Агентство «Паранойя»: Отдел по утилизации проклятий

Глава 6

Лидию Петровну они нашли во дворе.

Внутренний двор дома купца Сорокина оказался квадратным колодцем, вымощенным булыжником. Стены из тёмного кирпича уходили вверх на все семь этажей, и небо над головой казалось далёким серым пятном, до которого невозможно дотянуться. Посередине двора стояла деревянная скамейка. Рядом — чахлый куст сирени, уже облетевший. И больше ничего. Ни детской площадки, ни клумбы с цветами, ни белья на верёвках. Только голый камень, тёмный кирпич и тишина.

Старушка сидела на скамейке, сложив руки на коленях, и смотрела в стену напротив. Услышав шаги, она не обернулась.

— Уже нашли дневник, — сказала она. — Быстро же вы.

Арина остановилась в двух шагах от скамейки.

— Откуда вы знаете?

— Я ждала, что найдёте. Та девочка оставила его специально. Говорила мне: «Если кто-то поселится после нас, пусть прочитает. Может быть, они поймут».

— Что — поймут? — спросил Ветров.

Лидия Петровна наконец повернулась. Её светлые глаза смотрели без враждебности, но и без тепла. Так смотрит врач на пациента, которому предстоит сообщить неприятный диагноз.

— Поймут, что дом — живой. Он не просто стоит на магических линиях. Он сам — магическая линия. Он дышит, думает, ждёт. И он выбирает.

— Выбирает кого или что? — спросила Арина.

— Жильцов. Хранителей. Тех, кто останется здесь. Девочка не подошла. Семья не подошла. Они уехали — и правильно сделали. Дом их отпустил. Но вас он ждал.

— Но мы работаем в отделе «П.» уже давно, — сказал Ветров. — Почему дом не позвал нас раньше?

Лидия Петровна усмехнулась.

— А вы были готовы? Два года назад вы были просто сослуживцами. Вы не доверяли друг другу. Дом ждал, пока вы созреете. А вы всё не шли. Пришлось Марку Львовичу вмешаться. Я могла бы сообщить ему раньше. Но что бы это дало? Он прислал бы магов — они бы не справились. Дверь открылась бы шире. Я ждала. Ждала, пока дом позовёт тех, кто сможет. И вот — вы здесь.

— Откуда вы всё это знаете про нас?

Старушка улыбнулась. На этот раз — печально.

— Потому что я — одна из тех, кто остался. Можете понимать это как хотите. Я живу здесь пятьдесят два года. Я видела, как приходят и уходят люди, маги, существа. Я видела, как дом принимает их или отвергает. И я знаю признаки тех, кто может и должен остаться.

Она поднялась со скамейки — медленно, но без усилия.

— Признак первый: зеркало. Если дом хочет говорить с вами, он начинает с зеркала. Признак второй: шаги в коридоре. Это не полтергейст. Это дом ходит по своим этажам и размышляет, анализирует. Признак третий, — она посмотрела на Ветрова, — антимаг. Дом не терпит пустоты. Если он позвал антимага, значит, ему нужно защититься от чего-то, с чем обычные маги не справятся.

— От чего, например? — тут же спросил Ветров.

— От того, что внизу.

Во дворе на секунду стало тихо. Даже городской шум — машины, голоса, далёкий лай собаки — стих, словно кто-то выключил звук. Ветров и Стеклова переглянулись.

— В подвале? — уточнила Арина.

— Ещё ниже, — ответила Лидия Петровна. — В подземном ярусе. Вы о нём уже знаете, не так ли? Марк Львович предупредил вас о нём. Но он не сказал вам, что именно там находится. А я скажу.

Она шагнула ближе и понизила голос до шёпота.

— Там спит то, что создало проклятие Вавилонского Слова. Не человек. Не маг. Не демон. Нечто, что старше этого города, старше этого языка, старше самой идеи слов. Оно спало тысячу лет. А теперь просыпается, потому что кто-то это потревожил. И когда оно проснётся окончательно — каждое слово в этом городе станет явью. Каждое проклятие. Каждое ругательство. Каждое брошенное слово в сердцах.

Лидия Петровна замолчала. Её глаза блестели — то ли от слёз, то ли от чего-то ещё.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила она. — В городе живёт двенадцать миллионов человек. Каждый из них в день произносит десятки, сотни слов, не задумываясь об их весе и значении. Если проклятие вырвется наружу — к утру от Москвы ничего не останется.

Арина смотрела на старушку и чувствовала, как по спине бежит холодок. Не от страха. От осознания. Так бывает, когда разрозненные куски головоломки вдруг складываются в картинку, и картинка эта оказывается гораздо страшнее, чем ты предполагал.

— Что мы должны делать? — спросил Игнат.

— То, за чем вас послали. Жить в квартире. Укреплять магический резонанс. Сдерживать проклятие. Но, кроме этого, — Лидия Петровна перевела взгляд с Арины на Ветрова и обратно, — вы должны быть честны друг с другом. Дом питается взаимоотношениями. Он чувствует фальшь. Если вы будете просто играть роли — он это поймёт. И тогда он вас отвергнет.

— А если не отвергнет? — спросила Арина. — Если примет?

— Тогда у вас есть шанс.

Старушка повернулась и медленно пошла к двери, ведущей обратно в дом. У порога она остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— И ещё кое-что. Та девочка, что оставила дневник она была права. В зеркале действительно кто-то есть. И оно действительно ждёт. Но ждёт оно не просто кого-то. Оно ждёт именно вас.

— Почему вы так думаете? — спросила Арина.

Лидия Петровна обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, не печаль, а скорее узнавание. Так смотрит человек, который видит перед собой двух незнакомцев и одновременно — двух старых знакомых, которых не надеялся встретить.

— Потому что зеркало в вашей квартире молчало очень долгое время, — сказала она. — А сегодня утром заговорило. Впервые с тех пор, как уехала та семья. Я слышала его шёпот, когда проходила мимо вашей двери. Оно проснулось, потому что вы здесь. И оно хочет говорить с вами. Но решать вам — слушать или нет.

Дверь за старушкой закрылась.

Арина и Игнат остались во дворе вдвоём.

— Ну что, Ариша, — сказал Ветров после долгой паузы. — Кажется, у нас проблемы посерьёзнее, чем сломанная кофе-машина.

— Перестань меня так называть.

— Не могу. Привыкаю. Это же для конспирации.

— Для конспирации не обязательно называть меня Аришей. Можно просто — Арина. Соседи ничего не заподозрят.

— Соседи — нет. А дом — да. Ты слышала, что сказала Лидия Петровна? Дом чувствует фальшь. Если мы будем называть друг друга «коллега» и «гражданин Ветров», он нас выплюнет раньше, чем мы успеем сказать «проклятие Вавилонского Слова».

Арина вздохнула. Он был прав. Как всегда, в самые неподходящие моменты он оказывался прав.

— Хорошо, — сказала она. — Но только в присутствии соседей. И зеркала.

— Договорились. А когда мы одни — можешь называть меня Игнат. Или Игнаша. Для конспирации.

— Ты просто невыносим.

— Я знаю. Именно поэтому меня отправили с тобой. Чтобы ты не особо тут расслаблялась.

Он направился к двери. Арина задержалась на секунду, бросив взгляд на тёмные окна дома. Ей показалось, что в одном из них — на пятом этаже, мелькнула тень. Но, может быть, это просто облако отразилось в стекле.

Они вошли в дом.

Вечер наступил быстро. Ноябрьское солнце село рано, и к пяти часам за окнами было уже темно. Арина зажгла свет в гостиной — люстра на шесть ламп загорелась не сразу, а постепенно, словно просыпаясь после долгого сна. Обои в тёплом свете казались не такими старыми. Камин, который они с Ветровым растопили час назад, потрескивал и пах дымом — уютно, по-домашнему. Они сидели за обеденным столом. Между ними лежала папка с материалами, которую выдал Марк Львович, и тетрадь — та самая, которую они нашли в шкафу. Арина перечитывала записи, пытаясь найти в них что-то, что пропустила в первый раз. Что-то, что могло бы объяснить, почему дом выбрал именно их.

— Есть что-нибудь? — спросил Ветров.

— Ничего нового. Две недели наблюдений. Шаги в коридоре, тени в зеркале, шёпот по ночам. И на четырнадцатый день — контакт.

— И после этого они уехали?

— Да. В тот же день. Собрали вещи за одну ночь. Лидия Петровна сказала — как будто испугались. Но девочка не выглядит испуганной. Её последняя запись она скорее заинтригованная. Ей было интересно. Она хотела узнать больше.

— Может быть, родители испугались за неё, — предположил Ветров. — Прочитали дневник, поняли, что дочь разговаривает с чем-то в зеркале, и решили увозить её подальше. Логично.

— Логично, — согласилась Арина. — Но тогда возникает другой вопрос.

— Какой?

— Почему они оставили дневник? Если ты боишься за дочь, если ты хочешь забыть этот дом как страшный сон, — ты забираешь всё. Все вещи, все записи, все напоминания. Ты не оставляешь дневник на верхней полке шкафа. Ты сжигаешь его. Или увозишь с собой. Но они оставили его. Для нас. Или для тех, кто придёт после нас. Зачем?

Ветров задумался.

— Может быть, они хотели предупредить. Как и говорила Лидия Петровна. «Пусть прочитают. Может быть, поймут». Наоборот, если они и хотели забыть всё это, то оставление дневника разумно. Нам нужно что-то понять.

— И что же?

— Этого я пока не знаю, — признался Ветров. — Но, думаю, скоро узнаем. Ты слышала, что старушка сказала про зеркало? Оно заговорило сегодня утром. Хочет с нами поговорить. Да и мы вроде как слышали шепот.

Арина перевела взгляд на зеркало в прихожей. Отсюда, из гостиной, его не было видно — только край рамы, тёмное дерево с резным узором.

— И что ты предлагаешь? — спросила Стеклова.

— Давай поговорим с ним, — пожал плечами Ветров. — Мы же за этим сюда приехали. Расследовать, сдерживать, выяснять. Зеркало — часть всего этого.

— А если оно опасное?

— Я антимаг, забыла? На мне любое зеркало раму поломает.

— Это не смешно.

— А я и не шучу. — Игнат поднялся из-за стола и направился в прихожую. — Пойдём, Ариша. Посмотрим, что нам хочет сказать местная нечисть.

Арина встала и пошла за ним.

Они остановились перед зеркалом в прихожей. Тяжёлая рама, потемневшее от времени стекло. В нём отражались двое — женщина в строгой блузе, с убранными в хвост волосами, и мужчина в зелёном джемпере, со спутанными русыми волосами и щетиной на подбородке, которая уже отросла за день. Они стояли рядом, почти касаясь друг друга плечами.

— Ну, — сказал Ветров, глядя в зеркало. — Мы пришли. Говори.

Тишина.

— Может, оно стесняется, — предположил он. — Давай ты. Ты менталист. Может, оно чувствует, что ты своя.

Арина сделала шаг вперёд. Её отражение шагнуло навстречу.

— Мы здесь, — сказала она. — Мы приехали, как ты хотело. Чего ты ждёшь?

Стекло дрогнуло.

Едва заметно — как будто кто-то провёл по нему ладонью с той стороны. Отражение Арины поплыло, теряя чёткость, а затем за её спиной начало проявляться что-то ещё. Сначала — смутный силуэт, тёмное пятно. Затем — очертания. Плечи. Голова. Руки, опущенные вдоль тела. Человеческая фигура. Высокая. Очень высокая. Существо стояло в зеркале за спиной Арины, и его лицо, ещё не проявившееся до конца, уже смотрело на неё.

— Ты видишь? — прошептала Арина.

— Вижу, — тихо ответил Ветров. — Не двигайся. Стой на месте.

Фигура в зеркале сделала шаг вперёд. Теперь она стояла прямо за отражением Арины — так близко, что, казалось, ещё немного, и коснётся её плеча. Лицо начало проявляться. Не человеческое — или не совсем человеческое. Слишком правильные черты. Слишком гладкая кожа. Глаза — тёмные, без зрачков. И губы, которые медленно, очень медленно растянулись в улыбке.

— Ты пришла, — произнесло существо. Голос был тихим, как шелест страниц в пустой комнате. — Я ждало тебя. Долго.

— Кто ты? — спросила Арина. Её голос не дрожал. Пока.

— У меня нет имени. Люди здесь называли меня по-разному. Шёпот. Тень. То, что в зеркале. Ты можешь называть меня как хочешь. Мне всё равно.

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Я хочу помочь. — Существо склонило голову набок. Жест получился странным — слишком плавным, словно позвонков в шее было больше, чем нужно. — Я не враг. Я — часть этого дома. Я — его голос, глаза и уши. Я знаю, что там внизу. В подземном ярусе. Я знаю, что там проснулось. И я знаю, как это остановить.

Ветров шагнул вперёд и встал рядом с Ариной. Его отражение появилось в зеркале, и существо перевело взгляд на него.

— Антимаг, — произнесло оно. — Интересно. Давно не видела таких, как ты.

— Взаимно, — ответил Ветров. — Ты сказало, что знаешь, как остановить. Рассказывай.

Существо улыбнулось.

— Нужно спуститься вниз. На подземный ярус. И закрыть дверь. Там есть дверь. Она открылась два года назад — тогда же, когда уехала та семья. Через неё просачивается проклятие. Если дверь закрыть — проклятие уйдёт. Дом успокоится. Город будет в безопасности.

— И почему никто не закрыл эту дверь раньше? — спросила Арина.

— Потому что никто не мог. Дверь не поддаётся магии. Она открывается только тем, кто связан с домом. А ключом служит связь между двумя людьми. Истинная связь. Не фальшивая. Настоящая.

Существо перевело взгляд с Ветрова на Арину.

— Вы можете её закрыть. Я чувствую между вами искру. Слабую, но искру. Дом тоже её чувствует. Именно поэтому он вас позвал. Но этой искры пока недостаточно. Её нужно разжечь.

— Как? — спросила Арина.

— Будьте честны друг с другом. Доверяйте друг другу. Живите. Проявляйте любовь и заботу. Дом сам сделает остальное.

Изображение в зеркале снова поплыло. Существо начало отступать назад, растворяясь в глубине стекла, как дым в темноте.

— Подожди, — сказала Арина. — Ты сказало — истинная связь. Что это значит?

— Это значит то, что нельзя подделать, — донёсся до неё тихий голос. — Не играйте. Не притворяйтесь. Будьте настоящими. Дом видит всё.

И зеркало опустело.

Только их отражения остались стоять в потемневшей раме — двое людей, которые ещё утром были просто коллегами, а теперь не знали, как смотреть друг на друга.

Ветров нарушил тишину первым.

— Ну вот, — сказал он. — Поговорили. Теперь понятно, почему та семья уехала. Я бы тоже уехал, если бы увидел такое, будь я обычным человеком.

— Ты серьёзно? — Арина повернулась к нему. — После всего, что мы услышали, ты шутишь?

— Я не шучу. Просто размышляю.

— О чём?

— О том, что зеркало сказало: «Будьте настоящими». А мы даже не знаем друг друга. Ты знаешь, сколько сахара я кладу в кофе?

— Ты пьёшь чёрный, — машинально ответила она и осеклась.

Ветров улыбнулся.

— А ты — с одной ложкой. Я заметил.

Арина промолчала. Потому что действительно — он заметил. Когда-то. В офисе. На прошлой неделе. Или в позапрошлом месяце. Или всегда замечал.

— Игнат, — сказала она.

Впервые — по имени. Не «Ветров». Не «ты». Игнат.

— Ого.

— Замолчи. Я серьёзно. Если то, что сказало зеркало — правда, то мы не можем притворяться. Это не сработает. Нам нужно — она замялась. — Нам нужно действительно узнать друг друга. По-настоящему.

— Стеклова, — он посмотрел на неё без привычной усмешки. — Ты это сейчас серьёзно предложила?

— Да.

— Хорошо. Тогда предлагаю начать с ужина. Я готовлю. Ты рассказываешь о себе. Всё, что посчитаешь нужным. Без притворства.

— А ты?

— А я расскажу о себе. По очереди. Как на свидании. Только без цветов и всякого такого.

Арина вдруг поняла, что не может сдержать улыбку. Глупой. Совершенно неуместной. Той самой, которая появляется на лице, когда всё идёт не по плану, но почему-то это не огорчает, а наоборот.

— Договорились, — сказала она. — Но готовлю я. Ты в прошлый раз пересолил суп в офисной столовой. Я запомнила это на всю жизнь. Мне не нужен пересоленный ужин.

— Я не пересолил. Я добавил специй. Это другое.

— Это был суп-пюре, Ветров. Какие специи в супе-пюре?

— Для творческого человека ограничений нет, — он развернулся и направился к чулану. — Ладно, готовь ты. А я пока найду, из чего здесь можно сделать чай. В чулане были какие-то коробки.

— Только не трогай банку с надписью «Эссенция Пустоты», — бросила она ему вслед.

— А она там есть?

— Не знаю. Но если есть — лучше не трогай.

Ветров рассмеялся. Его смех эхом разнёсся по пустой квартире, и Арина вдруг подумала, что за последние несколько лет она ни разу не слышала, чтобы он смеялся. Улыбался — да. Усмехался — постоянно. Но не смеялся. Это был новый звук. И он ей нравился.

Она прошла на кухню. Старая газовая плита, чугунная раковина, полки с посудой. Кто-то — возможн

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.