуюся фигуру и с ужасом осознавал: она не просто уходит в номер, она уходит из моей жизни навсегда. Завтра ее уже не будет рядом...

Я подождал, пока ее силуэт почти скрылся в темноте, и с тяжелым сердцем направился к своему корпусу.

— Постой!!!

Этот нежный, но полный отчаяния крик разорвал ночную тишину. Она бежала ко мне из темноты. На ее лице было столько любви и неприкрытой боли, что я, не раздумывая, бросился ей навстречу. Она буквально запрыгнула мне на шею, и в ее отчаянных объятиях я физически ощутил всю силу тех чувств, которые она ко мне испытывала.

— Боже, почему всё так? — прошептала она мне на ухо. Ее голос звучал так жалобно и нежно, словно маленькая птичка выводила свою самую грустную мелодию.

— Милая Анечка, родная моя... — Я лихорадочно целовал ее шею, лицо, губы, и мы вновь слились в страстном поцелуе.

Мы простояли так, не размыкая объятий, минут пять. Наконец она тихо сказала:

— Мне действительно пора. — И снова пошла к своему номеру.

Я убедился, что ее хрупкая тень окончательно растворилась во мраке кубинской ночи, и побрел к себе.

Зайдя в номер и наскоро приняв душ, я первым делом открыл мини-бар. Ром со льдом — именно то, что мне сейчас было жизненно необходимо. Сделав обжигающий глоток, я тяжело опустился в кресло. Челюсть дергала тупой болью, но кровь уже не шла; губа прилично распухла, разбитые кулаки ныли.

«Боже мой, что со мной происходит? — билось в воспаленном мозгу. — Что мне теперь делать? Я же просто не смогу без нее жить. Это какое-то безумное наваждение... Ее образ выжжен у меня подкорке. Что делать?!»

Часы показывали три часа ночи. Завтра в 15:00 — рейс на Торонто. А там... Там прежняя жизнь. Мрачная, предсказуемая, до одури скучная жизнь без любви, без страсти, без моей Ани.

Я вспомнил о дочери, и на секунду стало легче. Да, мне определенно было ради кого возвращаться. Но всё же...

В этих тяжелых раздумьях я невольно закрыл глаза. Выпитый ром одурманил разум и погрузил меня в тяжелый, беспокойный сон.

Глава 18

Я проснулся от громких голосов. В коридоре переговаривались и звонко смеялись горничные. Взглянув на часы, я обмер: 8:15! Меня словно окатило ледяной водой. Я пулей вылетел из кровати и бросился в душ.

Наскоро ополоснувшись, я натянул черную рубашку с коротким рукавом и белые шорты. Мельком глянув в зеркало, отметил, что ссадина на губе выглядит не так уж страшно, хоть и неприятно ноет.

Я буквально выбежал в лобби. Зал был еще пуст; за стойкой лениво протирал бокалы Фернандо. Заметив меня, он заметно оживился.