Он назвал это свободой. Я поверила.

Глава 7

— Доброе утро, Константин Михайлович, — произнесла я тихо, осторожно переступив порог пустого кабинета химии. Я всё же решила не давать учителю повода отчитывать меня — пришла за час до начала уроков, сердце колотилось от смеси страха. Он сидел за своим массивным столом, сгорбившись над стопкой бумаг, что-то писал торопливой, неровной рукой.

Когда я зашла, учитель медленно поднял голову, и я застыла в недоумении, ноги приросли к полу, дыхание перехватило. Его глаза… Зрачки были неестественно расширены, белки налились кровью — красные, мутные, с лопнувшими сосудами, словно он не спал неделю, под глазами залегли глубокие синеватые тени, кожа лица осунулась, приобретя серый, мертвенный оттенок, а губы потрескались.Он смотрел как будто сквозь меня.

— Мамонтова? Зачем ты пришла? Ещё и так рано — у вашего класса химия третьим уроком, — его голос был хриплым, надломленным, как у человека, вырванного из кошмара, взгляд блуждал, не фокусируясь.

— Но… но вы же сами вчера сказали приходить раньше для проверки домашнего задания? — я сжала лямки портфеля, голос дрогнул, отступила на полшага назад.

Учитель посмотрел на меня ещё раз, прищурившись — зрачки сузились на миг, как у хищника, глаза забегали из стороны в сторону, словно он лихорадочно рылся в памяти, лицо исказилось гримасой боли или замешательства, пальцы сжали ручку до белизны костяшек.

— Мне вчера было плохо… Очень болела голова. Иди и не мешай мне, Мамонтова, — отрезал он грубо, отводя взгляд, махнув рукой, как от назойливой мухи, и снова уткнулся в бумаги, но рука дрожала, буквы на листе плясали неровно.

Я стояла ещё секунду — что с ним? — потом развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь, сердце стучало в висках, а в коридоре, пустом и холодном, показалось, что тени шевельнулись, наблюдая.

Поведение учителя казалось мне странным, почти пугающим — вчера он был настроен агрессивно, хватал за руку, сыпал угрозами, а сегодня делает вид, что ничего не помнит, отмахивается, как от назойливой мухи, и внешне он не похож на себя вчерашнего: те красные глаза с расширенными зрачками, тени под ними, дрожащая рука — словно его подменили за ночь. Размышляя об этом, я села на деревянную скамейку, и что он там так быстро писал за своим столом — какие-то неровные строки, судорожно?

На самом деле в восьмом классе, когда Константин Михайлович только пришёл в нашу школу, он ничем не отличался от обычного учителя, всегда вежливый, внимательный, объяснял материал так просто и доступно, что даже троечники понимали валентность и реакции окисления, класс его любил, девчонки шептались о его стильных очках и атлетической фигуре. Но в конце того года его как подменили — лицо осунулось, взгляд стал цепким, злым, одной девочке, тихой отличнице по имени Катя, даже пришлось перевестись в другую школу, он постоянно ставил ей двойки за «неполные ответы», вызывал к доске с садистским блеском в глазах, доводил до слёз публичными унижениями, пока она не сломалась и не ушла. Вот тогда-то он и переключился на меня — стал выискивать ошибки, где их не было, заставлять переписывать домашку часами, а Всеволод всегда заступался, заставлял учителя отступать, и это очень помогало, но в этом году становилось всё хуже — придирки участились, взгляд его следил за мной, как хищник за добычей.

Из задумчивости меня вывел Денис — он подошёл тихо, сел рядом на скамейку так близко, что я почувствовала тепло его плеча, и легонько толкнул меня локтем, отчего сердце снова ёкнуло.

— Света, о чём задумалась? Я тебя зову, а ты и не слышишь, — его голос был мягким, с лёгкой насмешкой, синие глаза искрились любопытством, заставляя забыть о химии и учителе.

— Денис, привет! — я улыбнулась, чувствуя, как щёки покрываются румянцем от его близости.

— Я просто не выспалась. Постоянно чувствую усталость, так хочется спать. Но как только уроки начнутся — как рукой снимет.

Он наклонился ближе, его синие глаза искрились озорством:

— Давай со мной по утрам делать пробежку — зарядишься энергией!

Я замялась, обхватив себя руками:

— Но там так холодно, и вставать рано… Я, наверное, не смогу. И так мне много времени уходит, чтобы заставить себя встать с кровати и пойти в душ.

— Ты сначала попробуй, я помогу, — Денис смотрел так пристально, гипнотизирующее, от его взгляда по коже бегали мурашки — приятные, волнующие. Неужели это первая любовь? Сердце трепетало. Но что он чувствует ко мне? Многие девочки засматривались на него — не только девятиклассницы, но и старшеклассницы, шептались в коридорах. А он сидит со мной, зовёт на пробежку. Если откажу сейчас — потеряю шанс?

— Хорошо. Если ты меня поддержишь — согласна. Когда начнём?

Его лицо осветилось улыбкой:

— Вот завтра и начнём. Я зайду за тобой — будь готова к шести.

— Что… К шести утра? Это выше моих сил! — я ахнула, и мы вместе засмеялись — его смех был красивым, завораживающим, глубоким, как музыка, эхом отдаваясь в груди, прогоняя все тревоги.

К нам подошёл Всеволод — волосы взъерошены, как после бури, взгляд недобрый, тяжёлый, полный тени, от которой мне стало не по себе; сегодня первый раз за все девять лет я пошла в школу без него — не хотела, чтобы он страдал из-за моих проблем с учителем.

— Света, мы можем с тобой поговорить? — его голос был тихим, но напряжённым, глаза буравили Дениса.

Денис встал и помахал рукой:

— Увидимся в классе, — я смущённо улыбнулась ему, чувствуя, как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, пока он уходил, а сердце всё ещё трепетало от разговора о пробежке.

Всеволод повернулся ко мне, его лицо было напряжённым, брови сдвинуты:

— Ты почему мне не сказала, что пойдёшь так рано в школу? Я не смогу тебе помочь, если не буду рядом.

— Сева, ну не сердись. Чем ты мог мне помочь? Я сделала домашку по химии, но учитель повёл себя странно — сказал, что не ждал меня сегодня, — я пожала плечами, пытаясь разрядить атмосферу.

— Так и сказал?

— Да, и выглядел он не так, как всегда — на себя вовсе не похож, — я вспомнила те красные глаза и тени под ними, по спине пробежали мурашки.

— Света, перестань. Всё с ним нормально, не бери в голову. И больше так не делай — мы должны всегда ходить вместе, везде, — Всеволод взял мой рюкзак из рук.

Я открыла рот в возмущении, чувствуя прилив раздражения:

— Почему мы должны всегда ходить вместе? У меня есть свои планы, у тебя свои.

Ответить Сева не успел — к нам подошла Ирина, её локоны качнулись, она уверенно взяла его под руку, а другой рукой забрала мой портфель и передала обратно мне, словно подчёркивая: «Это моё место».

— Привет, ребята! Как хорошо, что я вас встретила. Сева, помоги мне, пожалуйста… — её голос был сладким, но глаза метали искры.

Всеволод аккуратно, но твёрдо убрал её руку, взял мою ладонь в свою — крепко, не отпуская, — и потянул вперёд:

— Пошли, нам пора — урок скоро начнётся.

Ирина надула пухлые губы, её зелёные глаза сверкнули гневом, она топнула ножкой и направилась в класс, попутно толкнув меня плечом — сильно, с ревнивой злобой, отчего я покачнулась.

Звонок прозвенел сразу же, как мы вошли в класс. Денис сидел за партой, раскрыл тетрадь, аккуратно записывал задание, его профиль был идеальным. Я не могла сосредоточиться — то и дело поглядывала на него украдкой, сердце замирало при мысли о завтрашней пробежке: мы вдвоём, рано утром, только мы одни. Мечтательно отвернулась к окну, закрыла глаза, представляя холодный воздух, его дыхание рядом, и улыбнулась.

А когда открыла глаза, посмотрела в окно на небо — наша школа была буквой «П», и сидя на последнем этаже, видно было соседний корпус. На крыше стоял человек — силуэт чёрный на фоне серых туч, на самом краю, балансируя, и смотрел, как мне показалось, прямо на меня, зрачки впились в душу. Я чуть привстала, подалась вперёд, щурясь, чтобы разглядеть: кто это? Тёмные волосы, очки? Но он поднял ногу — медленно, неестественно — и шагнул вниз… в пустоту, исчезая в бездне за парапетом.

Глава 8

Я открыла глаза, моргая и не сразу поняла, что нахожусь в кабинете медсестры — знакомый запах йода, антисептика, ударил в ноздри. Память подкинула ужасное видение: чёрный силуэт на краю крыши соседнего корпуса, медленный шаг в пустоту, тело, кувыркающееся вниз, исчезающее за парапетом — я не могла поверить, что видела последние секунды чьей-то жизни, это так страшно и нереально. Видеть такое в кино — просто спецэффекты, вспышки на экране, не сравнится с тем, что пронзило меня в реальности: тошнота подкатила к горлу, руки задрожали, сердце заколотилось в панике, мир качнулся.

Я села на кушетке, оглядывая пустой кабинет, ни медсестры, ни одноклассников, только тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов, — хотела уже встать и выйти, ноги подгибались, как ватные, но дверь скрипнула, и вошёл Всеволод. Я подскочила к нему, цепляясь за рукав:

— Сева, я… я видела…

—Подожди, сядь. Как ты себя чувствуешь? — он мягко усадил меня обратно, его руки были тёплыми, надёжными, глаза — полные тревоги.

— Всё хорошо. Как там… человек, который… — слова застревали, ужас воспоминания сдавил горло.

— Не стоит так беспокоиться. Это был несчастный случай. Сейчас там разбирается полиция, — Сева говорил ровно, но взгляд его скользнул в сторону, избегая моих глаз.

— Кто это был? Учитель? Зачем он так сделал? — паника накрыла волной, я представила те красные глаза, тени под ними — совпадение?

— Света, давай я провожу тебя домой. Ты отдохнёшь — директор сказал, занятия до конца недели отменены. Вставай, пошли… — он помог мне встать, подхватывая портфель.

В кабинет вошёл Денис — растрёпанный, волосы взъерошены, лицо бледное, озабоченное, глаза полны настоящей тревоги, он шагнул ко мне, протягивая руку:

— Света, с тобой всё хорошо? Я так за тебя испугался.

— Всё хорошо, спасибо. И знаешь, завтра, наверное, не смогу пойти с тобой на пробежку. Извини… — вина кольнула, мечты о двоих на рассвете рассыпались пеплом.

— Ничего, я понимаю. Приду к тебе днём — ты не против? — Денис улыбнулся мягко, пытаясь разрядить обстановку.

Всеволод шагнул вперёд, его голос стал ледяным, глаза вспыхнули тёмным огнём ревности и угрозы:

— Я против. Оставь Свету в покое. Тебе нравиться забавляться с её чувствами?

Денис выпрямился, его синие глаза сузились:

— Это не так. И не тебе решать за нас.

— Сева, перестань! Да, конечно, заходи днём… — я вмешалась, голос дрожал, пытаясь разрядить накалявшуюся обстановку в тесном кабинете медсестры, где воздух густел от напряжения, мне не хотелось, чтобы ребята ругались из-за меня. В последнее время Сева вёл себя странно, собственнически, его забота граничила с цепями, а взгляд следил, не отпуская ни на миг.

— Я пошла домой — у меня что-то голова болит. И не надо меня провожать, — пробормотала я, вставая, чувствуя пульсирующую боль в висках и тошноту от видения на крыше, мне так хотелось поскорее оказаться дома, рядом с бабушкой, прижаться к ней, уткнуться в мягкий запах лаванды и муки, чтобы она погладила по голове, прошептала успокаивающие слова, после чего я всегда быстро засыпала под её тихий голос, но даже тогда усталость не уходила, висела тяжёлым плащом, бабушка винила в этом мои бесконечные уроки и домашнее задание.

Не дожидаясь реакции ребят, я поспешила к раздевалке, сердце колотилось, ноги несли прочь от этого хаоса. У выхода из школы толпились ребята, все стояли кучками, шептались, обсуждали случившееся: "с крыши... кровь... полиция...", на лицах смешался страх и любопытство. Я быстро оделась, пальто, шарф, варежки дрожали в руках, выскочила на улицу.

Не оглядываясь, я шла быстрым шагом по опавшим листьям, хрустящим под ботинками, но мне казалось, что за мной кто-то идёт — шаги эхом отдавались позади, дыхание холодило затылок; постоянно оборачивалась, сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, но никого, только пустая улица, тени деревьев плясали зловеще. В очередной раз резко обернувшись, я чуть не вскрикнула, зажав рот ладонью за мной шла Ирина, её золотистые локоны трепал ветер, на лице застыла улыбка — не добрая, а зловещая, искажённая, как маска демона, зелёные глаза горели .

— Света, как хорошо, что я догнала тебя! Куда же так быстро бежишь? — её голос был сладким ядом, она настигла в два шага, и без предупреждения ударила меня по лицу, ладонь хлестнула резко, с силой, от которой голова мотнулась, щека вспыхнула огнём боли, я не устояла на ногах, рухнула на холодный асфальт, глаза расширились от шока и ужаса, мир закружился в пятнах боли и страха.

— Оставь Севу в покое, он может быть только со мной, я не дам тебе покоя, ты поняла меня?

— Мы с Севой просто друзья… и он сам будет решать, с кем встречаться, — выдавила я сквозь боль, щека горела, как от ожога, слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться.

— Я тебя предупредила… и не думай, что ты нравишься Денису… — Ирина фыркнула, её смех эхом разнёсся по пустой улице, зловещий, как карканье вороны, она развернулась и ушла, виляя бёдрами, оставляя меня в холоде, что пробирал до костей.

Мне стало не по себе, слова её повисли угрозой, холод окутывал, я вскочила, отряхивая грязь с пальто, и поторопилась домой. Бабушка стояла у подъезда маленькая, в цветастом платке, увидев меня, помахала морщинистой рукой, её глаза светились теплом:

—Бабушка, ты почему на улице?

— Я ходила в магазин и решила постоять, тебя встретить. А что с твоей щекой?— она нахмурилась, протягивая руку к моему лицу.

— Всё хорошо, пошли быстрее, а то замёрзнем, — я отвела взгляд, потянув её за руку внутрь, не желая рассказывать о стычке.

Ночью сон не шёл — ворочалась в постели, спокойная жизнь рушилась, как карточный домик: с одной стороны, новые не изведанные чувства к Денису кружили голову, трепет в груди при мысли о нём, с другой погиб учитель, прыгнув с крыши, и Ирина пообещала кошмар в школе, её слова эхом отзывались угрозой. Волна ужаса из прошлой жизни накрывала снова те же тени, те же страхи, мне так и не удалось спокойно поспать, только под утро немного задремала, в лихорадочном полусне.

***

— Просыпайся, девочка моя,— бабушка гладила меня по голове, её ладонь была тёплой, родной я открыла глаза, и мне показалось, что лицо у неё совсем без морщин, глаза большие, яркие, как у молодой женщины, полные странного блеска , я резко села на кровати, видение исчезло, сменившись привычными чертами.

— Внучка, что с тобой? Испугалась?

— Сон страшный приснился. Вчера наш учитель спрыгнул с крыши.

— Боже, боже… что творится в нашем мире… как же так, — бабушка осенила себя крестом, лицо побелело.

— Бабушка, тебе нельзя волноваться. Может, чай попьём?

— Я приготовила булочки с сахаром. Иди умывайся и к столу.

Как же я люблю вот так сидеть на кухне с бабушкой — пить чай , есть свежие булочки, хрустящие корочкой, слушать её тихий голос, — но почему глаза сегодня слипаются, бессонная ночь не прошла даром, веки тяжелели. Звонок раздался неожиданно, я неровно поставила кружку, пролив немного чая на скатерть:

— Наверное, соседка. Ты как сонная муха — иди поспи, а то носом клюёшь, — бабушка улыбнулась.

Я поплелась в комнату, но остановилась, услышав знакомый голос у двери:

— Здравствуйте, меня зовут Денис, я одноклассник Светы. Пришёл узнать, как она себя чувствует.

— Ой, как хорошо, что ты пришёл, но Света плохо спала ночью и пошла отдыхать, — бабушка ответила вежливо, но тон был непривычно сухим.

— Бабушка, я не сплю! Можно, Денис зайдёт? Мы хотели позаниматься,— крикнула я, выбегая в коридор, сердце подпрыгнуло от радости.

— Но ты же так устала, внучка…— впервые видела бабушку такой недружелюбной, она всегда вежливая, угощает всех чаем, обнимает соседей, но сейчас хмурилась, не желая впускать.

— Всё хорошо, проходи, Денис.

— Пойду тогда ещё чай поставлю. Проходите, проходите, — бабушка вздохнула.

Денис улыбнулся — его улыбка всегда вызывала во мне многообразие чувств: тепло в груди, бабочек в животе, лёгкий озноб восторга. Мы прошли на кухню, где бабушка уже разливала чай по чашкам, аромат мяты и сахара наполнил воздух.

— Ну, я вас оставлю. Пойду посмотрю телевизор. Только долго не задерживайтесь — надо ещё в магазин сходить, — она вышла, бросив на Дениса быстрый взгляд,прикрыв дверь.

— Прости, не знаю что нашло на бабушку, она у меня как божий одуванчик.

— Просто переживает за тебя, я понимаю, давай я схожу с тобой в магазин, ты прогуляешься и тебе станет легче.

— Подожди, я быстро оденусь и пойдём.

Мне и правда стало лучше, свежий воздух наполнил мои лёгкие, голова прояснилась и глаза больше не закрывались от усталости. Мы шли не спеша, Денис опять что-то рассказывал, а я улыбалась как дурочка. А как еще может быть? Рядом идет тот, кто заставляет сердце биться во сто крат чаще.

— Света, я только переехал в ваш город и уже встретил тебя. Понимаю, ещё очень рано говорить о таком, но ты мне очень нравишься.

Я открыла рот, чтобы сказать, что он мне тоже. Очень.

«Не смей»,— прошелестело в голове. Детский, спокойный, слишком знакомый голос. «Ты же знаешь: все, кого ты любишь, засыпают.».

Денис протянул руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица. Он ждал моего «да». А я смотрела на его ладонь и видела только одно: маленький стеклянный пузырёк, который мог бы в ней оказаться.

Глава 9

Приближался Новый год, мы с Денисом не спеша шли, держась за руки, по заснеженным тротуарам. Зимнее утро сияло солнцем, под ногами скрипел свежий снег, редкие прохожие спешили по делам, а нам никуда не торопиться: сегодня выходной. Денис предложил гулять подольше, чтобы улучшить моё самочувствие, и, правда, стало легче: щёки порозовели, сонливость отступила.

Но, возвращаясь домой, меня опять тянуло в сон, силы предательски таяли, ноги наливались свинцом, веки тяжелели. Бабушка всё больше уговаривала прекратить общение с Денисом, уверяя, что из-за него у меня совсем нет сил. Но я-то знаю: это не так; он придаёт силы, будит во мне тепло, искру жизни, а не забирает — напротив, рядом с ним я оживаю.

— Света, может, тебе стоит сходить к врачу и пройти обследование? С каждым днём ты всё хуже себя чувствуешь, да и бледная стала совсем, — сказал Денис, сжимая мою руку крепче, его голубые глаза смотрели с тревогой.

— Да, наверное, надо сходить. Скоро экзамены, и если буду так себя чувствовать, не сдам их, — кивнула я, чувствуя укол страха — бледность в зеркале пугала, круги под глазами темнели.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Даже не знаю. Бабушка, наверное, будет ходить со мной, а тебя немного не жалует.

— Как же мне её задобрить? — он усмехнулся, и мы засмеялись, понимая: бабушка просто оберегает меня, боится, что Денис, как все мальчишки, плохо повлияет; но смех вышел нервным, эхо воспоминаний о «снадобье» Всеволода кольнуло в груди.

— Мне, наверное, пора, завтра встретимся в школе, — воспоминания всплыли так неожиданно, что испортили всё настроение и гулять больше не хотелось, — выходные закончились и пора заняться уроками.

— Да, жаль, что так быстро закончились выходные, давай я тебя провожу; если будут вопросы по домашнему заданию — звони, я помогу.

Возле подъезда мы остановились и взялись за руки, Денис пристально смотрел мне в глаза и совсем не улыбался.

— Пообещай пойти к врачу.

— Обещаю, — я сказала совсем тихо и опустила глаза, рассматривая нашу обувь. Денис приблизился ко мне и замер, я не могла поднять глаза, мои щёки горели, он прижался своими губами к моей щеке.

— Береги себя, мне пора.

Пока он уходил, я не решалась шевелиться: такой красивый и добрый, заботится обо мне. Моё сердце всегда билось слишком сильно рядом с ним. Зайдя в подъезд, я услышала знакомые голоса, разговор был напряжённым:

— Слушай меня, ты высасываешь из неё жизнь, я тебя к ней приставил для чего?

— Отпусти меня, мне тоже надо чем-то питаться, как мне, по-твоему, выживать?

— Она моя, и ты не можешь её трогать, у неё не хватает сил, и я не могу вплетаться в неё, ещё и этот светлый появился.

Послышался глухой звук и стон, я зажала себе рот, но вскрикнуть от неожиданности всё же успела. Настала тишина, я сделала шаг назад, потянула дверь и резко хлопнула, показывая, что только что вошла. Мне было очень страшно, но моё присутствие, скорее всего, уже обнаружили. Осторожно поднялась на второй этаж, там оказалось пусто. Может, они на третьем этаже? Но мне не хотелось проверять, я быстро нажала звонок, дверь мне открыл Всеволод.

— Привет, Света, ты где ходишь? Я жду тебя давно. Твоя бабушка уже закормила меня пирогами.

— Сева, ты когда пришёл и зачем? — в последнее время мне совершенно не хотелось общаться с другом детства, мне казалось, что он слишком навязчивый, ни на минуту не хочет оставлять меня одну, и мне становится трудно дышать рядом с ним.

— Ты забыла? Сегодня мы хотели сходить в кино.

— В кино? Я не помню. Мне надо заниматься, и в последнее время я себя плохо чувствую, — пробормотала я, скидывая пальто, но силы таяли, голова кружилась.

Всеволод помог раздеться, ловко, как всегда. Я села на пуфик снять сапоги — он опередил, стянул их сам, его пальцы задержались на щиколотке чуть дольше нужного. Из комнаты вышла бабушка — бледная как полотно, глаза казались огромными на осунувшемся лице, аккуратная причёска растрепалась, седые пряди свисали беспорядочно. Первый раз я видела её такой — сломленной, уязвимой. Страх сдавил горло, я соскочила:

— Бабушка, что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь?

— Внучка, не подходи ко мне. Я что-то совсем заболела. Всеволод вызвал скорую — сейчас приедут, сделают укол, всё будет хорошо, — её голос дрожал, руки прижаты к груди.

Я рванулась к ней — если с бабушкой что-то случится, как жить дальше? — но Всеволод опередил, подхватил её под локоть, проводил к дивану, усадил осторожно. Я бросилась на кухню, налила воды в стакан, пальцы тряслись, разливая капли, но подать не успела: звонок в дверь пронзил тишину. Сева забрал стакан из рук, а я пошла открывать.

На пороге стояла женщина с чемоданчиком, под курткой белый халат, стетоскоп на шее, лицо строгое, деловитое.

— Скорую вы вызвали?

— Да, да, проходите, пожалуйста.

Женщина в белом халате шагнула внутрь, её взгляд скользнул по мне — оценивающий, холодный, как скальпель; чемоданчик в руке клацнул, открываясь с тихим щелчком.

— Где пациентка? Расскажите симптомы, — произнесла она деловито, скидывая куртку на вешалку.

— Тут, на диване. Ей вдруг стало плохо: побледнела, голова кружится, тошнит, — Всеволод ответил за всех, его голос был ровным. Бабушка лежала, прижав ладонь к груди, дыхание её было прерывистым, глаза полузакрыты.

Я стояла в дверях кухни. Медсестра уже склонилась над бабушкой, доставая тонометр и шприц с прозрачной жидкостью, похожей на ту, из детства... Сердце сжалось от воспоминания, мороз пробрал по коже. Она измерила давление. «Низкое, критически», — пробормотала, закатывая рукав бабушки. Игла блеснула, входя в вену, и почти сразу тело расслабилось, веки сомкнулись, дыхание выровнялось.

— Это временная мера. Ей нужен покой, никаких волнений. И... никаких посторонних, — медсестра посмотрела прямо на Всеволода, потом на меня, её губы сжались в тонкую линию. — Завтра в поликлинику, полное обследование. Может, анемия или сердце.

Всеволод кивнул, помогая укрыть бабушку пледом. Его движения были точными, уверенными, но в пальцах, сжимавших край ткани, проступили костяшки — белые от напряжения. Медсестра ушла так же быстро, как пришла, оставив после себя запах антисептика и стопку рецептов на столе.

— Света, всё будет хорошо, бабушка будет спать до утра, а ты спокойно делай уроки. Я останусь сегодня ночевать у вас.

— Нет, не надо, мы сами справимся, — мне хотелось, чтобы Сева ушёл, а я осталась с бабушкой; ещё мне хотелось позвонить Денису, всё ему рассказать.

— Хорошо, я уйду, но если что-то случится — звони мне, я очень быстро приду.

Всеволод подошёл ко мне очень близко и, подняв руку, убрал прядь волос, которая выбилась у меня из хвоста. Я отпрянула: впервые со дня нашего знакомства мне не хотелось, чтобы друг прикасался ко мне. Сева понял меня и просто оделся и ушёл.

Домашнее задание я сделала с трудом, в голове постоянно проносился разговор, подслушанный мной в подъезде, а потом бабушка и скорая. Мне хотелось поговорить с Денисом, хотелось просто всё рассказать: я знала, что он меня поддержит и утешит словом.

— Алло, — послышалось хриплое в трубке. Я затаила дыхание. Голос звучал странно. — Кто это? Говорите.

— Здравствуйте! Могу я услышать Дениса?