Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

Глава 4. В один голос

Утром Элиана развернула распечатку расписания, полученную от Виктора накануне, придавила угол стаканом с соком и несколько минут просто смотрела на ровные столбцы, пытаясь понять, что ей предстоит изучать в ближайшие годы и как устроено место, в которое теперь нужно вписаться.

После реформы Веритас стал воплощением идеи интеграции в её плакатном виде: Резонаты и Константы сидели в аудиториях бок о бок, слушали одни лекции и вместе сдавали экзамены.

Элиана читала названия предметов столбец за столбцом. Конституционное право, История государства и права, профессиональная этика… На бумаге это выглядело приемлемо. На практике же, скорее всего, день за днём ей предстояло разбирать параграфы Акта о Социальной Интеграции и слушать рассказы о том, почему она должна быть удобной для общества. Того самого, что терпит непохожих на большинство ровно до тех пор, пока они готовы не выделяться.

Отдельного внимания заслуживал нижний блок таблицы, набранный мелким шрифтом. Вечерние часы, с пяти до семи, принадлежали спецкурсам, которые дважды в неделю должны были посещать студенты-Резонаты. Надежды на то, что это будет полезно или хотя бы интересно, растаяли сразу, как Элиана прочитала названия предметов.

«Методы самоконтроля для Резонатов», «Правовые основы применения дара», «Техники минимизации влияния Резонанса в социальной среде».

В списке не было ни одного курса о развитии способностей или занятия, которое учило бы понимать свой дар и использовать его во благо. Вместо этого предлагались сдерживание, контроль и интеграция. Кажется, Резонатов собирались дрессировать, как зверьков в цирке, и учить прятать свою суть, чтобы никто из Констант ненароком не почувствовал дискомфорта.

Элиана сложила расписание, убрала его в папку и начала собираться на первую лекцию.

* * *

Аудитория 12-В располагалась на втором этаже Третьего корпуса в просторном зале с высокими потолками. Когда-то, судя по остаткам фрески над кафедрой, здесь преподавали что-то совсем другое. В полустёртых линиях угадывались круги, напоминавшие схему энергетических потоков. Сейчас же с потолка свисал проектор, а поверх фрески белел экран, одновременно служащий магнитно-маркерной доской, и эта картина показалась Элиане точной метафорой того, куда она попала.

Студенты рассаживались по деревянным скамьям, расположенным полукругом. Элиана выбрала место в третьем ряду у прохода и положила перед собой тетрадь и ручку. Наушники остались в кармане пальто. Здесь они были бы неуместны, хотя желание отгородиться от гула чужих разговоров никуда не делось.

Она медленно окинула зал взглядом, стараясь не сильно вертеть головой и не разглядывать никого конкретного. Студентов было около ста человек. Большинство первокурсников выглядели одинаково растерянно — кто-то листал телефон, другие уткнулись в тетради или нервно щёлкали кнопкой ручки.

Элиана задумалась о том, сколько среди студентов Резонатов, а сколько Констант. Отличить одних от других на глаз было невозможно, потому что явных внешних маркеров не существовало. Глаза или волосы отличались далеко не у всех, да и их легко можно было спрятать. Так что маги спокойно мимикрировали под обычных людей, если не применяли дары и не отсвечивали. Когда их решили занести в реестр, правительству пришлось изобретать специальные тесты. Отец рассказывал, что занимались этим в том числе Резонаты-предатели, играющие на стороне врага. Первые прототипы работали совсем плохо, однако после ряда усовершенствований научились более-менее точно определять наличие Резонанса, но не конкретную способность. Именно поэтому в карточке Элианы стоял совсем не тот дар, что был у неё на самом деле.

Дверь аудитории хлопнула, вырвав Элиану из мыслей, и к кафедре прошёл мужчина лет пятидесяти. Он был невысоким и жилистым, с тяжёлым подбородком и глубоко посаженными глазами под нависающими бровями. Костюм сидел так, будто был сшит специально для своего владельца и постарел вместе с ним. Элиана не исключала, что так оно и было.

Профессор положил на кафедру стопку бумаг, обвёл аудиторию взглядом и заговорил без лишних предисловий или попыток расположить к себе:

— Меня зовут Грэхэм Тэтчер. Я веду курс «Основы конституционного права». Если вы пришли сюда за вдохновляющими лекциями о равенстве, справедливости или о том, как мудро коалиция «Юнисон» ведёт нас к светлому будущему, то вы ошиблись дверью.

Он включил проектор и вывел на экран схему государственного устройства.

— Начнём с основ, — Тэтчер постучал ручкой по верхнему блоку схемы. — Кто может назвать форму правления, в которой мы с вами имеем удовольствие пребывать?

Тишина была недолгой. Буквально через несколько секунд с первого ряда поднялась рука, и Элиана узнала парня, что спрашивал вчера про родник.

— Конституционная республика парламентского типа, — отчеканил он заученные слова. — С двухпалатным парламентом, всеобщим избирательным правом и гарантиями основных гражданских свобод, закреплёнными в Конституции.

Тэтчер явно услышал именно то, что ожидал.

— Безупречно. Прямо с первой страницы учебника, — Тэтчер сделал паузу. — А теперь скажите мне, мистер…

— Альден.

— Мистер Альден, какая часть из того, что вы только что произнесли, описывает нашу повседневную реальность, а какая существует только на бумаге?

Альден растерянно открыл и закрыл рот, явно не ожидая такого провокационного вопроса и теперь прикидывая, как безопаснее выкрутиться из ситуации. Профессор не стал его дожимать, кивнув так, будто эта заминка сама по себе была достаточным ответом, и медленно обвёл аудиторию взглядом.

— Существует большая разница между правом, которое декларируют, и правом, которое практикуют. Моя задача научить вас ориентироваться в последнем, — произнёс он спокойно. — Один из лозунгов правящей коалиции «Юнисон» звучит так: «Общество — это хор, где мы все должны звучать в один голос ради общего блага». Красиво, не так ли? — он дождался робких кивков пары студентов. — Но, как вы понимаете, чтобы хор звучал в унисон, кому-то приходится наступить на горло собственной песне.

По аудитории прошёл осторожный смешок, который тут же стих.

Тэтчер задал следующий вопрос:

— Кто может коротко объяснить, как в нашей стране определяется правовой статус гражданина?

Повисла тишина. На этот раз желающих ответить было заметно меньше. Альден, судя по тому, как сосредоточенно он что-то записывал, выводы из эпизода уже сделал. Элиана знала ответ, но была не уверена, что хочет привлекать к себе внимание. Она ждала, давая кому-нибудь ещё возможность проявить инициативу. Несколько человек переглянулись, кто-то уткнулся в тетрадь. Через примерно минуту она подняла руку, Тэтчер кивнул.

— Правовой статус гражданина определяется принадлежностью к одной из двух категорий — Константа или Резонат, — начала Элиана. — Она определяется по достижении семи лет и подтверждается повторно в шестнадцать. Константы обладают полным объёмом гражданских прав. Резонаты обладают тем же объёмом, за вычетом ограничений, прописанных в Акте о Социальной Интеграции. Официально это называется не неравенством, а «селективным регулированием».

Послышался лёгкий шёпот. Тэтчер, не отрываясь, смотрел на неё несколько секунд, а потом спросил только:

— Имя?

— Элиана Таллис.

Он не прокомментировал фамилию, но Элиана заметила, что глаза его слегка прищурились.

— Верно по существу, — качнул головой он. — Формулировка «за вычетом ограничений» не совсем корректна, но для первой лекции сойдёт. Давайте копнём глубже. Кто знает, какие именно ограничения накладывает Акт?

— Запрет на ряд профессий, — подала голос невысокая брюнетка с первого ряда. — В сферах медицины, государственного управления, силовых структур. И всех остальных, где подразумевается частый физический контакт с Константами или доступ к рычагам власти.

— Обязательная регистрация способностей, — добавил рыжеволосый парень с предпоследней скамьи. — С указанием подтипа дара и уровня.

Тэтчер монотонно кивал после каждого ответа.

— Лицензирование использования магии, — продолжил он сам, когда добровольцы иссякли. — Каждый эпизод применения дара вне бытовых нужд должен быть санкционирован Управлением по делам Резонатов. Несогласованное применение магии карается штрафом, общественными работами, а в случае причинения вреда Константе — уголовным преследованием вплоть до лишения свободы. Считаете ли вы эту систему справедливой?

Аудитория замерла. Вопрос был ловушкой, и все это понимали. Элиана сцепила пальцы под столом. Ответить «да» означало солгать, «нет» — высказать политическую позицию, что на юридическом факультете государственного университета было и опасно, и неразумно.

В голове внезапно всплыл голос матери. Пару лет назад Элиана горячо доказывала ей, что очередной указ Управления глуп и нечестен. Изабелла посмотрела на дочь холодным, отрезвляющим взглядом и произнесла:

— Не стоит искать справедливости в законах, Элиана. И путать мораль с правом, особенно если хочешь выжить.

— Справедливость — одна из целей права, но не условие его существования, — наконец произнесла она. — Несправедливость закона не лишает его юридической силы.

Тэтчер усмехнулся и посмотрел на неё с намёком на уважение.

— Запомните этот ответ, — обратился он ко всей аудитории. — Мисс Таллис только что продемонстрировала вам приём, который я сам собирался показать недели через три. Она ответила на неудобный вопрос так, что её слова невозможно использовать против неё.

Он обвёл зал тяжёлым взглядом из-под бровей.

— В нашей системе, — заговорил он медленнее и тише, — самые важные вопросы именно те, на которые нельзя ответить безопасно. С ними вы будете сталкиваться постоянно. И первый навык, которому придётся научиться, — это говорить правду так, чтобы она не стоила вам карьеры, а иногда и чего-то большего.

Аудитория замерла. Кто-то уткнулся в конспекты, другие переглядывались между собой. Элиана опустила взгляд в тетрадь, ощущая, как к щекам приливает жар.

Тэтчер уже собирался отвернуться к доске, когда с пятого ряда поднялась рука и раздался ровный женский голос:

— Профессор, можно?

Элиана обернулась. Поднявшая руку девушка с аккуратно убранными в высокий хвост светлыми волосами сидела так прямо, словно проглотила металлический штырь. На воротнике блейзера поблескивал значок студенческого крыла «Юнисон».

— Слушаю вас, мисс Морган Хейл.

— Ответ мисс Таллис был изящным, но за ним стоит утверждение, с которым я не могу согласиться. Удобно рассуждать о «применимости» закона, не понимая, что за ним стоит, — начала она. — Тридцать лет назад именно отсутствие контроля над способностями Резонатов привело к смертям, так что Акт — фундамент, удерживающий нас от возвращения в хаос.

Она обвела взглядом первые ряды и продолжила увереннее, убедившись, что её слушают.

— Сегодня мы сидим здесь все вместе, слушаем одну лекцию, и никто не боится, что сосед справа отнимет у него память или испепелит вспышкой Резонанса. Это и есть результат Акта, а любая его дискредитация — прямой путь к новым конфликтам.

Она опустилась на скамью с тем же достоинством, с каким встала.

Внутри у Элианы всё напряглось. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова вдруг застряли в горле. Под пристальными взглядами всей аудитории, на контрасте с ледяным спокойствием Морган, её уверенность дала трещину.

Можно было просто промолчать, потому что Тэтчер не требовал от неё ответа, однако Элиана всё же заставила себя говорить:

— Этот аргумент закрывает дискуссию до её начала, — произнесла она, но тут же осеклась, поняв, что мысли путаются. Ей пришлось набрать в грудь воздуха, чтобы продолжить. — По этой логике невозможно ни уточнить формулировку, ни даже задать вопрос, потому что он превращается в угрозу. Я сомневаюсь, что система, неспособная выдержать собственного обсуждения, так прочна, как мы её описываем.

Морган развернулась к ней через плечо.

— Ирония в том, что именно такие рассуждения когда-то уже привели нас к Кампании Стабилизации. Это и есть путь, о котором я говорила.

— Но обсуждение и расшатывание — не одно и то же, — возразила Элиана и захлебнулась воздухом. Фраза прозвучала резко и недостаточно профессионально, будто она оправдывается. Кровь стремительно прилила к щекам.

Морган открыла было рот, но Тэтчер вскинул руку, останавливая их обеих.

— Достаточно. Сядьте обе.

Элиана опустилась на скамью, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на саму себя. Тэтчер что-то говорил о «небезопасных вопросах», но Элиана толком не слушала, мысленно перебирая варианты ответа, которые были бы куда острее и точнее, чем то, что она произнесла вслух.

Десять возражений выстроились у неё в голове за те несколько секунд, что профессор выключал проектор, но было уже поздно.

Он положил пульт и обернулся к залу.

— Прежде чем мы разойдёмся, я оставлю вам вопрос, над которым предлагаю подумать к следующей встрече. Акт запрещает Резонатам применять способности против Констант. Но что, если Резонат не знает о своём даре, и он проявляется бессознательно? Несёт ли он юридическую ответственность за последствия, и если да, то в каком объёме?

Аудитория всколыхнулась. Кто-то сразу поднял руку, но Тэтчер качнул головой.

— Не сейчас. Подумайте. Готовых ответов в учебнике вы не найдёте, потому что в нашей правовой системе этот вопрос намеренно не доработан, — он окинул аудиторию долгим взглядом из-под нависающих бровей. — На сегодня всё.

Скамьи заскрипели, и студенты потянулись к выходу с приглушённым гулом. Всем явно хотелось обсудить произошедшее на лекции между собой. Элиана задержалась, складывая вещи в сумку, на которой как назло заела молния. Когда она наконец подняла глаза, Тэтчер уже стоял у кафедры, перебирая бумаги, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Мисс Таллис, задержитесь на минуту.

Она подошла к кафедре. Он убрал бумаги в портфель, повернулся и посмотрел на неё внимательным, немигающим взглядом, будто знал больше, чем мог сказать вслух.

— Ваша мать звонила мне вчера, — сказал он просто. — Просила приглядеть. Я не надзиратель, но обещал, что курс будет вам полезен. Не разочаруйте.

Элиана кивнула, не зная, как на это реагировать. Тэтчер вышел, не дожидаясь её реакции.

Ещё несколько секунд она стояла, разглядывая витиеватый узор за магнитно-меловой доской. Больше не нужно было искать безопасные ответы, которых в принципе не существовало, или выбирать сторону.

Иллюстрация к главе:

Глава 5. На своих условиях

Элиана вбежала в комнату, громко хлопнув дверью, и бросила ключ на стол, где уже лежала визитка Виктора. Оба этих предмета казались ей сейчас вещественными доказательствами материнского вмешательства. Ни с того ни с сего ей дали одноместную комнату в башне, куратор из «своего круга» персонально явился приглашать на собрание в Орден, членами которого были её родители. Но последней каплей стал профессор Тэтчер с просьбой «приглядеть за ней».

Всё это складывалось в плотную сеть, наброшенную на неё, едва она успела переступить порог Веритаса.

Элиана вытащила из кармана телефон. Пальцы на автомате побежали по экрану, ища нужный номер. Пока шли гудки, она ходила от окна к двери и обратно, чувствуя, как от злости сбивается дыхание.

Трубку взяли после третьего гудка.

— Эли?

Голос отца был спокойным и мягким, без характерных стальных ноток, которые можно было услышать от него на деловых переговорах. Так Адриан Таллис разговаривал только с женой и дочерью. Элиана на мгновение запнулась, потому что собиралась говорить с матерью и была готова к нападению, а отцовская теплота сбила с боевого настроя.

— Папа, — выдохнула она. — Передай маме трубку, пожалуйста.

— Она занята, освободится где-то через полчаса, — отозвался отец. — Что-то срочное?

— Да, — отрезала Элиана и тут же поняла, что говорит слишком грубо, хотя гнев направлен не на отца. Она остановилась посреди комнаты, прижав свободную руку к груди. — Папа, я понимаю, что мама беспокоится, но это уже выходит за все мыслимые рамки.

В трубке повисла короткая пауза. Отец никогда не перебивал, всегда выслушивая её до конца. Элиана знала, что сейчас он, вероятно, откинулся в кресле в кабинете, может быть, отложил бумаги и приготовился слушать.

— Что именно?

— Одноместную комнату я стерпела, — она начала загибать пальцы свободной руки, хотя отец её не видел. — Виктора Эверди и его приглашение в Орден Резонатов тоже, но сегодня после лекции профессор конституционного права сообщил мне, что мама попросила его присматривать за мной! И это уже ни в какие рамки! — Элиана почувствовала, что голос становится тоньше и звонче, и заставила себя сделать вдох, прежде чем продолжить. — Я стояла перед ним, как маленькая девочка, которую родители привели в первый класс и попросили учителя держать за руку.

Адриан помолчал. На фоне в трубке тихо тикали напольные часы из библиотеки.

— Давай по порядку, — мягко сказал он. — Что касается Ордена, то я очень сомневаюсь, что здесь замешана Изабелла. Мы с Эверди не общались уже много лет. Формально они в совете, но по факту заняты совсем другими вещами. Не знал, что Орден до сих пор существует внутри Университета. Я не буду говорить матери об их приглашении, потому что верю, что ты разберёшься сама, но, пожалуйста, будь осторожна. Что же касается Тэтчера… — отец сделал долгую паузу, явно подбирая слова. — Он один из немногих преподавателей, которому точно можно доверять. И мать наверняка просила его не следить за тобой, а быть рядом, если возникнут проблемы. Это разные вещи.

— Мне восемнадцать. Я подала документы на факультет, который вы выбрали, переступив через все свои планы и попробовав смириться. Я согласилась изучать акт, по которому мне нельзя быть тем, кем я мечтала с двенадцати лет. И мне казалось, что после стольких компромиссов с моей стороны я имею право хотя бы войти в аудиторию без того, чтобы за мной был закреплён надзиратель! Если уж учиться юриспруденции, то мне нужно научиться разбираться в людях самой.

Адриан сделал глубокий вдох, и Элиана услышала, как он отодвинул что-то на столе.

— Послушай меня, — голос отца стал чуть строже. — Я не буду делать вид, что мать сделала всё идеально. Звонок Тэтчеру был излишним, согласен. Отдельная комната — спорное решение с точки зрения твоей социализации, хотя у неё были аргументы, и достаточно весомые. Но я хочу, чтобы ты услышала меня, прежде чем будешь говорить с ней. То, что она делает, это не просто желание контролировать. Она боится за тебя как любая мать за своего ребёнка.

Они оба замолчали. Элиана отстранилась от стекла и повернулась обратно в комнату. Вечерний свет уже начинал золотить лепнину на потолке, выхватывая из-под слоёв белой краски тёмные углубления старого узора.

Где-то в глубине двора гулко хлопнула дверь, и звук эхом прошёл по каменным стенам общежития.

— Я не оправдываю мать, — продолжил Адриан после паузы. — Но осторожность для тебя — это не блажь, а условие выживания. Ты можешь сколько угодно злиться на правила, по которым приходится играть, и я тебя в этом поддерживаю, но соблюдать их придётся.

Элиана зажмурилась. В груди у неё медленно остывала та горячая злость, что разгорелась пятнадцать минут назад. Формально отец был прав, но признавать этого она не хотела.

— Я хочу, чтобы вы доверяли мне, папа, а не вели себя так, будто считаете, что я не могу справиться сама.

— Мы верим, что ты справишься, Эли. Иначе бы тебя не отпустили.

— Тогда пусть мама докажет это, перестав вмешиваться.

— Я поговорю с ней, — ответил отец. — Только давай договоримся вот о чём… Ты не будешь сейчас, на эмоциях, разговаривать с матерью. Я попрошу её не вмешиваться в твою студенческую жизнь без крайней необходимости, а ты, в свою очередь, пообещаешь мне одну вещь.

— Какую?

— Если что-то пойдёт не так, ты позвонишь нам сразу, а не когда ситуация уже зайдёт слишком далеко, — голос отца стал серьёзнее.

Элиана провела ладонью по лицу, убирая прилипшие ко лбу пряди.

— Ладно, — выговорила она наконец, а потом добавила:

— И всё-таки передай маме, что я уже не ребёнок. И если она продолжит, а я узнаю об этом так же, как сегодня от Тэтчера, это не сделает нас ближе.

— Услышал, — спокойно отозвался отец. — Передам в том виде, который она сможет принять.

— Перевод с моего на дипломатический? — невольно усмехнулась Элиана.

— Десять лет практики, дорогая. Иначе у нас в доме давно бы случилась маленькая гражданская война.

Она тихо рассмеялась, и от этого стало чуть легче.

— Папа.

— Да?

— Спасибо.

— Береги себя, Эли.

В комнате становилось всё темнее, и старый узор лепнины на потолке снова потерял свои очертания.

Элиана завершила звонок, повертела в руках расписание пар юридического факультета и положила обратно, рядом с визиткой Виктора и латунным ключом от комнаты. Три предмета на столе составили маленький натюрморт, олицетворяющий начало её учёбы в Веритасе. Каждый из них означал решение, принятое за неё кем-то другим.

* * *

Следующие дни пролетели в университетской рутине. За лето Элиана почти приняла, что вынуждена будет учиться не там, где хотела, поэтому машинально ходила на лекции, конспектировала преподавателей и задавала необходимое количество вопросов, чтобы ни у кого не возникло претензий к её вовлечённости.

Конституционное право, теория государства, история правовых систем… Предметы наслаивались друг на друга, как слои штукатурки на стенах её комнаты. Но все, за редким исключением, несли одну и ту же мысль: мир устроен определённым образом. И нужно научиться в нём функционировать, а не пытаться изменить.

Профессор Тэтчер оказался единственным, кто не вызывал желания смотреть в окно. Остальные преподаватели были компетентны и добросовестны, но невыносимо предсказуемы. «Историю государства и права» должна была читать сама ректор Бьёрн, но на этой неделе её заменяла нервная аспирантка, говорящая по бумажке таким монотонным тоном, будто зачитывала завещание.

— Акт о Социальной Интеграции, принятый тридцать лет назад, после окончания Кампании по Стабилизации, стал фундаментом нашего мирного сосуществования. Этот документ положил конец хаосу. Он не ущемляет ничьи права, а лишь устанавливает необходимые границы для всеобщего блага, — говорила она заученный текст с тем же посылом, что вчера озвучивала девушка со значком «Юнисона».

Элиана кипела от злости на это лицемерие. Ведь называть пытки и убийства Резонатов «Кампанией по Стабилизации» само по себе было кощунственным переписыванием реальности.

Однако пока она предпочитала держать язык за зубами и больше не высказывать собственного мнения там, где это может быть небезопасно, со стороны выглядя образцовой студенткой-первокурсницей. Никто, вероятно, не заподозрил бы, что каждый вечер, вернувшись в комнату, она садилась у окна и подолгу смотрела на стеклянный фасад медицинского корпуса, сверкающий в сумерках синеватым светом, и испытывала смешанные чувства.