Осень в Вермонте

Сестра взмахивает рукой, рассеивая дым.

– Ты когда-нибудь ощущал себя невротиком?

– Нет.

Она бросает на меня пристальный взгляд, и я улыбаюсь.

– Послушай, в нашем случае главное – чтобы круассаны были воздушными, а дверь открывалась в шесть. – Я мягко беру ее тонкие пальцы в свою мозолистую ладонь и пожимаю их. – Если с этим нет проблем, значит, мы все делаем правильно. Это всего лишь пекарня, Кэрол.

Она наклоняет голову набок.

– Всего лишь пекарня, – насмешливо повторяет сестра. – Ну ты и врунишка.

Она права. Конечно, это не просто старая пекарня, это наша пекарня – дело, в которое я погрузился с головой два года назад и которое почему-то процветает. «Пекарня Берка» – это и мое самое большое достижение, и одна из самых больших проблем. Моя любовь.

– Выбрось из головы этот капкейк, ладно? Ты отлично справляешься. Поверь мне.

Кэрол слабо улыбается. Я притягиваю ее к себе и обнимаю.

– Спасибо, – бормочет она.

– А теперь давай за дело.

– Ты мне не босс, – морщит нос сестра.

– Технически я твой босс, – хохочу я в ответ.

– Иногда я тебя ненавижу.

– До Эмили тебе далеко.

Кэрол фыркает.

– Прикалываешься? Эмили тебя боготворит.

– Точно. – Я щелкаю пальцами. – Забыл, что все наоборот. Дочь меня любит.

– Ты козел, – шипит Кэрол, с трудом сдерживая улыбку, и толкает меня в плечо. – Однажды она станет нормальным подростком и прозреет.

– Не сглазь.

– А может, она окажется проблемной, прямо как ее бедная тетушка, – размышляет Кэрол, делая еще одну затяжку. – О боже, какая же я проблемная.

Я забираю окурок из ее пальцев и тушу его в пепельнице уличной урны.

– Я действительно тебя ненавижу, – прищуривается сестра. – На этот раз я серьезно.

– Не сомневаюсь.

Прислоняюсь к фонарному столбу и тотчас ощущаю дискомфорт, когда обвивающая его гирлянда из оранжевых лампочек впивается в спину. Площадь Коппер-Ран украсили к празднику урожая. Вдоль дорожек выстроились снопы сена, у белой беседки несет караул пугало, а на небольшом пятачке в углу парка громоздятся тыквы. Что я буду выставлять на своем корнере в этом году, еще предстоит решить. В прошлом году «Пекарня Берка» подчистую распродала строганые яблочные пироги.

Кэрол пинает опавшие листья на тротуаре и внезапно спрашивает:

– И что… злая королева звонила?

Я постукиваю кулаком по столбу и упираю язык в щеку.

– Это грубо.

– Так звонила или нет?

– Нет. И никаких сообщений для меня не было, да? – Я вопросительно смотрю на сестру.

– Не-а.

– Значит, нет, – киваю собственным мыслям. – Ничего не было.

– Это в порядке вещей.

– К сожалению.

Бывшая жена почти каждую неделю звонит из Нью-Йорка нашим дочерям, но нередко забывает это сделать. С воскресенья я уже дважды набирал ей, но оба раза попадал на автоответчик. С тех пор как Трейси уехала из Коппер-Ран, прошло два года, и я беспокоюсь о ней, но еще больше переживаю из-за ее отношений с девочками.

Если Кэрол – это канноли, то Трейси – рождественское полено. Печь его – сплошная морока, и на столе оно бывает только в Рождество.

Кэрол ласково треплет меня по плечу. Я улыбаюсь без особого энтузиазма.

– Пойдем, – говорю я. – Перекур закончился.

– Поняла, босс.

– Я знал, что ты привыкнешь.

Мы как раз собираемся перейти улицу, как я замечаю, что по тротуару в сторону пекарни идут мои девочки. Бросаю взгляд на часы – может быть, отстают? – но нет. Уроки еще не закончились.

– Что за…

Ступаю на дорогу и вскидываю руку, делая знак цветочнице Сандре придержать свой фургон. Она шутливо сигналит, но, заметив обеспокоенное выражение на моем лице, перестает улыбаться.

– Извини, Клифф! – кричит она из окна.

Я поднимаю большой палец.

Когда догоняю прогульщиц, шестнадцатилетняя Эмили уже волочит рюкзак так, что брелочки звякают по бетону.

– Эмили, что случилось? – я перевожу взгляд с одной дочери на другую.

Она пожимает плечами.

– Я увидела Бриттани возле видеопроката.

– А отправить сестру обратно в школу ты не догадалась?

Присаживаюсь перед малышкой на колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Она плакала, – объясняет Эмили.

– Как она вообще ушла незамеченной?

Дочь пожимает плечами.

– Может, на большой перемене? Не знаю.

Медовый цвет волос девочкам достался от матери, а в остальном они очень разные. У Эмили волосы прямые, как у меня, и длинные – ниспадают каскадом на тонкие наушники, висящие на шее, и достают до середины джинсовой куртки. Из-под полосатой укороченной футболки виднеется полоска голой кожи над джинсами. Я определенно говорил ей не одеваться так, но она с детства все делает наперекор, и мне это в ней нравится.

Шестилетняя Бриттани с кудрявым хвостиком, закрепленным неоново-розовой резинкой, в белом комбинезончике и блестящих кроссовках – ее полная противоположность. Она не такая бунтарка, но во многом подражает сестре и потому тоже не испытывает проблем с уверенностью в себе.

Я ласково прикасаюсь к щеке дочки, проводя пальцем по дорожке слез.

– Бритт, что случилось?

– Люк сказал… – Малышка вытирает шмыгающий носик тыльной стороной ладошки. – Он сказал, что Стив проиграет матч.

Я прищуриваюсь.

– Стив? Что за Стив?

– Стив, папа. – Она показывает пальчиком на свою футболку. Из-под верха комбинезона выглядывает лысый мужик в кожаном жилете.

– О. – Шутливо ударяю себя ладонью по лбу. – Точно, Стив.

Дочка хихикает сквозь слезы.

Я как-то совсем упустил из виду, что мы на «ты» с рестлером года. Кэрол подсадила ее на Стива Остина[1] – пришло же в голову, ей-богу, – и в рейтинге достойных восхищения мужчин моей шестилетней дочурки он поднимается все выше, опережая Backstreet Boys[2]. Узнай об этом ее мать, она бы меня убила. Если бы хоть раз позвонила вовремя.

Я сжимаю плечико Бриттани.

– Да ладно, ты же знаешь, что он не проиграет.

– Но Люк говорит, что проиграет.

– А ты скажи этому сопляку Люку, что он ошибается и всегда будет ошибаться, и ему лучше к этому привыкнуть, поняла?

Дочка повторяет про себя мои слова, точно заучивает роль для спектакля.

– Только не прямо так, – поспешно добавляю я. – То, что сказано в пекарне или рядом с ней, остается в пекарне, хорошо?

– Но Берди мы все рассказывали.

Мы с Эмили переглядываемся.

– Верно, – говорю я медленно, снова поворачиваясь к Бриттани. – Но Берди была исключением. То, что сказано «В гостях у Берди», также остается «В гостях у Берди».

Берди Кэделл и ее славный тихий муж Пол управляли гостиницей последний год. Поскольку мы живем рядом, а Бриттани никогда не упустила бы возможности пробежаться по чужому двору, она быстро подружилась с Кэделлами. Берди присматривала за Бриттани после школы, а Эмили подъедала их запасы печенья. С тех пор как Берди не стало, девочки ведут себя до странного тихо.

– Я скучаю по ней, – шепчет Бриттани.

Эмили вся как-то съеживается.

– Эй, она теперь в лучшем месте, помнишь? – говорю я малышке, надеясь, что мои слова дойдут и до старшей дочери.

Бриттани медленно кивает, а я задаюсь вопросом, помнит ли она наш разговор о смерти, состоявшийся на похоронах Берди в Сиэтле. Летом мы пересекли страну с востока на запад, чтобы проводить ее в последний путь, но я понятия не имею, что именно дочка помнит о смерти. Мне точно известно лишь то, что она любит поднимать эту тему.

– Как думаешь, Сара будет веселой? – спрашивает Бриттани.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Надеюсь.

Когда мы позвонили Берди в больницу перед шунтированием, она упомянула, что управлением гостиницей займется ее дочь Сара. Я в шутку сказал, что для планов на случай ЧС еще слишком рано, но ей, вероятно, было известно что-то такое, чего не знал я. Могу только предположить, что Сара в конце концов появится, но пока от Пола нет ни звонков, ни писем, нам остается лишь гадать.

– Клифф! – Я поднимаю глаза: из дверей сэндвич-бара выглядывает его хозяйка Бетти. – Помощь нужна?

– Все в порядке, Бетс, – отмахиваюсь я.

Она переводит взгляд на Бриттани, потом снова на меня.

– Ты уверен?

Энергичнее машу рукой.

– Все хорошо, Бетс!

– Ну, дай знать, если что…

– Конечно!

Краска заливает лицо. Бетти – это только начало. Скоро из своих магазинчиков выглянут остальные. Жители Коппер-Ран горят желанием помочь. Черт, я сам обычно в первых рядах. Но обременять наших чутких соседей своими глупыми проблемами – это последнее, чего я хочу.

– Мне вернуться? – спрашивает Бриттани.

– Куда, в школу?

Она кивает. Я вздыхаю. Боже, с припухшими от слез глазками и сбитым дыханием, точно после марафона, дочка выглядит такой несчастной.

– Нет, – выдыхаю я. – Возвращаться в школу не нужно. Иди домой. Я испек печенье. – Шутливо дергаю малышку за хвостик. – Я позвоню в школу, а то еще подумают, что с тобой что-то случилось.

У нее загораются глаза.

– Правда?

– Правда.

Я похлопываю Бритт по спине, и она – точно переключили тумблер – с хохотом вытягивает руки в стороны и, подражая гулу самолетных турбин, берет курс на пекарню.

– Только одно печенье, ладно? – кричу я вдогонку, но она не слышит или делает вид.

Я щелкаю языком и перевожу взгляд на Эмили.

– Это был спектакль, да?

– А то, – закатывает глаза старшая дочь и снова надевает наушники, а я со стоном цепляю их пальцем и дергаю вниз.

– Разве ты не должна быть на работе? Лиза тебя убьет.

– Я все закончила, – отвечает она, пожимая плечами.

В рамках программы совмещения работы с учебой Эмили трудится в почтовом отделении на другой стороне площади, и это единственная причина, по которой она может отсутствовать в школе днем. Но пожилая почтмейстерша Лиза, добрейшая душа, считает, что, закончив работу, можно уходить. Обычно я бы не стал возражать, но я знаю свою дочь. Черт, я слишком хорошо знаю, каково быть подростком в Коппер-Ран.

– Ты сказала, что увидела Бриттани возле видеопроката. – Я прищуриваюсь. – А как ты оказалась в видеопрокате?

Эмили напрягается и пожимает плечами. Это телодвижение мне знакомо.

– Ходила посмотреть, что вышло на этой неделе.

Врет и не краснеет.

– Ты снова встречалась с тем парнем.

Дочь широко распахивает глаза.

– Нет!

Мои брови сходятся на переносице.

– Правда?

Она вскидывает подбородок.

– Правда.

– Значит, ты не ходила к Джеймсу…

– Джошу.

– Верно. Я так и сказал.

Эм прищуривается, копируя меня. Но я знаю, о чем она думает, и она знает, что я знаю.

– Ладно, – сдается дочка. – Я встречалась с Джошем.

– Ага…

– Но я подумала… раз у меня хорошие оценки… то почему бы не…

– Нет, – стону я, сжимая переносицу большим и указательным пальцами.

Эмили хлопает себя по бедрам.

– Ой, да ладно! Мы встречаемся уже две недели!

– Рановато ему пересекать порог моего дома.

– Можно подумать, ты какой-то король…

– Ты сама это сказала.

– Папа…

– Ты отправляешься в свою комнату, Эм.

– Мы даже не дома! – она указывает на тротуар.

– Я тебя туда доставлю.

Поток возражений прекращается – она покусывает нижнюю губу, сдерживая смех.

– Выстрелом из пушки?

– Из пушки, – подтверждаю я с улыбкой.

Эмили скрещивает руки на груди.

– Ты мне не босс.

– В этом я с тобой солидарна, – фыркает Кэрол.

– А тебя, тетушка, не спрашивают, – отрезает девчонка.

Сестра поднимает обе руки в знак капитуляции.

Когда Трейси уехала, Кэрол пыталась оказывать поддержку, но тогда оказалась лишь еще одной авторитарной женской фигурой, в которой Эмили не нуждалась. Сейчас это уже шутка, от которой дочь не хочет отказываться.

Я снова поворачиваюсь к ней.

– Я определенно буду твоим боссом, пока тебе не исполнится восемнадцать. И, помнится, когда в последний раз ты задувала свечи, тебе стукнуло шестнадцать. А Джеймс…

– Джош.

– Уже вышел из школьного возраста. Сколько ему, тридцатник?

– Он окончил школу в мае! – стонет Эмили. – Ему всего семнадцать! Если ты позволишь ему прийти…

– Чтобы что? Сразиться в монополию?

– Он, наверное, отлично обращается с деньгами.

– Потому что откладывает на пенсию, да?

Эмили запрокидывает голову и издает театральный стон.

– Он не настолько старый!

– Я снова на перекур, – объявляет Кэрол, доставая из переднего кармана пачку.

– Можно мне одну? – кричит ей Эмили.

Я наклоняю голову набок.

– Тебя в школе ничему не научили?

Дочь пожимает плечами.

– Вообще-то там курение считается крутым.

Я не могу сдержать улыбку и качаю головой.

– Ты совсем соплячка. Это не круто. Как это может быть круто, если Кэрол курит?

– Я стою прямо здесь, – ворчит Кэрол.

– Твоя тетя – взрослый человек, – продолжаю я. – Она вправе принимать ужасные, разрушающие жизнь решения.

– Когда я буду вправе принимать ужасные решения? – интересуется Эмили.

– Когда тебе стукнет полтинник.

– Вау, может, к тому времени я стану настолько взрослой, что смогу и с Джошем встречаться, – не скрывая сарказма, замечает она.

– К тому времени этот старый пердун уже откинет копыта, – ухмыляюсь я.

Эмили надевает наушники, пряча улыбку.

– Сегодня я приготовлю твое самое нелюбимое блюдо, – сообщает она. – Самое ненавистное.

– Не могу дождаться, малышка.

Я поднимаю руку, чтобы дать пять. Эмили не может удержаться от искушения, хлопает по ней, затем достает из кармана джинсовой куртки СD-плеер, включает музыку и, миновав площадь, удаляется по тротуару в сторону дома.

Я смотрю на Кэрол и струйку дыма, поднимающуюся у нее между пальцами.

– Ее помада была смазана, – говорит сестра.

– Так и есть, – подключается Бетти, кивая со знающим видом. Она успела выйти из сэндвич-бара и теперь подметает щеткой несуществующий мусор.

Ей любопытно.

– Я тоже заметила. – Долли, живущая через три дома, опрокидывает пустую лейку на сухие цветы.

Сидящий на табурете Уинстон смеется.

– Ты влип.

В этом городке разговор с глазу на глаз – неосуществимая задача.

– Да, я в курсе, что помада была смазана, – сообщаю всем сразу.

Воспитывать девочку-подростка нелегко. Можно подумать, существуют курсы, на которых научат, как выбирать тампоны, или сказать: «Нет, тебе нельзя прогуливать уроки, чтобы увидеться со своим парнем. И хватит спрашивать». Эмили утверждает, что мама рассказала ей о пестиках и тычинках. Что-то я сомневаюсь, потому что знаю, что Трейси любит сложные разговоры еще меньше, чем я, а это значит, что мне, вероятно, придется поговорить с Эм на эту тему в ближайшее время. Добавлю это в список дел, вместе с напоминанием Бриттани о том, чтобы не устраивала истерик из-за споров о победе взрослого мужика на ринге.

Воспитание – непрерывный процесс. Всегда происходит что-то новое, и каждый раз я надеюсь, что проблемы распределятся по неделям или годам. Но порой они наваливаются скопом.

Кэрол пересекает улицу. Я следую за ней, попутно выхватывая из ее руки сигарету и туша ее в пепельнице урны.

Сестра смотрит на тлеющий окурок, а затем произносит:

– Спасибо.

– Не за что.

Из пекарни слышится звонок. Я скрещиваю пальцы за головой и захожу внутрь.

– Хоть бы это была Трейс, – бормочу я.

– Размечтался, – ворчит Кэрол.

– Передавай ей привет! – кричит Бетти.

Я небрежно вскидываю большой палец: «Принято».

Обойдя прилавок, делаю глубокий вдох и беру трубку.

– «Пекарня Берка».

Я ожидаю услышать виноватый голос бывшей жены. Вместо этого на меня обрушивается бас:

– Привет, Клифф! Как дела?

Я выдыхаю весь задержанный воздух.

– О, привет, Джордж. Что тебе сегодня?

Беру ручку, лежащую за шнуром телефона, и записываю в блокнот обычный заказ Джорджа на кейтеринг. Но чем больше он говорит, тем яснее я осознаю, что Трейси до сих пор не позвонила.

Снова.

Семейство Берк держится вместе благодаря изоленте, клею и старым деревянным стенам этой пекарни. Мы держимся, и я полагаю, что о большем просить не стоит. Но бывшая супруга точно сведет меня в могилу раньше времени. И, может быть, в раю я смогу потусить с Берди.

Желтоватый отблеск отражается в панорамных окнах пекарни. Я поднимаю глаза: мимо проезжает такси. Даже не помню, когда в последний раз видел такси, грохочущее по мостовой Коппер-Ран.

Наклонившись над прилавком, я вглядываюсь в заднее окно машины, а Джордж продолжает бубнить мне на ухо. В машине неподвижно сидящий бордер-колли наблюдает за проплывающими мимо зданиями городской площади. А рядом с ним, склонившись над картой, сидит красивая женщина, которую я уже видел.