Осень в Вермонте

Рокет дергает поводок. Я отстегиваю его, и пес совершает пробежку по огороженной территории.

Я не тороплюсь следовать за ним и сначала решаю пойти направо по узкому коридору. В конце находится закрытая дверь с вышитой крестиком надписью «Милый дом». Я осторожно поворачиваю ручку, и дверь со скрипом открывается. У стены стоит большая двуспальная кровать, накрытая стеганым одеялом. На комоде в углу – небольшой телевизор со встроенным видеоплеером. На боковом столике лежит беспроводной телефон, рядом с ним стопочка книг из серии «Куриный бульон для души», а сверху – крошечная фарфоровая фигурка из коллекции «Драгоценные моменты»[5].

Я вдыхаю. Выдыхаю. Но сколько ни стараюсь, избавиться от тяжести в груди не получается.

«Я хочу быть здесь», – напоминаю я себе.

Сажусь на край кровати и сжимаю ладони в кулаки.

Я сама выбрала это.

– Ты вовсе не обязана это делать, – говорила Сара перед моим отъездом, прижимая к груди мою сумку, точно ценный клад. – Я могу отложить выпускной.

Я осторожно забрала у нее сумку.

– Сара, если ты продолжишь спор, я спалю гостиницу.

– Обещаю, что перееду туда, когда закончу, – быстро добавила она.

– Знаю. Но до тех пор я со всем разберусь.

Я не сказала сестре о том, что взяла на работе длительный отпуск. Знать об этом ей было необязательно.

Сара улыбнулась.

– Я приготовила целую речь. Не стоит меня недооценивать. – Она на мгновение замолчала, а потом добавила: – Но вообще-то у тебя супервзрослая работа в рекламе. И супервзрослая жизнь.

– И я все продумала.

Я бросила взгляд в гостиную. Папа сидел в глубоком кресле, положив ноги в носках на выдвижную подножку.

– Позаботься о нем, ладно?

– Он скоро будет тусоваться со студентами, – пошутила Сара.

Я слабо улыбнулась. Сестра обняла меня и прошептала:

– Звони мне раз в неделю. Как минимум.

Мама передала гостиницу моей младшей сестре Саре, но ей нужно доучиться последний семестр в художественном колледже, а академический отпуск пару раз она уже брала.

Папа едва может встать с постели, не говоря уже об управлении бизнесом, которому посвятила всю себя его любимая. Поэтому я, как всегда, сделаю то, что нужно. А именно буду управлять этим местом до конца декабря, пока Сара не закончит учебу.

На работе мне легко дали отпуск – вероятно, посочувствовали из-за кончины мамы и преждевременного развода, но в основном меня отпустили потому, что были вынуждены. Свою работу я умею делать, как никто другой.

Я предвидела, что в случае моего отъезда начнется хаос, и уже получила три сообщения на пейджер. Компания передала моих клиентов Марку. Это ужасное решение, потому что он разбирается в нашем деле не лучше, чем петух в арифметике, зато неплохо играет в гольф, и это оказалось решающим аргументом.

Бросаю взгляд в окно с кружевными занавесками.

Класс.

Оно выходит на кухню соседнего дома, и сейчас там девушка-подросток с длинными светлыми волосами танцует перед раковиной под громкую музыку, которую я слышала ранее.

Задергиваю занавески и начинаю распаковку чемодана: аккуратно складываю одежду в ящики, оставляя лучшие рубашки для шкафа. Но вот незадача: оказывается, в нем одна-единственная деревянная штанга. На дальней вешалке висит сливовая кожаная сумочка с застежкой-фермуаром. Провожу пальцами по длинному ремешку. В одежде и аксессуарах мама любила замысловатость, которая присуща и Саре, но иногда ее вкусы совпадали с моими. Только иногда.

Кладу сумочку на кровать и перекладываю в нее косметику и кошелек из своей большой сумки. В любом случае она мне больше не понадобится.

Затем возвращаюсь на кухню и завариваю кофе. Пока кофеварка булькает, я заглядываю в шкафчики: там только сколотые кружки и смятые пакеты с мукой. Придется сходить в магазин.

Поднимаюсь наверх с готовым кофе, чтобы осмотреть гостевые номера и шкафы в коридоре, а затем спускаюсь назад в гостиную, пытаясь сориентироваться. На стойке регистрации обнаруживается черная папка на трех кольцах. Сверху в прозрачном файлике лежит листок цвета слоновой кости с маминым почерком.

«В гостях у Берди»: информация».

Я забираю папку на кухню вместе с кофе и бросаю взгляд на заднюю дверь, ожидая увидеть скучающую мину Рокета, но…

В конце двора маленькая девчушка просунула ручки сквозь заборчик и обнимает пса. Он уткнулся мордой ей в шею. Девчушка визжит.

О боже.

Я роняю папку, кофе и пулей вылетаю через заднюю дверь.

– Рокет! – кричу я.

Сердце колотится. Спазм сковывает грудь. Я знаю, что он ее не обидит. Он упрямый и непослушный, но не агрессивный.

Он не агрессивный.

Разбрасывая листья массивными лоферами, подскакиваю к Рокету, хватаю его за ошейник и оттаскиваю назад.

И тут до меня доходит, что девочка не кричит. Она хохочет. Ее милый носик морщится от заливистого смеха. Светлые кудряшки, собранные в высокий хвостик с помощью резинки и маленьких блестящих заколок-бабочек, подпрыгивают при каждом вздохе.

– Я ему нравлюсь! – восклицает она.

Совсем рядом хлопает дверь машины, и я замечаю на соседней подъездной дорожке красный пикап. Слышится стук тяжелых ботинок по асфальту, а затем кто-то прокладывает себе дорогу между кустами роз, отделяющими небольшую территорию гостиницы от соседнего дома.

– Бриттани?!

Тут в поле зрения появляется мужчина, и вид у него исключительно обеспокоенный. Темные брови грозно сдвинуты. В опущенных уголках губ читается сильное нервное напряжение.

Такое ощущение, что меня поймали с поличным, но не понимаю почему.

– Что здесь происходит? – спрашивает он, и прежняя дрожь в его голосе сменяется раздражением. Марш сквозь розовые кусты не прошел бесследно: каштановые волосы мужчины взлохмачены, а закатанные рукава оранжевой фланелевой рубашки, открывающие покрытые венами предплечья, сбились, словно он в спешке пытался подтянуть их.

Наконец его взгляд встречается с моим, и вдруг ноги как будто прирастают к земле. Желудок летит в пустоту.

Это тот самый мужчина, которого я видела на похоронах.

То же самое ощущение – что меня видят, что мы сцепились взглядами, – снова парализует все тело. Его глаза сканируют мои, а затем скользят по мне – от щек к губам и далее к руке, сжимающей ошейник Рокета.

Теперь, когда он стоит так близко, я вижу, что глаза у него голубые, цвета летнего безоблачного дня. Яркие. Счастливые. Совсем не похожие на сегодняшнее пасмурное небо, на этот окрашенный в сепию день из-за осеннего листопада. Едва заметные веснушки усеивают переносицу, а сам нос слегка искривлен, как будто по нему разок-другой попадали кулаком. Над верхней губой виднеется бледный шрамик, вероятно, подтверждающий мое предположение. В остальном щеки гладко выбриты, а небольшая морщинка возле рта именно такая, какой мне запомнилась. Красивая. Как будто мужчина вот-вот засмеется.

– Он такой мягкий!

Мы оба бросаем взгляд на малышку. Она тянет ручки к Рокету через заборчик. Я оттягиваю пса за ошейник как раз в тот момент, когда он рывком бросается вперед. Мужчина хватает девочку за комбинезон и поднимает вверх. Она неудержимо хохочет.

Он поворачивает ее лицом к себе.

– Что я говорил про незнакомых собак?

– Их гладить нельзя, – отвечает малышка сквозь смех.

Рот соседа растягивается в невольной улыбке. Полная верхняя губа приподнимается с одной стороны, слегка обнажая ровные белые зубы. Он тоже смеется, и его маленькая морщинка становится отчетливее видна.

– Именно. – Он аккуратно опускает малышку на землю и в шутку приказывает: – Стоять.

Его глаза снова находят мои, приковывая к месту.

– Знаете, – он проводит ладонью по волосам, – я не уверен, как следует поступать, когда кто-то похищает моего ребенка.

– Что?

Вопрос звучит резче, чем мне хотелось.

– Может, нужно сообщить куда следует о вас и вашем, – мужчина опускает взгляд на Рокета, – боевом псе?

Он ухмыляется.

Это шутка.

Он шутит.

Ошеломленная столь неожиданным поворотом (беседа с соседом не входила в мои планы на сегодня), я отвечаю:

– Обычно он сторонится людей.

Мужчина щелкает языком и игриво прищуривается.

– Почему-то это меня не успокаивает.

Закрываю глаза и киваю, кривясь.

– Да, я уже поняла.

Он смеется, когда девчушка снова начинает тянуть руки к собаке.

– Можно его погладить?

Рокет тянет носом.

«Можно ее понюхать?»

Наконец я замечаю крошки, прилипшие к карману комбинезона малышки, и вздыхаю.

– У нее есть что-то вкусное. Поэтому пес к ней тянется.

– Ага.

Мужчина делает шаг, затем другой, неотвратимо приближаясь, а я в том же темпе отступаю назад. Когда он подходит почти вплотную, смущенно бормочу:

– Подождите, что вы…

Затем он проходит мимо меня, наклоняется и поднимает с земли ярко-розовый пластиковый ланч-бокс, который я совершенно не заметила, когда неслась сюда. На крышке, переливающейся блестками, изображены яркие звезды и единорог с радужной гривой.

Мужчина поглаживает ланч-бокс.

– Ну, здесь либо хлеб, либо что-то запрещенное. Как думаете?

Я вскидываю голову.

– Почему там должно быть что-то запрещенное?

Он пожимает плечами.

– Может, ваш пес – полицейская собака.

– Рокет – обычный пес.

Девочка хихикает. Может, она привыкла к странным приколам этого человека, но мне совершенно не до смеха.

– А что, вы имеете что-то против полицейских собак?

Незнакомец открывает ланч-бокс. Оттуда высыпаются хлебные крошки. Рокет тут же пожирает их, вызывая у девчушки очередной приступ смеха.

Мужчина наклоняет голову вбок, и пряди волос повинуются этому движению.

– Я собирался с вами встретиться, – говорит он. – Вы же Сара, верно?

По какой-то причине я снова чувствую нервозность.

– Нет. И откуда вам известно…

– Мне сказали, что дочь Берди будет здесь, чтобы…

– Я ее другая…

– Она собиралась взять на себя…

– Я здесь, чтобы управлять…

Наступает пауза, когда мы, наконец, перестаем говорить одновременно.

– Теперь я управляю гостиницей, – выдыхаю наконец.

Сосед щурится.

– Но вас зовут не Сара?

– Нет, я другая дочь.

Мужчина поднимает брови, а его губы растягиваются в улыбке.

– Понятно.

Наша игра в гляделки прерывается громким ахом, доносящимся со стороны кустов.

– Обалдеть. Ты рядом с собакой?

Девочка-подросток, которую я видела в окне кухни, пересекает границу участка, подметая дорожку развязанными шнурками «конверсов».

– Мне позволено находиться рядом с собаками, – отвечает мужчина со смехом.

Такое ощущение, будто этот смех все время висит на краешке его губ. Как будто он – причина появления той морщинки возле рта.

– Ты же ненавидишь собак, – замечает девочка.

– Я не ненавижу собак, – фыркает мужчина.

Она переводит взгляд на меня.

– А это кто?

– Я пытаюсь это выяснить. Отведешь Бритт в дом?

– Все в порядке? – спрашивает девчонка.

Мужчина улыбается. При взгляде на дочерей на его лице появляется нежное выражение.

– Да. Вернись в дом.

– Но я только что вышла.

– А теперь с не меньшим удовольствием прогуляйся обратно, – просит он, помахивая ручкой ланч-бокса. – Наслаждайся хрустом листьев. И глотком свежего воздуха.

Девочка закатывает глаза так, что становятся видны белки, но при этом улыбается.

– Пойдем, Бритт-Бритт.

Малышка берется за протянутую руку, вскакивает на ноги и машет Рокету.

– Пока, собачка!

Пес напрягается, явно желая последовать за ними, но я не ослабляю хватки.

Держась за руки, девочки идут к задней двери, по пути несколько раз бросая на нас взгляды, пока наконец не исчезают за распашной сетчатой дверью.

– Ох уж эти подростки, – криво улыбаясь, бормочет мужчина.

Он смотрит на меня. Я не заметила, что он подошел ближе и сейчас опирается предплечьем об изгородь. Он находится так близко, что я ощущаю тепло его ладони. Судя по всему, у него нет никакого представления о том, что такое личное пространство, но первой я не отойду, черта с два.

– Я не расслышал ваше имя, – замечает он.

– Мишель, – отвечаю я.

– Клифф, – сосед протягивает руку. – Клифф Берк.

Я пожимаю ее. Его рука больше моей. На тыльной стороне – бледно-розовый след от ожога. Его рукопожатие твердое и в то же время легкое. Большинство мужчин в моей компании жмут руку вполсилы, будто половиной ладони, словно я какая-то хрупкая ваза, а этот мужчина пожимает мне руку как равной.

– Так почему же здесь не Сара? – интересуется он, не выпуская моей руки.

– Что?

– Вы правы. Слишком личный вопрос.

Рукопожатие.

– Вы имеете в виду, почему приехала я, а не сестра?

– Да.

Рукопожатие.

– Она занята, – отвечаю я.

– А вы нет?

– Сейчас нет.

На лице Клиффа снова появляется насмешливая улыбка.

– И что это значит?

– Что я захотела приехать, – лгу я.

– Нет, не хотели, – фыркает он. – А раз так, зачем же согласились?

Он слишком проницателен, отчего я начинаю нервничать еще сильнее и выпаливаю:

– Потому что мама явно больше не может заниматься гостиницей.

Только когда он замирает, я понимаю, что мы все еще жмем друг другу руки. Клифф хмурит брови, а я испытываю острое чувство неловкости.

– Простите, – бормочет он.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

– Нет, это вы простите. Был долгий день.

Снова открыв глаза, вижу его мальчишескую кривую улыбку и чувствую, как сжимается грудь.

– Могу себе представить. – Он смотрит на наши сцепленные руки. – Кто первым отпустит – ты или я? Ничего, что я на «ты»?

Я быстро убираю руку. Он наблюдает за моим движением с этой своей язвительной ухмылкой.

– Все нормально. Было очень приятно познакомиться, Клифф.

Делаю шаг назад. Рокет стоит слева от меня и, клянусь, косится на Клиффа. Я чувствую, что делаю то же самое.

– Мне тоже было приятно, Мишель. – Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, сосед вдруг кричит: – Как насчет того, чтобы поужинать с нами?

Я останавливаюсь и резко поворачиваюсь.

– Что?

– Ну да. По-соседски отметим твой приезд. У нас здесь так принято.

– Это…

– Поверь, будет весело. И… – Клифф выдыхает с улыбкой, – я уверен, что со временем ты узнаешь нас ближе, Бритт только волю дай. Она быстро заводит друзей.

Не давая мне времени отказаться, он поворачивается и кричит в сторону сетчатой задней двери их дома:

– Эмили! Ставь на один прибор больше!

– Не стоит…

– Это не проблема. У тебя все равно нет продуктов. Так ведь?

Я смотрю на Рокета, а он в это время косится на меня.

«Шелли, какого черта?»

Как по команде, у меня урчит в животе. Клифф переводит взгляд на источник звука, а затем снова вскидывает глаза. На его лице появляется самоуверенная улыбка, а брови приподнимаются.

Я не вижу другого выхода, поэтому отвечаю:

– Конечно.

Сноски