Холодное Море
- -
- 100%
- +
— Доброе утро, амиго! — поприветствовал он, полностью переключив внимание на меня.
— Ола. Слушай, Фернандо, ты не видел девушку, с которой я тут постоянно сижу? — Я даже не смотрел на бармена, нервно озираясь по сторонам в надежде увидеть знакомый силуэт.
— Нет, ее сегодня еще не было. Будешь что-нибудь? Испанский кофе? — Он уже потянулся к кофемашине, но я жестом остановил его.
— Нет, просто воды дай. Обычной воды.
Мне совершенно не хотелось алкоголя. Я хотел прожить эти последние часы с Аней на трезвую голову.
Оставив бармену доллар, я направился в ресторан, отчаянно надеясь застать Аню там.
Ресторан представлял собой огромный зал с длинными рядами столов и открытыми станциями, где повара на глазах у гостей жарили мясо, рыбу, готовили пасту и пекли пиццу. Выбор блюд был не самым богатым, но при желании всегда можно было найти что-то вкусное.
Мои глаза, словно сканер, мгновенно прочесали зал. О да, она была там.
Она сидела за отдельным столиком в привилегированной секции Diamond Club. Напротив устроилась ее мама. Они о чем-то оживленно беседовали, Аня звонко смеялась. Я сел за столик неподалеку, так, чтобы постоянно видеть ее лицо. Даже ела она как-то по-особенному: не спеша, грациозно, невероятно эстетично. Заказав кофе, я смотрел на нее сквозь снующую толпу постояльцев и думал о том, какую злую шутку сыграла со мной судьба. Она подарила мне то, что казалось невозможным, но, возможно, подарила слишком поздно...
Закончив завтрак, женщины направились к выходу.
— Аня! — окликнул я и сам услышал, как предательски дрогнул мой голос.
Она резко обернулась. Галина Геннадьевна тоже. Обе удивленно посмотрели на меня. Я стоял как вкопанный.
— Доброе утро, — пробормотал я.
— Доброе утро, — вежливо ответила Галина Геннадьевна.
— Привет! — Аня просияла улыбкой. — Мамуль, ты иди, я тебя сейчас догоню.
Она подошла и нежно поцеловала меня.
— Идем на пляж, — предложила она с такой всепоглощающей грустью в голосе, что у меня всё перевернулось внутри.
— Идем. — Я обнял ее за талию, она доверчиво прижалась ко мне, и мы медленно побрели по теплому песку вдоль кромки прибоя. Я ласково гладил ее по обнаженной спине.
— Ну почему... Почему всё так сложилось? — Она посмотрела на меня, и из ее глаз ручьем хлынули слезы.
— Пожалуйста, не давай себя в обиду, — горло сжал спазм, слезы тоже покатились по моим щекам, но мне было абсолютно всё равно, увидит ли это кто-то. — Прошу тебя, не забывай меня. Помни обо мне.
— Ты тоже меня не забывай. — Она целовала мое лицо. Я чувствовал горько-соленый вкус ее слез, но сейчас не было ничего слаще.
— Обещай! — вдруг потребовала она с неожиданной резкостью. — Обещай, что мы еще обязательно увидимся!
— Обещаю, милая, обещаю. — Я рыдал как маленький ребенок, а она целовала мои закрытые глаза, слизывая бегущие слезы.
— Мы так мало знаем друг друга, но у меня чувство, будто мы прожили вместе целую вечность...
Я крепко прижал ее к груди. Она обвила руками мою шею. Воротник моей рубашки уже насквозь промок от наших общих слез. Мы стояли и плакали...
Я бросил взгляд на часы: 10:00.
— Пора собираться.
Я готов был избить себя за то, что произнес эти слова вслух.
— Хорошо. Всё, давай больше не будем плакать. Давай представим, что мы расстаемся совсем ненадолго, — она попыталась улыбнуться сквозь слезы. — Встречаемся через полчаса в лобби?
— Да.
Она подарила мне еще один долгий, прощальный поцелуй.
— Ладно, скоро увидимся. Мне нужно отвести маму к бассейну.
— Хорошо, — выдавил я. Мне не хотелось отпускать ее ни на секунду, но нужно было идти паковать чемоданы.
Она ушла, а я едва ли не бегом бросился в свой номер.
Лихорадочно побросав вещи в чемодан, я в последний раз окинул взглядом комнату, проверяя, не забыл ли чего.
Выйдя на залитую солнцем аллею, я направился к лобби-бару. Погода стояла ясная, но дул прохладный ветерок. В ветвях щебетали птицы, отель окончательно проснулся и зажил своей обычной курортной жизнью: отдыхающие смеялись, болтали, радовались каждому дню. Я же брел, низко опустив голову и глядя под ноги. Мне было физически плохо. Плохо от осознания собственного бессилия. Плохо от того, что настоящая любовь ворвалась в мою жизнь так внезапно, когда ее совсем не ждали...
Подойдя к стойке бара, я машинально заказал кофе и огляделся. Всё шло своим чередом: ленивые кубинцы за стойкой, шумные туристы, вечные ритмы сальсы из колонок.
Аня шла ко мне быстрым шагом. Глаза у нее были красными и припухшими от слез. На ней была простая белая майка и розовые шорты.
— Привет, — она снова поцеловала меня.
— Как ты? — спросил я, и мы сели за столик в фойе, прямо напротив стоянки такси.
— Я всё утро проплакала. Мама уже всерьез волнуется, она меня в таком состоянии никогда не видела.
Я заметил, что от сквозняка ее кожа покрылась мурашками. Достав из сумки свою легкую ветровку, я накинул ей на плечи:
— Надень, здесь прохладно.
Она закуталась в куртку. Я заказал шампанское и попросил официанта поторопиться, сославшись на скорый отъезд.
Выпив, мы просто молча смотрели друг на друга.
— Я никогда в жизни не испытывала подобных чувств. Никогда, — тихо призналась она.
— Я тоже. Прошу тебя, береги себя. Пожалуйста.
— И ты береги себя. — Она снова тихо заплакала.
— Ну всё, всё, не надо. — Я пытался ее успокоить, хотя сам чувствовал, как выгораю изнутри. — Давай договоримся, что мы обязательно еще когда-нибудь встретимся. — Я нежно целовал мокрые дорожки на ее щеках.
— Да, обязательно. Мы непременно увидимся.
— Тогда перестань плакать, у тебя уже глаза совсем красные. Давай лучше сфотографируемся на память. — Я достал смартфон. — Подожди, надень мои солнечные очки, а то видно, что ты плакала.
Она послушно надела темные очки, и я попросил проходившего мимо охранника сделать несколько снимков.
— Мне пора. — Я увидел, как к центральному входу подъезжает розовый «Понтиак» Картайи.
— Я не хочу... не хочу, чтобы ты уезжал! Господи, ну почему всё так?! — Она снова сорвалась на глухие рыдания.
Я был абсолютно сломлен. Мозг диктовал, что нужно уезжать, а сердце в кровь разрывалось, умоляя остаться. Собрав всю волю в кулак, я в последний раз крепко поцеловал ее и твердо сказал:
— Мы еще увидимся. Я это точно знаю. Пока, милая моя Аня.
— Я буду тебе писать, — пообещала она, немного успокоившись, и вернула мне куртку и очки.
— И я тебе...
Я в последний раз сжал ее холодные ладони и решительно направился к ожидающему такси.
— Здравствуйте, сеньор, — поздоровался Картайя. Он, казалось, всё понимал и был непривычно серьезен и молчалив.
— Привет, друг. Поехали в аэропорт.
Мы тронулись. Отель оставался позади, фигурка Ани стремительно уменьшалась в зеркале заднего вида. Я смотрел на нее до тех пор, пока мы не свернули на трассу.
Всё было кончено.
Глава 19
Я даже не запомнил, как проходил таможенный досмотр. Всё происходило на каком-то жутком автопилоте: вокруг мелькали люди-тени, размытые силуэты, а я лишь механически отвечал «да» или «нет» на стандартные вопросы. Сердце разрывалось на части, оно кричало, звало назад: «Не уходи! Останься! Это же любовь, настоящая, слышишь?!»
Окончательно в себя я пришел, только когда оказался в кресле самолета. Мне досталось место у прохода, и это радовало — не люблю беспокоить соседей, когда нужно выйти.
Стюардесса дежурно демонстрировала правила безопасности, но я ничего не видел и не слышал. Все мои мысли были только о ней. На прощание Аня отдала мне свой наполовину использованный флакон парфюма. Я вдыхал этот родной аромат, и мне казалось, что она сидит рядом, а ее нежный голос звучит прямо в ушах...
Я опустил голову на откидной столик и обхватил ее руками. Что мне теперь делать? Как жить дальше? Моя жизнь уже никогда не будет прежней. В ней появилось место для настоящей, всепоглощающей любви, и теперь я стоял на распутье, не зная, куда повернуть.
Я словно окунулся в совершенно новый, неизведанный мир. Будто принял крещение в ледяной реке, будто сам Бог даровал мне нечто святое, недоступное большинству людей. Любовь переплеталась с диким волнением, липким страхом, чувством безысходности и глухим отчаянием. И только сейчас, в свои сорок лет, я осознал: самое мощное, сокрушительное чувство во Вселенной — это любовь.
Всю жизнь я гнался за деньгами, стабильностью, комфортом и семейным уютом. Но всё это время оставался абсолютно пустым. Я был пуст, как высохший колодец — без искренних эмоций, без обжигающей страсти. Как корабль без команды, как бокал без терпкого вина, как бьющееся сердце без любви.
Я снова и снова перелистывал в телефоне наши немногочисленные совместные фотографии, отчетливо понимая, что лечу в бездонную пропасть. В сладкую, манящую пропасть, в которую я падаю по собственной воле. Так, практически не меняя позы, я просидел все четыре часа полета, лишь изредка привставая, чтобы пропустить соседей в туалет.
Торонто встретил меня промозглым дождем и пронизывающим ветром. Город казался чужим, враждебным и неприветливым. Пройдя паспортный контроль, я наконец-то выбрался из терминала и сел в такси.
Капли дождя чертили на стекле длинные извилистые дорожки. Я смотрел сквозь них на серые улицы, но видел лишь ее лицо. Она ехала со мной, по ту сторону мокрого стекла, и ласково улыбалась.
«Я долетел. Еду в такси», — набрал я сообщение в Telegram, не отрывая взгляда от ее фотографии на экране.
Через минуту пришел ответ:
«Хорошо. Пытаюсь читать книгу, но не могу сосредоточиться. Все мысли только о тебе».
Я: «Я тоже постоянно думаю о тебе».
Она: «Мне так плохо без тебя...»
Я: «Я не могу и не хочу жить без тебя».
Она: «Знаешь, со мной никогда в жизни такого не было».
Я: «Со мной тоже».
Она: «Это и есть любовь?»
Я: «Да. Настоящая».
Она: «Мне кажется, сильнее любить просто невозможно. Это предел. Дальше только смерть».
Я: «Я чувствую то же самое».
Мы отправили сообщения одновременно:
«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».
Долгая пауза...
Она: «Боже, что же это такое?!»
Я: «Наверное, это судьба».
Она: «Сколько тебе еще ехать?»
Я: «Минут пять».
Она: «Напишешь, как освободишься?»
Я: «Обязательно».
Она: «Целую тебя».
Я: «И я тебя».
Такси затормозило у до боли знакомого подъезда. Моя прежняя, опостылевшая жизнь больно кольнула под ребро.
Я поднялся на свой этаж и минут десять тупо стоял перед закрытой дверью.
«Боже, что происходит? Что мне теперь делать?»
Собравшись с духом, я негромко постучал...
Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла Света. На ней была бесформенная, растянутая футболка, служившая ей ночнушкой. Невысокая, полноватая, с неаккуратными русыми волосами и нелепым перманентным татуажем на глазах — в этой домашней одежде она выглядела откровенно неряшливо. На ее лице читалось странное выражение: смесь самодовольства и предвкушения грандиозного скандала, который, судя по всему, мне предстояло пережить.
— Привет, — глухо сказал я, переступая порог.
— Тише ты, ребенка разбудишь! Иди сразу в ванную, не хватало еще, чтоб ты какую-нибудь кубинскую заразу в дом притащил! — прошипела она.
Я по привычке потянулся, чтобы обнять ее, но она с нескрываемым презрением оттолкнула мои руки.
— Завтра поговорим! — отрезала она, развернулась, ушла в спальню и демонстративно захлопнула за собой дверь.
Приняв душ, я прошел в гостиную. На диване уже была постелена постель. Я лег и тут же почувствовал вибрацию телефона.
Она: «Привет)»
Я: «Привет».
Она: «Ты уже лег?»
Я: «Да».
Она: «Я тоже. Мама уже спит))»
Я: «Я так хочу тебя увидеть».
Она: «И я. Очень сильно. Хочу, чтоб ты меня крепко обнял».
Я: «Хочу целовать тебя всю».
Она: «Боже, как же это больно... Расстаться вот так, даже не успев толком узнать друг друга».
Я: «У меня чувство, что я знаю тебя вечность».
Она: «Милый мой, любимый, как же я хочу быть с тобой...»
Я: «Я тоже, Анечка. Очень хочу».
Она: «Ладно, давай завтра поговорим, а то я мешаю мамасите спать))) Спокойной ночи!»
Я: «Спокойной ночи».
Она: [эмодзи сердечка]
Я: [эмодзи сердечка]
Я пролежал без сна еще около получаса. Думал о ней, бесконечно пересматривал наши фотографии и мучительно пытался понять, как мне жить дальше...
Глава 20
Аня с тоской смотрела вслед удаляющемуся розовому кабриолету. Она отчетливо понимала: сейчас уезжает ее любовь, уходит, так толком и не успев раскрыться. Она неподвижно стояла у входа в фойе с пустым бокалом в руке, вглядываясь в пыльную кубинскую дорогу.
Внезапно зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Андрей.
«Господи, ну почему именно сейчас?» — с досадой подумала Аня и неохотно нажала кнопку ответа.
— Алло.
— Привет, зайка. Как дела? — голос в трубке звучал ласково, но с явными властными нотками. — Почему ты мне уже второй день ничего не пишешь?
— Андрюш, ну я же знаю, как ты занят. А я тут с мамаситой отдыхаю. Да и связь на этой Кубе просто ужасная, сам понимаешь, — Аня развернулась и медленно побрела в сторону лобби-бара.
— Ну и как вам отдых? Как море? — в голосе Андрея проскользнул легкий упрек.
— Да как... Как обычно. Только прохладно очень, и океан холодный. Я почти и не купалась. — Подойдя к стойке, Аня жестом попросила бармена налить ей бокал шампанского.
— Понятно. Значит, смотри: я доделал те шкафчики, теперь нужно выбрать ручки. Я скинул тебе фотографии в мессенджер. Посмотри и скажи, какие больше нравятся. — Его тон мгновенно изменился, стал деловым и увлеченным.
«Господи, какие к черту ручки? Какие шкафчики?!» — мысленно взвыла Аня, но вслух произнесла:
— Да, конечно, обязательно посмотрю. Только чуть попозже, мне сейчас нужно маму к бассейну отвести. — Хотя Галина Геннадьевна уже давным-давно обосновалась на шезлонге.
— Хорошо, котенок. Вот только я одного не пойму: ты же вроде на Мальдивы лететь собиралась? Сдалась тебе эта Куба? — усмехнулся он.
«Еще как сдалась...» — пронеслось в голове у Ани.
— Ну, во-первых, здесь значительно дешевле. А во-вторых, на Мальдивах я и в прошлом году была, — она сделала глоток шампанского и с нежностью погладила плетеный браслет, который Джон подарил ей на прощание.
— Ладно, лапуля. Жду тебя в Москве. И не забудь про ручки! Пока.
— Пока. — Связь прервалась. Аня залпом допила вино и направилась к зоне бассейна.
Галина Геннадьевна безмятежно возлежала на шезлонге под широким зонтом. На пластиковом столике рядом стоял недопитый бокал шампанского, а из портативной колонки JBL негромко лилась песня «Ялта, парус».
Аня со вздохом опустилась на соседний лежак.
— Мамуль, ты спишь? — грустно спросила она.
— Да, как же, уснешь тут с тобой! — Галина Геннадьевна рассмеялась, приподнялась на локте и внимательно посмотрела на дочь. — Анечка, девочка моя, что же ты делаешь?
— А что я делаю? — Аня с вызовом посмотрела на мать.
— Ну, ты же умная женщина и прекрасно понимаешь, что всё это бессмысленно. Ты зря изводишь себя. Во-первых, он иностранец и жить в Россию не поедет. А во-вторых, ты тоже всё здесь не бросишь и никуда не уедешь. Вот и вся математика, — она сделала глоток шампанского. — Ну ведь понимаешь же?
— Понимаю, мам... Всё я понимаю. Но я ничего не могу с собой поделать! Я влюбилась, понимаешь? Очень сильно влюбилась!
— Ты давай-ка прекращай это дело. У тебя здесь серьезная работа, статус. Андрей, в конце концов! Посмотри, он же все проблемы за тебя решает, всё для тебя делает. Ты за ним как за каменной стеной! А теперь представь на секунду: что будет, если он обо всем узнает?! — Галина Геннадьевна произнесла это с такой неподдельной тревогой, что Ане стало не по себе.
— Мам, ну перестань! Ты же сама знаешь, как Андрей ко мне относится. У него какая-то своя, больная любовь ко мне.
— Больная, не больная — какая разница! Зато пока ты с ним, ты надежно защищена от любых проблем, — мать посмотрела на нее ласково, но строго. — Ну, доча, опомнись! Ты же не ради мимолетных романов столько лет свою жизнь по кирпичику выстраивала.
— А может, именно ради этого? Ради настоящей любви? — У Ани по щекам покатились крупные слезы.
— Анечка, родная моя, послушай меня и успокойся, — Галина Геннадьевна мягко взяла дочь за руку. — Оставь ты всё это на Кубе. Вот вернешься в Москву, втянешься в работу, и тебя быстро отпустит. Да, он хороший, видный мужчина, не спорю. Но это тупик, Аня. Выхода из него нет.
— Ладно, — Аня тяжело вздохнула и вытерла слезы. — Давай больше не будем об этом. Пошли переоденемся и сходим в ресторан, а то я что-то проголодалась.
Они молча направились к своему корпусу. Галина Геннадьевна — с тяжелой тревогой на сердце, а Аня — с сердцем, переполненным любовью.
ЧАСТЬ 2
Перед любовью бессильны мечи, бессильны богатства, а власть просто бессмысленна.
Глава 21
Стены из темного дерева были отполированы до блеска. Казалось, они впитали в себя разговоры и судьбы былых лет — именно в таких кабинетах когда-то решались судьбы людей и целой страны. В углу стоял массивный старый сейф, еще времен Союза. На стене висела карта Москвы и Подмосковья, испещренная тонкими линиями и метками, больше похожими на запутанные охотничьи тропы.
За столом сидел генерал-лейтенант — мужчина лет шестидесяти пяти с серебристо-седыми волосами, аккуратно зачесанными назад. У него были правильные черты лица, высокий лоб, прямой нос и выразительные светло-серые глаза с серьезным, сосредоточенным взглядом.
Он смотрел в документы и мерно барабанил пальцами по столешнице. На столе царил идеальный военный порядок: папки, ровно сложенные по углам, тяжелая стеклянная пепельница, дисковый телефон и зеленая лампа из шестидесятых.
Генерал Андрей Иванович Кречетов был заядлым охотником практически во всем. Он умел слушать не перебивая и почти всегда заранее знал, где у собеседника слабое место. Он смотрел сквозь людей, будто брал их на мушку.
На стене висело чучело ястреба: птица застыла в вечном броске с открытым клювом. Ее стеклянные глаза были чем-то неуловимо похожи на глаза генерала. Между ними действительно ощущалось родство — генерал тоже жил в этом вечном броске, только его добычей были не лесные звери, а люди, секретная информация и чужие ошибки. Он умел ждать. Он всегда шел по следу, даже если тот почти остыл. И самое опасное — он никогда не стрелял мимо.
Оторвав взгляд от бумаг, он откинулся на спинку большого кожаного кресла.
«Что с ее голосом? Она никогда так раньше не говорила...»
Андрей Иванович отлично разбирался в людях — это была его профессиональная обязанность. Генерал ФСБ не имел права на ошибку и почти никогда не ошибался.
Он снял телефонную трубку и набрал внутренний номер:
— Сергей, зайди, — коротко бросил он.
В дверь негромко постучали. В кабинет вошел высокий мужчина в штатском. Ему было около сорока, густые черные волосы только начали серебриться сединой. Атлетичная фигура безошибочно выдавала человека, серьезно увлекающегося единоборствами: волевое лицо, прямой нос, четко очерченные губы. Взгляд — цепкий и абсолютно покорный. Это был адъютант и по совместительству личный водитель генерала, Сергей Михайлович Березин. Он мягко подошел к столу, но шаги его тяжелого тела все равно прозвучали, словно набат, в плотно изолированном кабинете.
— Вызывали, Андрей Иванович? — Он замер, готовый к любым приказам.
— Сережа, ты вот что... Сходи-ка в отдел прослушки, найди майора Сенцова и скажи, что мне нужна полная детализация и вся переписка во всех соцсетях вот с этого номера. — Генерал быстро набросал цифры на краешке листа и протянул ему.
— Слушаюсь, товарищ генерал. — Сергей уже развернулся, чтобы уйти, но Андрей Иванович добавил:
— Слушай, Сереж, помоги мне на выходных шкафчики собрать в новой квартире.
Генерал не любил лишних предисловий, он просто озвучивал свои желания как факт.
— Так точно. Когда подъехать? — Сергей вопросительно посмотрел на шефа. В самой глубине его глаз мелькнула искра затаенной радости: он снова сможет увидеть ее.
— Завтра вечером. Приезжай, поработаем, выпьем водочки, отдохнем от суеты, — сказал генерал и вновь уткнулся в документы, давая понять, что разговор окончен.
— Слушаюсь, Андрей Иванович.
Сергей вышел из кабинета и чеканным шагом направился по коридору в сторону технического отдела. На ходу он развернул бумажку с номером, резко остановился и оцепенел.
Это был телефон Ани.
Он знал эти цифры наизусть. Вот уже семь лет он был тайно, безнадежно в нее влюблен. Она была его недосягаемой мечтой: горячая, красивая, умная, совершенно уникальная. И если бы не пугающая фигура генерала, он давно бы во всем ей признался. Сергей всегда украдкой наблюдал за ней, когда привозил шефа на квартиру, особенно если она ходила по-домашнему: в коротких шортах или легком шелковом халатике. Он просто желал ее — первобытно, по-звериному, много раз в ярких красках представляя, как овладевает ею, и в то же время любил до полного изнеможения.
«Зачем ему понадобилась прослушка? Что случилось? Неужели Аня ему изменяет? Но если она изменяет ему, значит, она предает и меня...»
Нервно поиграв желваками, Сергей решительно двинулся дальше. Зайдя в приемную технарей, он бросил дежурному лейтенанту:
— Сенцов у себя?
Лейтенант прекрасно знал, кто такой Березин, и мгновенно вскочил:
— Так точно, у себя, товарищ подполковник! — по уставу отчеканил он.
— Доложи, — коротко велел Сергей и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь кабинета.
За столом сидел лысеющий майор и лениво листал ленту в смартфоне. Перед ним стояли открытая банка красной икры, нарезанный черный хлеб и сало.
— А, Сергей Михайлович! Какими судьбами? — Сенцов отрезал кусок буханки и щедро зачерпнул икру ложкой.
— Личная просьба от Андрея Ивановича. — Сергей тяжело опустился на стул напротив.
Сенцов жестом предложил угощаться, но подполковник брезгливо мотнул головой.
— Понимаю, — с набитым ртом улыбнулся Сенцов. — А официальный приказ есть? — Его ехидная ухмылка начала не на шутку раздражать Березина.
— Я же сказал: это личная просьба. — Сергей положил на стол бумажку с номером.
— Без приказа, Сережа, не могу. Не по уставу. Извини, сам знаешь — у меня свое начальство. Узнают — мне потом по шапке прилетит.
Он самодовольно улыбнулся и откусил бутерброд. Парочка икринок шлепнулась прямо на край какого-то официального документа. Поморщившись, Сенцов небрежно смахнул их пальцем на салфетку.
— По шапке, товарищ майор, тебе прилетит от жены. Когда она узнает, что по пятницам вечером у тебя не футбол с коллегами, а шмара с Кутузовского, у которой неизвестно откуда вдруг появилась шикарная квартира и новенькая «Ауди». — Сергей медленно поднялся. — Позвонишь, как только всё сделаешь.
Он развернулся и вышел. Побледневший Сенцов так и остался сидеть за столом, судорожно оттягивая воротник форменной рубашки, словно галстук вдруг начал его душить.
Сергей вышел на улицу. Погода стояла омерзительная: мокрый, колючий снег лип к пальто и таял на разгоряченном лице. По пути к парковке он напряженно размышлял.
«Что же такое произошло? Да, она молодая, горячая, ей наверняка хочется разнообразия. Но, зная Андрея и его безграничные, пугающие возможности, как она могла быть настолько неосторожной? Или ей уже просто на всё плевать?»
Подойдя к стоянке, он сел в черный джип «Grand Cherokee» и подогнал машину к центральному входу управления. Через пять минут из тяжелых дубовых дверей вышел генерал и опустился на заднее сиденье.
— В Министерство, Сережа. Потом можешь ехать домой, машина мне сегодня больше не понадобится. Вечером я возьму такси.
— Так точно, Андрей Иванович, — ответил Сергей, плавно вливаясь в плотный поток на шоссе.
— Ты заходил к Сенцову?
— Да, был у него. Всё будет сделано в лучшем виде. — Сергей поймал в зеркале заднего вида жесткий взгляд шефа.
— Это хорошо. Мы их всех на чистую воду выведем, Сережа. Всех до единого.
Откинувшись на спинку сиденья, генерал углубился в чтение сводок новостей на смартфоне. Тяжелый джип неспешно катился по Тверской, а история уже начинала принимать весьма неожиданный и опасный оборот.