Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

Глава 2. Равенство

Уговаривать мать оказалось бесполезно, и как прилежная дочь Элиана подала документы на юридический факультет. Седьмого сентября она упаковала свои вещи в два чемодана и села в машину к отцу Адриану Таллису. Изабелла помогала со сборами, но в день отъезда покинула дом ещё до рассвета, сославшись на важное рабочее совещание. Она никогда не любила долгие прощания.

Вчера они провели вместе весь вечер, и мать умоляла об осторожности. Элиана не спорила, пообещав, что больше не будет применять силу, что бы ни случилось, хоть и подозревала, что обещание снова будет нарушено.

Дорога заняла два часа, и большая часть пути прошла в молчании. Они слушали горячо любимый отцом джаз, и только на последнем повороте он негромко произнёс:

— Если хочешь, я зайду с тобой к ректору. Она училась на курс младше, вместе с твоей матерью. Кто бы мог подумать, что именно Эмилия займёт эту должность.

— Нет, — Элиана покачала головой. — Не надо, я уже не маленькая. Не будь, пожалуйста, как мама.

Отец улыбнулся уголком рта и ничего не ответил.

Кованые ворота Университета Веритас возвышались над подъездной аллеей. Он был основан Резонатами много лет назад, когда они ещё называли себя просто «маги». Однако после войны и введения «Стратегии интеграции» его реформировали и объединили с учебным заведением для Констант, с корнем выкорчевав остатки былого наследия, оставив взамен лишь оболочку.

Машина свернула на гостевую парковку, и колёса тихо захрустели по гравию. Адриан заглушил двигатель, но выходить не спешил. Он смотрел в лобовое стекло, и Элиана проследила за его взглядом.

Прямо перед капотом, отделённый от парковочных мест низкой декоративной оградой, стоял старый дуб. Его крона нависала над крышами машин, листья сыпались на лобовые стёкла, а корни выпирали из-под асфальта, как жилы. Чуть дальше виднелись ещё два таких же. У подножия среднего блестела начищенная бронзовая табличка.

— Они снесли почти все, — тихо сказал Адриан. — Я видел в новостях, но одно дело смотреть фотографию, а другое видеть своими глазами.

— Здесь была роща? — уточнила Элиана.

— До самого западного крыла. До войны каждое дерево называли в честь выдающегося выпускника-резоната, но первые начали срубать ещё когда мы учились.

Отец замолчал, и Элиана заметила, как он коротко сжал руль, прежде чем вытащить ключ зажигания.

— Мы часто гуляли там, готовясь к экзаменам. У твоей прабабушки по маминой линии был свой именной дуб, — продолжил он.

Элиана что-то смутно помнила про эту рощу. Кажется, однажды она листала старый альбом и видела ещё чёрно-белые фотографии. Сейчас от неё осталось лишь три дерева в окружении асфальта и табличка «Памятник природы регионального значения».

— Хочешь, я провожу? — спросил Адриан после паузы.

— Нет, — снова повторила Элиана и вымученно улыбнулась. — Я сама.

Адриан кивнул.

— Тогда оставь чемоданы, я их попозже подвезу к общежитию. Пройдусь немного. Мне есть, что здесь вспомнить.

— Я позвоню, как заселюсь, — пообещала Элиана и коротко сжала его плечо, выходя из машины.

Покинув парковку, она направилась к главной аллее. Слева, за рядами подстриженных тисов, поднимались исторические корпуса из тёмного песчаника, поросшие плющом с розами, с узкими стрельчатыми окнами и химерами на водостоках. К счастью, их облик не тронули, лишь повесив несколько ярких баннеров, поздравляющих с началом учебного года.

Буквально в сотне метров высились новые медицинские и научные корпуса — современные здания со стеклянными фасадами и панорамными окнами.

Всё это выглядело так, будто кто-то взял старинную рукописную книгу, хранящую в себе вековую историю, вырвал несколько страниц и вклеил вместо них листы из рекламного буклета.

Прямо посреди двора, будто насмехаясь, возвышалась информационная стела с гербом университета и цифровым экраном, на котором неоновыми буквами горело: «Истина, Равенство, Будущее». Рядом развевался флаг Юнитерры — государства, что было образовано после войны, когда многовековая автономия Резонатов пала, лишив их права жить обособленно.

Элиана знала, как выглядел прежний герб, и подошла поближе, чтобы сравнить.

Когда-то на нём были изображены дерево, символизирующее корни и связь поколений, книга, олицетворяющая знание, и искры Резонанса.

Книгу в новую версию взяли без изменений, искры исчезли, зато добавилась пальмовая ветвь как символ установившегося мира. Дерево осталось, но его ветви сделали похожими на микросхему или нейронные связи и добавили весы, якобы в знак Равенства между Резонатами и Константами.

«Равенство». Разумеется…

Именно поэтому ей запрещено входить в новые корпуса, изучать медицину и работать в целом ряде профессий.

— Эли! Эли, вот ты где! — звонкий голос прорезал гул студенческих разговоров вокруг, как серебряный колокольчик.

Элиана обернулась и увидела Рози, которая бежала к ней по аллее. За ней, как за кометой, тянулся шлейф из светло-пшеничных волос и развевающейся юбки небесно-голубого цвета.

Подруга налетела на Элиану и обняла так крепко, что у последней перехватило дыхание. В нос ударил аромат, в котором смешивались сирень и свежескошенная трава. Она стиснула зубы, но не отстранилась, потому что это была Рози — единственный человек, чьи объятия были хотя бы терпимыми.

— Ты ещё похудела, — заявила Рози, отстранившись и взяв её за плечи. Огромные травянисто-зелёные глаза, слишком большие для узкого лица, изучали Элиану с тревожной нежностью. — И круги под глазами... Ты нормально себя чувствуешь?

— Плохо спала, — пожала плечами Элиана, не желая вдаваться в подробности того, как отходила от случая на перекрёстке почти всё лето. А кровь носом периодически шла до сих пор.

В отличие от её, кожа Рози была покрыта лёгким загаром, который очень шёл. На щеках виднелась россыпь веснушек, а волосы выгорели, на солнце отливая золотом.

В целом, Розалия Грин как обычно выглядела как иллюстрация к сборнику кельтских сказок, и Элиана подумала, что за прошедший год подруга ещё больше стала похожа на лесную нимфу.

— Пройдёмся? — Рози подхватила Элиану под руку с лёгкостью, которая была позволена только самым близким. Точнее, Рози, и больше никому, ведь круг общения у неё был чрезвычайно узок.

— Здесь мило, если привыкнуть, — пожала плечами Рози, которая поступила в Веритас в прошлом году и теперь училась на втором курсе факультета искусств. — Мне нравится, что сохранилась старая атмосфера. И, как ни крути, для таких, как мы, это лучшее место. Резонатов тут много, — говорила она мелодично, слегка нараспев, почти никогда не выходя из сценического образа «лесной нимфы». — Представляешь, в том семестре третьекурсники где-то откопали рецепт древних зельеваров и теперь варят на его основе пунш из полыни. Даже бренд свой сделали! У Констант пользуется популярностью, — она хмыкнула.

— Третьекурсники варят зелья и поят ими Констант? Стратегия интеграции работает блестяще, — сыронизировала Элиана.

Рози фыркнула и повела её по главной аллее, вдоль которой росли старые вязы с узловатыми стволами и тяжёлыми кронами. Между ними стояли кованые скамейки, на одной из которых двое студентов увлечённо болтали, размахивая руками.

— Твой корпус там, — Рози указала на готическое здание справа, — раньше он вроде как назывался Сидерис, но после слияния все названия стали скучнее.

Ветер ударил девушкам в лицо. Элиана прикусила губу и поправила выпавшую из тугого пучка прядь. Внутри закипала злость. Прежнее название явно отсылало к величайшему магу и одному из основателей Университета Аурелию Сидерису. Теперь же вместо него была просто цифра.

— Искусства тоже в старом здании, видишь шпиль? — продолжила Рози. — Это бывшая часовня, так что акустика просто невероятная! Мы с группой репетируем там по вечерам, когда все уходят. Из одного конца в другой слышно даже шёпот. Идеально для музыкантов, но неудобно болтать на занятиях. — Рози снова звонко рассмеялась. — А вон там, — она махнула рукой в сторону стеклянных зданий, — медицинский и естественные науки.

Элиана проследила за её рукой.

— За ними Университетская больница, где проходят ежегодные медосмотры. Я была на таком в прошлом году, и там внутри всё как в фильме про будущее, аж глаза разбегаются! А так в новые корпуса пускают только их студентов и персонал, ну ты Акт лучше меня знаешь...

Рози оборвалась на полуслове и покосилась на Элиану. Видимо, догадалась, что разговор зашёл на опасную территорию.

— У них отдельные пропуска, — завершила она и замолчала.

Элиана посмотрела на стеклянный корпус и ощутила знакомый укол обиды на несправедливость. И сосущее чувство под ложечкой, похожее на голод, который невозможно утолить. Там, за панорамными окнами, были медицинские атласы, муляжи сердца в натуральную величину, микроскопы, в которые можно разглядеть структуру клетки. Там учили, как устроено человеческое тело. Благодаря дару Элиана чувствовала это лучше любого из местных студентов, но, увы, её путь вёл на юридический — учить параграфы, которые объясняют, почему таким, как она, нельзя на медицинский.

— Эли, — тихо позвала Рози, и Элиана поняла, что молчит уже слишком долго. — Ты в порядке?

— Вполне, — она отвела взгляд от стеклянного корпуса. — Просто любуюсь архитектурным контрастом.

Рози улыбнулась, но глаза остались серьёзными. Она слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить в показное безразличие.

— Ты по-прежнему хочешь…

— Мне надо вернуться к информационной стеле, — перебила Элиана тоном, не допускающим продолжения, когда они почти завершили круг по аллее. Она взглянула на оставшиеся от бабушки наручные часы, которые носила, не снимая, несмотря на то, что они чуть-чуть отставали. — У меня там встреча с куратором. Он должен провести экскурсию для первокурсников и показать общежитие. Ты не знаешь, кто курирует юридический в этом году?

Рози открыла рот, чтобы ответить, но не успела. За спиной Элианы раздался властный мужской голос:

— Первый курс юридического? Тогда вам ко мне.

Элиана обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина с аристократической выправкой. Чёрные волосы лежали чуть небрежно, хотя Элиана готова была поспорить, что на такую укладку ушло немало времени. Он смотрел оценивающе и чуть свысока, что при их разнице в росте получалось в прямом и в переносном смысле.

Но первым, на что Элиана обратила внимание, стали глаза. Они были не привычного травянисто-зелёного оттенка, как, например, у Рози, а с бирюзовым подтоном. Такие необычные радужки, как и её собственный янтарь, могли быть признаком древнего магического рода.

На лацкане пиджака с университетской эмблемой блестел значок аспиранта.

— Виктор Эверди, — он протянул ей ладонь. — Аспирант кафедры конституционного права. И по совместительству куратор вашего курса.

Элиана коротко пожала его руку.

— Элиана Таллис.

— Таллис, — повторил он медленно. — Ваши родители в попечительском совете. Так что мы, в некотором роде, из одного круга. — В некотором роде, — кивнула Элиана без улыбки.

Рози, почувствовав перемену в атмосфере, коснулась её локтя.

— Я побегу, у меня репетиция через полчаса. Найди меня вечером, я в комнате триста двенадцать в общежитии искусств. Комната у окна, там плющ с глициниями на стене и горшок с розами на подоконнике. Вернее, много разных горшков. Ну, ты поймёшь.

Она обняла Элиану, едва касаясь плеч, и упорхнула прочь. Голубая юбка ещё несколько раз мелькнула между стволами вязов, подобно подхваченному ветром цветочному лепестку.

Виктор проводил Рози взглядом и повернулся к Элиане.

— Факультет искусств?

— Моя подруга детства.

Он кивнул и направился в сторону стелы, около которой уже собралась небольшая группа первокурсников с растерянными лицами.

— Идёмте. Экскурсия по территории, потом общежитие. Постараюсь уложиться в час, если никто не потеряется.

Иллюстрация к главе:

Глава 3. Комната в башне

Виктор повёл их через главный двор, выглядя так уверенно, будто кампус принадлежит ему лично, а остальные присутствуют на территории по его великодушному дозволению. Он шёл, не оборачиваясь назад, и первокурсники послушно семенили следом, как утята за уткой.

— Слева от вас Первый корпус, он соединён со Вторым. Там естественные науки и медицина, — сухо перечислял Виктор. — Дальше, за галереей, Четвёртый, в бывшей Часовне, — искусства. Левее Пятый, инженерный. Третий корпус, куда мы направляемся, занимают юридический факультет и гуманитарные науки. Вон там, впереди, административный, там находится ректорат. Всего корпусов одиннадцать, не считая хозяйственных. Подробнее можно посмотреть на схеме, — Виктор кивнул на информационную стелу, где на обратной стороне была изображена карта территории.

— А та часть кампуса закрыта, — он повёл рукой куда-то за спину, в сторону, противоположную их движению. — Там старые здания довоенной постройки, которые сейчас не используются. В них лучше не соваться без необходимости, многое в аварийном состоянии.

— А правда, — раздался сзади негромкий голос, — что на месте Первого корпуса раньше была Библиотека?

Элиана обернулась. Говорил худой долговязый юноша, прижимавший к груди пухлую папку. Из кармана его пиджака торчал сложенный распечатанный план университета с пометками от руки. Он смотрел с настойчивостью отличника, жаждущего, чтобы его знания оценили.

Виктор остановился и обернулся к нему.

— Библиотека Эленвейр с самой большой коллекцией рукописных манускриптов по теории Резонанса, — подтвердил он. — Была демонтирована в рамках программы модернизации.

— А книги? — уточнил парень.

— Переданы в новое хранилище, разумеется, — Виктор сделал многозначительную паузу. — Но около трёхсот томов до него, к сожалению, не доехали. Так бывает.

Он сказал это так буднично, что несколько первокурсников переглянулись, пытаясь понять, шутит он или нет. Парень, не считав интонации, удовлетворённо кивнул, видимо, обрадовавшись, что его догадка подтвердилась, и сделал пометку в блокноте.

— А где находится родник? — оживился он. — Я читал, что перед входом в Библиотеку бил источник, где первокурсники проходили обряд посвящения. Можно ли на него взглянуть?

Элиана коротко посмотрела на него через плечо и закатила глаза. Он явно будет сидеть в первом ряду, постоянно тянуть руку и задавать множество неуместных вопросов.

Виктор повернулся в сторону медицинского корпуса и несколько секунд молча смотрел туда, а потом всё же ответил на вопрос:

— На месте родника теперь это здание.

— То есть он засыпан? — уточнила девушка справа.

— Направлен в техническую трубу, с учётом стандартов санитарной безопасности, — очевидно, процитировал методичку Виктор.

Долговязый открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос, но группа уже двинулась дальше.

— Прошу за мной. Если будем задерживаться, не успеем посмотреть библиотеку до закрытия, — объявил Виктор.

Элиана перевела взгляд с современных корпусов на исторические и обратно, вспоминая известную мысль о том, что власть над будущим всегда начинается с контроля над прошлым. Руководство Веритаса усвоило этот урок безупречно. Чтобы навязать обществу свою версию реальности, они с завидным упорством стирали наследие Резонатов либо использовали его в своих целях. Это не имело никакого отношения к заявленному стремлению к прогрессу, ведь Константами руководил лишь первобытный страх перед чужими корнями, которые уходили слишком глубоко в землю и грозили однажды взломать идеально ровный асфальт, положенный сверху.

Тем временем группа направилась к Третьему корпусу.

— Корпус номер три, бывший Сидерис Холл, был построен в тысяча восемьсот тридцать втором году, — вещал Виктор, поднимаясь по каменным ступеням, отшлифованным тысячами подошв. — Первоначально служил магической академией, но после реформы переименован и объединён с гражданским университетом. Юридический факультет занимает центральное и восточное крыло. Библиотека на третьем этаже, доступ по студенческому билету.

Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и они вошли в холл. Потолок уходил вверх, теряясь в полумраке между балками, а вдоль стен висели портреты бывших деканов. Стрельчатые окна бросали на каменный пол разноцветные пятна, и у Элианы на мгновение перехватило дыхание от красоты картины.

Эти стены помнили её прадеда и бабушку, здесь же учились родители. Когда-то в этом здании маги произносили клятвы и изучали Резонанс, не прячась и не извиняясь. А теперь на стене висел информационный щит с расписанием лекций по гражданскому праву, яркие рекламные листовки и объявление о «Дне открытых дверей для интеграционных программ», набранное жизнерадостным жёлтым шрифтом.

— Впечатляет, — сказала Элиана вполголоса.

Виктор покосился на неё.

— Это вы о здании или о расписании?

— О когнитивном диссонансе. Готические своды, возведённые Резонатами, под которыми теперь изучают Акт, запрещающий нам быть полноценными гражданами.

Несколько первокурсников обернулись. Виктор приподнял бровь. На его лице промелькнуло уважение. А, может быть, наоборот раздражение от того, что она сказала вслух то, о чём принято молчать.

— Юмор на юридическом приветствуется, — прокомментировал он вполголоса. — Пока не переходит в политические высказывания.

— Я запомню, — ответила Элиана. — Хотя провести границу бывает непросто.

Виктор не ответил, но уголок его рта дрогнул. Он повёл группу дальше. Под ногами гулко отдавали каменные полы. Первокурсники миновали аудитории с рядами деревянных скамеек и кабинеты профессоров с именами на дверях. Элиана шла чуть позади, разглядывая стены, на которых слои краски наложились друг на друга, как геологические эпохи, и местами проступали наполовину замазанные, наполовину осыпавшиеся фрески.

Общежитие располагалось в восточном крыле. Коридоры там стали, а потолки ниже.

Виктор раздавал ключи от комнат устало и почти машинально. Когда очередь дошла до Элианы, он протянул ей ключ с латунной биркой и посмотрел немного внимательнее, чем на остальных первокурсников.

— Комната четыреста семь. Это одноместная, в башне. Вход в конце коридора.

Несколько человек переглянулись, а потом принялись беззастенчиво её рассматривать. Элиана проигнорировала их взгляды и взяла ключ, ощутив прохладную тяжесть на ладони.

Группа разошлась по комнатам. Там, куда указал Виктор, оказалась винтовая лестница. Поднявшись по ней, Элиана обнаружила дверь с цифрами 407 и повернула ключ в замке.

Комната была небольшой, но более чем достаточной для одного человека. Узкая кровать с деревянной спинкой стояла у стены слева. Из стрельчатого окна высотой во всю стену лились мягкие лучи послеполуденного солнца. Элиане пришлось щуриться, чтобы рассмотреть маленький, скорее символический балкончик, увитый плющом с дикими розами. Она подумала, что туда можно выходить подышать воздухом в дни, когда покидать комнату не будет необходимости. Справа от окна стоял письменный стол из тёмного дерева, книжная полка, пустой шкаф с зеркалом на двери, и больше ничего.

Стены были выкрашены в тёплый кремовый цвет, а на потолке сохранилась потрескавшаяся, но красивая лепнина в виде переплетённых ветвей. Пахло деревом и розами от плюща с балкона.

Элиана поставила сумку на пол, вышла на него и втянула терпкий цветочный аромат. Отсюда открывался вид на внутренний двор с каменным фонтаном и старыми каштанами. За деревьями поблёскивал стеклянный фасад медицинского корпуса, но сейчас он казался далёким и нереальным, как мираж.

Она вздохнула. Комната нравилась ей, но одноместная означала только одно — мать всё-таки говорила с ректором Бьёрн по поводу отсутствия соседей, хотя Элиана настойчиво просила этого не делать.

Раз уж ей придётся учиться здесь, то хотелось хотя бы не выставлять напоказ свой статус дочери членов попечительского совета. Но мать утверждала, что это не привилегия, а мера предосторожности. По документам она числилась Виталистом-диагностом низшего уровня и якобы умела только считывать физическое состояние людей при прикосновении к ним. И мать считала, что наличие соседки — лишний риск раскрытия правды. Так что эта комната стала ещё одной вехой одиночества Элианы и очередной стеной между ней и миром, который не должен знать, кто она на самом деле.

Стук в дверь прервал размышления. Элиана открыла её, обнаружив на пороге Виктора. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и делая вид, что заглянул мимоходом, хотя явно пришёл целенаправленно, ведь случайно сюда не попасть.

— Устроились?

— Только что вошла.

— Одноместная комната для первокурсницы… — протянул он, чуть понизив голос. — Их всего четыре на всё общежитие, и обычно они достаются аспирантам или тем, у кого медицинские показания. Как вам удалось?

Элиана посмотрела на него прямо.

— Мои родители в попечительском совете. Но вы это и без меня знаете.

Виктор кивнул, ничуть не смутившись.

— Конечно. Таллисы одна из старейших семей в совете.

— Если бы я могла выбирать, то предпочла бы быть как все, — тихо произнесла Элиана, и это было правдой. Ей нравилось одиночество, но не хотелось чувствовать себя исключением из правил.

Виктор помолчал, видимо, прикидывая что-то в уме, а потом достал из внутреннего кармана пиджака визитку — плотный кремовый картон с тиснёным гербом — и протянул ей:

— Мои родители тоже в совете.

Элиана взяла визитку, повертела в пальцах.

— К чему вы ведёте? — прямо спросила она.

Виктор скрестил руки на груди. Поза оставалась нарочито небрежной, но глаза оставались внимательными и пронизывающими.

— В университете есть сообщество. Неофициальное. Орден потомственных Резонатов. Существует столько же, сколько и сам Веритас, хотя, разумеется, ни в каких документах вы его не найдёте. Мы собираемся раз в неделю. Говорим о том, что невозможно обсудить на лекциях и в общежитии. То, что касается нашей истории, наших прав и нашего будущего. Такие, как мы, должны держаться вместе.

Элиана молчала, и Виктор, очевидно истолковав это как интерес, продолжил.

— Ваша мать была его членом. И ваш отец. Думаю, вам это было бы небезынтересно. Приходите, вам будет полезно узнать, как здесь всё устроено на самом деле.

Внутри встрепенулось любопытство, которое тут же вытеснили осторожность и привычное недоверие к миру. Это могло быть чем угодно, от клуба ностальгирующих по былым временам аристократов до чего-то значительно менее безобидного.

— Я подумаю, — сказала она и убрала визитку в карман.