Ларец Шкая. Мистический детектив

Глава 7. Мастерская художника

Все вокруг стало ослепительно-белым от яркого света. Вилен почувствовал, что ноги его наконец-то ощутили опору. «Это и есть переход от жизни к смерти?.. Я-то думал, будет больнее, – искренне удивился и обрадовался он. – Оказывается, это не так и страшно». Тем временем яркость света стала постепенно убавляться, медленно проявлялись и становились все более четкими очертания каких-то предметов. Приглядевшись, Вилен понял, что находится в мастерской какого-то художника. У стен и на мольбертах стояли картины. В одном из углов Вилен разглядел бюст какого-то античного мыслителя. Как водится, в мастерской царил полный «художественный» беспорядок. Очертания мастерской становились все резче и наполнялись цветом, словно детская «раскраска» в руках увлеченного ребенка. Вилен бросил взгляд в сторону стола, стоявшего в углу мастерской. За столом угадывались два силуэта, с каждым мгновением их контуры становились все четче. То, что он увидел, через мгновение повергло его в шок, а вернее сказать – в ужас. От неожиданности он отпрянул назад, но уперся спиной и обеими ладонями в холодную стену. Ладони ощутили холод стены, выкрашенной масляной краской и плохо отштукатуренной. «Это что, реальность или сон?» – не мог понять Вилен, хотя явственно чувствовал ладонями даже мелкие цементные пупырышки крашеной стены. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, – чуть слышно прошептал Вилен. – Как же это…» В надежде проснуться он закрыл глаза и сильно ущипнул себя за ногу, чуть сморщился от боли и снова открыл глаза. Но картинка не изменилась.

За столом сидел его дед, а рядом с ним Валевич. Они что-то оживленно обсуждали и время от времени громко смеялись. Сначала звук их разговора был какой-то глухой, еле различимый, словно из-за толстого стекла, и больше напоминал какой-то гул. Потом Вилен стал различать уже обрывки фраз. «…а Троцкий и скажет – умер Ленин, ну и… с ним… и будет в корне неправ». Дед и Валевич громко засмеялись. Потом дед разлил что-то по стаканам. «Интересно, они меня видят?» – подумал Вилен и слегка подтолкнул вперед небольшой подрамник с натянутым на него холстом, стоявший рядом. Подрамник, покачнувшись, плавно, словно парашют, с легким шумом опустился на пол. Дед и Валевич одновременно посмотрели в его сторону. Вилен замер. Ему казалось, что они смотрят ему прямо в глаза.

– Вот, Седзимир, от твоих непотребных анекдотов про вождей мирового пролетариата уже картинам стыдно – падают, – засмеялся Конрад и махом опрокинул маленькую граненую рюмку. Потом закусил хлебом с кусочком сала, помолчал и уже серьезно продолжил: – Вот и ты когда-нибудь вот так же упадешь… около стенки, если не прекратишь налево-направо рассказывать свои анекдотцы.

– Сквозняк это, Конрад. Сейчас прикрою дверь, – Валевич поднялся со стула и направился к упавшему подрамнику.

Вилен замер. Боясь шелохнуться, он смотрел на великого супрематиста, который, слегка косолапя на левую ногу, двигался в его сторону. Валевич подошел почти вплотную к нему, что-то сказал по-польски, согнулся, не спеша поднял подрамник, поднес его к лицу и внимательно посмотрел на него. Потом аккуратно прислонил к стене. Вилен буквально вжался в стену и замер, стараясь не дышать.

– Похоже, подрамник с душой, как полено у Папы Карло, живет своей жизнью, – засмеялся художник над самым ухом Вилена, потом повернулся в сторону Конрада: – Знатная, наверное, картина может получиться. Определенно шедевр, – Валевич опять засмеялся. – Нужно только изобрести название, соответствующее масштабу шедевра. Ну, хотя бы что-то вот навроде этого, – и он показал пальцем в сторону одной из картин, стоявшей чуть поодаль. Вилен повернул голову в направлении, куда указывал художник, и обомлел. На испачканном разными красками и видавшем виды мольберте красовался легендарный «Лиловый куб».

Не поворачиваясь в сторону деда и пристально глядя на картину, автор «Куба» продолжил:

– Знаешь, Конрад, в чем смысл этой картины?

Сердце Вилена учащенно забилось. Он весь превратился в слух, даже слегка вытянул голову чуть вперед. Сердце его стучало так, что, казалось, стук разносится на всю мастерскую. Наконец-то! Сейчас он все узнает!

– Да, в чем, Седзимир, смысл этой картины? – слегка улыбаясь, подыгрывал дед великому супрематисту. По его глазам было видно, что смысл картины для него давно ясен.

– Они все думают, что это… – тут художник замолчал, словно что-то вспоминая. Вилен машинально подался вперед, чтобы не пропустить ни единого слова. После паузы Валевич, не отрывая взгляда от картины, продолжал: – мой манифест, так сказать, живописный манифест супрематизма, – потом загадочно улыбнулся и добавил: – Ну, пусть так и считают. А всё ведь, Конрад… – он снова замолчал, словно в нем что-то боролось внутри, что-то не давало принять решение – рассказать или все же не стоит, даже своему близкому другу. «Ну, не тяни, давай уж, выкладывай все по полной», – мысленно подгонял его Вилен.

– Всё ведь намного проще, – сказал художник, рассматривая свою картину.

– Что намного проще, Седзимир? – уже раздраженно переспросил дед.

– А может быть, сложнее… – не обращая внимания на его вопрос, задумчиво продолжал Валевич. Потом посмотрел в сторону деда и засмеялся: – Ладно щучу я, Конрад, конечно же это мой манифест и, разумеется, вершина супрематизма. Давай, вельможный пан, наливай… – и, видимо, забыв, что хотел поплотнее закрыть дверь, закосолапил к столу.

«Черт, не сказал, хитрый поляк», – Вилен от досады ударил кулаками по стене. Но ни Валевич, ни дед на это не обратили внимания.

Дед внимательно посмотрел на художника, но не стал пытать о недосказанном, а всего лишь сказал:

– Уже налито, proszę do stołu, szlachetny pan!4

– Dziekuje, pan5, – заулыбался довольный Валевич, то ли от предвкушения рюмочки, то ли радуясь своей выдержке, позволившей не рассказать лишнего.

Вилен негодовал. «Разгадка картины совсем рядом, вот она, только протяни руку! – думал он. – Нужно срочно что-то делать. Насколько я понимаю, они меня не видят, но, может быть, услышат. А что, если я подойду вплотную к Валевичу и громко задам ему в ухо вопрос? Может быть, сработает эффект внезапности и подвыпивший творец скажет, что же на самом деле за тайна такая скрывается за этой картиной?»

Вилен собрался с духом, оттолкнулся обеими руками от стены и сделал решительный шаг в направлении стола. И в эту секунду в глазах у него все потемнело, словно кто-то без спроса выключил в мастерской свет.

Вилен проснулся около трех часов ночи весь в поту, все тело горело, словно раскаленная буржуйка. Во рту все пересохло и жутко хотелось пить. Он попробовал привстать, но не смог этого сделать. «Все-таки заболел, – с досадой подумал Вилен. – Как же это некстати…» Слегка повернув голову, он посмотрел на будильник, стоящий на журнальном столике рядом с кушеткой и освещаемый невыключенным бра. «Четвертый час… Как же хочется пить! Надо как-то добраться до кухни». Он снова попробовал привстать, но его тело бесцеремонно захватила сильная слабость. Вилен кое-как перевернулся на правый бок, медленно, по очереди подтянул к животу колени, свернулся калачиком и закрыл глаза. Калейдоскопом завертелись черные и светлые пятна в виде разнообразных геометрических фигур. Внезапно вспомнился недавний странный сон. «Это надо же было так загнаться этой кражей, что снится подобный бред. И все это, видимо, усилила эта чертова простуда. Но какой же натуральный был сон!..» Вилен отчетливо помнил мельчайшие детали мастерской, даже ощущение плохо отштукатуренной холодной стены с пупырышками закрашенного цемента, казалось, осталось на его ладонях, а самое главное – он отчетливо помнил весь разговор художника и деда, слово в слово, даже все эмоциональные оттенки их беседы. Необыкновенный сон беспокоил и давал работу мозгу. «Хоть это и сон, но можно действительно допустить, что для Валевича картина на самом деле имела какой-то другой смысл, а возможно – другое предназначение. Было видно, как он пытался сказать деду об этом, но по каким-то причинам, и, видимо, довольно веским, не мог этого сделать, хотя очень хотел поделиться тайной. Тогда становится совершенно очевидным, что картину украли не случайно. Стоп! – остановил он ход своих рассуждений. – Что за бред я несу, это же всего лишь сон, отягощенный моим болезненным состоянием. И разумное объяснение, конечно же, этому есть. Просто мой мозг хочет отыскать хоть какую-то логику в странной краже, вот и моделирует затейливые варианты. Но как реалистично все это выглядело, просто поразительно!» Сильная ломота и жар снова напомнили о болезни. «Сначала надо выздороветь. Думаю, обойдемся без неотложки, нужно вот только добраться до кухни – там должны быть какие-то лекарства. Надо как-то встать». Продолжая лежать на боку, он спустил обе ноги на пол и, опираясь на локоть, попытался оттолкнуться от кушетки. Но сил явно не хватало. Тогда он опрокинулся на спину и крепко уперся обеими руками в кушетку, почувствовав, как, наливаясь болью, напрягаются его трицепсы. Зажмурив глаза, Вилен представил себя до предела сжатой пружиной. Видимо, от сильного напряжения черный свет в зажмуренных глазах стал перебиваться какими-то зелеными вспышками, напоминавшими недавнее моргание светофора на переходе. В голове пронеслось воспоминание о пешеходе, подхватившем его под руку. Он даже на мгновение вспомнил это ощущение чьей-то руки у себя под мышкой. «Что за чертовщина!» – подумал он и, чтобы избавиться от ощущения чужого прикосновения, с силой оттолкнулся и подался вперед. Ощущение под мышкой исчезло, и через секунду Вилен уже стоял на ногах. Только сильно кружилась голова, его покачивало, на лбу появилась испарина. Чтобы не упасть, он сделал шаг в сторону стоявшего недалеко стула и оперся рукой о его спинку. «Теперь надо добраться по коридору до кухни». Вилен посмотрел в глубину коридора. Очертания квартиры выглядели расплывчатыми, словно через полиэтиленовый пакет. Опираясь рукой о стены коридора, он добрался до кухни, кое-как нащупал выключатель. Свет люстры ослепил Вилена, он зажмурился, но безошибочно сделал шаг в сторону навесного шкафа, где в стилизованной под палех жестяной коробке из-под печенья хранилась «коллекция» нужных, а в большинстве давно уже просроченных лекарств, которые, словно записи в амбулаторной карте больного, свидетельствовали об имевших когда-то место болезнях. Вилен, едва не промахнувшись, присел на табуретку и махом высыпал всю «коллекцию» на стол. «Боже, чего здесь только нет!» – он разгребал ладонью гору разнообразных коробочек, упаковок и тюбиков с разнообразными лекарствами в поисках чего-нибудь подходящего. Названия лекарств сливались в глазах. «Нужно что-то сильное, какой-нибудь антибиотик, чтоб сразу придавить хворь… Цитрамон, анальгин, активированный уголь, андипал… все не то… Вот, пожалуй, это подойдет, это, кажется антибиотик, и довольно сильный, – Вилен выдернул из кучки коробочку с надписью „пенициллин“. – Откуда у меня это лекарство? Не помню. Да какая сейчас разница!» Вилен буквально растерзал упаковку, доставая таблетки. «Где инструкция? – Вилен окончательно разорвал коробочку в поисках инструкции по применению. Инструкции не было. – Ладно, выпью ударную дозу… штук пять, не помру, я думаю». Он отсчитал пять таблеток. Потом секунду помедлил и добавил еще одну. Зажав их в левом кулаке, он, не вставая с табуретки, развернулся к плите, на которой стоял эмалированный чайник с цветочком на боку, засыпал горсть таблеток в рот, правой рукой взял чайник и остатками воды из носика залпом запил таблетки. «Ну вот, теперь порядок. Теперь в спальню и спать… Завтра всех предупрежу, что заболел. Надо отлежаться».

Перебирая руками по стене, он добрался до спальни и как подкошенный рухнул на неразобранную кровать. Его сильно знобило. Вилен, как мог, сгреб покрывало вместе с одеялом и завернулся, как в кокон. Тяжелые, словно налитые свинцом веки медленно опустились, в глазах желтыми кругами отпечатался яркий свет кухонной лампы, в ушах гудело, тело стремительно покрывалось лихорадочным ознобом. Спустя минуту он провалился в глубокий сон.

Глава 8. Танчутка

Внезапно Вилен почувствовал, как на лицо пахнул холодный и сырой воздух. Он открыл глаза, сон словно смахнуло рукой. Ощущения слабости не было. Он чувствовал себя абсолютно здоровым. «Как-то быстро подействовал пенициллин!» – удивился он. Но еще больше его удивило, что, открыв глаза, он понял, что не лежит в кровати, завернувшись в одеяло, а находится в вертикальном положении, а точнее, стоит, и явно не в своей квартире. Вилен огляделся, пытаясь понять, где он. Его окружала кромешная тьма. Он пристально вгляделся в темноту, пытаясь хоть что-то увидеть, но это не дало никакого результата – темнота была абсолютна непроницаема. Было такое ощущение, что он смотрит через закрытые веки. Вилен даже поднес руку к глазам и проверил – нет, глаза были открыты. Тогда он вытянул вперед руки и осторожно пошарил перед собой. «Ничего не понимаю. Где это я?» Тут же, в ответ на его вопрос, в лицо резко снова пахнул сырой воздух. Словно человек, внезапно упавший в воду, Вилен от неожиданности сделал глубокий глоток этого воздуха. Воздух пах мокрыми листьями и сосновой корой. Он задержал дыхание, замер и прислушался, словно боясь своим выдохом кого-то спугнуть или, наоборот, выдать свое присутствие. Вокруг как будто негромко шумели деревья. «Что за чертовщина?» – удивился Вилен. Глаза понемногу стали привыкать к темноте. Словно на фотобумаге в ванночке с проявителем, вокруг него стали появляться очертания деревьев. Он посмотрел вверх, на небо. Сквозь пелену туч едва различимо виднелась полная луна, скупо посылающая крохи своего тусклого света, который почти весь сразу же с жадностью сжирала лесная тьма. Но он все же сумел разглядеть, что стоит на поляне в окружении высоких елей. Ели были сухими, с торчащими обрубками веток, напоминающими средневековые палицы с шипами, которые держали в своих руках богатыри-великаны. Слабый свет луны, падающий на деревья, создавал эффект металлического отблеска, усиливая сходство с древним примитивным орудием убийства. По спине пробежал неприятный холодок. Вилен отчетливо расслышал, как шум деревьев постепенно переходит в человеческий шепот: «Мы стражники времени, Путник, и мы охраняем границу, разделяющую твой гибнущий мирок и наше вечное…» Вилен тряхнул головой и сказал вслух:

– Что за чертовщина, деревья не могут говорить, это всего лишь ветер!

– Ну почему же не могут? – услышал он за спиной чей-то трескучий, как горящий хворост, голос. – Могут, Путник, могут. Тебе это не послышалось вовсе.

У Вилена все внутри похолодело. Он медленно обернулся на голос. Глаза уже почти полностью привыкли к темноте ночного леса, и он увидел стоящего перед собой невысокого худого человека в одежде, больше напоминающей рубище. Его глаза были слегка прищурены и неестественно переливались зеленым цветом. Слабый свет луны словно вуалью покрывал его худое, скуластое, безо всякой растительности лицо. Лысая голова, чуть заостренные уши, немного вздернутый нос. В кромешной тьме это выглядело зловеще. Вилен был не робкого десятка, неплохо боксировал и при необходимости мог постоять за себя, но его руки и ноги предательски онемели.

– Не надо так волноваться, Путник. Для этого нет никаких причин, – продолжал «скрипеть» невысокий человек, – никто тебя здесь не обидит. Ты же никого не обидел и тебя никто не обидит. Здесь у нас все по справедливости.

«Тебя здесь никто не обидит», – эхом отозвался лес.

– Вот видишь, – подтвердил человек в рубище.

Несмотря на зеленый свет его глаз и скрипучий голос, Вилен где-то внутри почувствовал, что от этого маленького человека не исходит никакой угрозы.

– Вот так-то лучше, – словно читая его мысли, улыбнулся незнакомец.

– Кто вы? – немного освоившись, наконец решился спросить Вилен.

– Я – Танчутка. Местный, если так можно сказать, житель. Наблюдатель. Наблюдаю тут… за лесом, – с улыбкой ответил невысокий человек.

– Лесник?

– Что-то вроде того, – хитро улыбнулся незнакомец.

– А где я? – поинтересовался Вилен.

– В мордовских лесах, Путник.

В воздухе повисла пауза. По лицу Вилена было видно, что у него идет нешуточная борьба между тем, что он видит сейчас, и здравым смыслом.

– Где-е-е? – с удивлением протянул Вилен.

– Я же говорю, в мордовских лесах, – по-прежнему улыбаясь, повторил Танчутка.

– А как же я здесь оказался, товарищ… – Вилен запнулся, – кажется, Танчуткин? – вопрос был адресован скорее себе самому, нежели собеседнику.

– Об этом в другой раз, а сейчас нам надо идти, Путник! – глаза маленького человека блеснули зеленым светом. – Времени осталось очень мало.

Вилен о чем-то задумался, потом спросил:

– А далеко до местного сельсовета, товарищ? Мне нужно срочно позвонить в Москву, – зачем-то придумал он.

– Ну, я думаю, тысяча лет, не меньше, – засмеялся «товарищ Танчуткин» и внимательно посмотрел на Вилена, при этом глаза его снова блеснули зеленым светом.

Вилен не особо понял смысл сказанного, но из вежливости улыбнулся, решив, что это шутка с элементом, видимо, местного колорита, и как можно непринужденнее добавил:

– Ну, тогда в путь! Как я понимаю, дорога не близкая!

– Совсем не близкая, – уже серьезно сказал маленький человек.

– Вы извините, товарищ Танчуткин, я не представился, Вилен…

– Юльевич Сикорский, – закончил за него незнакомец, – я знаю, как вас величают, и знаю, кто вы.

Ответ незнакомца поразил Вилена. «Он, что из КГБ?»

– Нет, я не из КГБ, – опять словно прочитал его мысли незнакомец. Только сейчас Вилен начал замечать, что собеседник разговаривает с ним, не открывая рта, но при этом он явственно слышит его скрипучий голос. И тут Вилен вспомнил, что этот голос он определенно где-то слышал, и слышал совсем недавно.

– Простите, мы случайно с вами раньше не встречались? – спросил он.

– Может быть, может быть, Путник, – загадочно ответил странный незнакомец.

И вдруг где-то в глубине сознания Вилена, словно магнитофонная запись, зазвучал тот же самый голос: «Товарищ, осторожнее! Вы, похоже, загляделись на светофор, так и под машину недолго угодить… А сколько еще надо успеть… Свет-то зеленый вот-вот погаснет».

Вилен остолбенело посмотрел на невысокого человека. Потом, придя в себя, радостно заговорил:

– Так это вы меня спасли, товарищ, там, на переходе, на Ленинских горах! Спасибо вам! – он попытался было пожать незнакомцу в знак благодарности руку. Но тот, слегка отпрянув, вытянул вперед ладонь и одновременно покачал головой, давая понять, что прикасаться к нему не нужно. Вилен опустил руку.

– Извините, – растерянно произнес он, – я просто хотел…

– Все в порядке, Путник, – ответил невысокий человек, не открывая рта, – просто ты был в опасности, Путник, и я помог. Надо всегда помогать тем, кто в этом нуждается, – лицо его при этом выражало полную серьезность. – А вот ты бы мне помог, если бы я попросил?

– Конечно, – уверенно сказал Вилен. – А что, вам нужна помощь?

– Нужна, Путник, поэтому я тебя и пригласил к себе в гости.

– Пригласили? В гости? В мордовский лес? – недоуменно спросил Вилен.

– Я понимаю, Путник, ты не очень сейчас понимаешь, что с тобой происходит этой ночью. Я тебе все объясню. Но чуть позже.

«Стоп! – подумал Вилен. – Что за чертовщина, ничего не понимаю! Что происходит? Я в мордовском лесу, каким образом я здесь оказался? Напротив меня – странного вида человек, представившийся лесником, у которого голос как у человека, спасшего меня на Ленинских горах. Когда все это произошло, сегодня? Нет, пожалуй, уже вчера. Как я и он могли здесь очутиться, за сотни километров от Москвы, и почему здесь лето, когда в Москве декабрь? Неужели так действует на мой мозг пенициллин? Странно, у меня и фантазии такое сочинить не хватило бы». Тут ему вспомнился отрывок из книги Валевича: «…все явления есть результат процессов-представлений, пространство которых заключается в небольшом черепе человека».

«Что ж такое! Опять в голову лезет Валевич. И все это из-за кражи этого чертового Куба!» – в сердцах подумал Вилен.

Танчутка прервал ход его мыслей:

– Вот именно о «Кубе» и идет речь.

От такого неожиданного поворота Вилену стало совсем не по себе.

– Да что ж такое происходит? – воскликнул он. – Вы-то откуда про этот чертов «Куб» знаете?

Лесник засмеялся:

– Потому что «чертов», вот и знаю… Ну, а если серьезно, нужно помочь отыскать эту картину. Это очень, очень важно!

– Господи, – снова не сдержал своих эмоций Вилен, – вам-то, товарищ лесник, на кой ляд сдалась эта картина?! Вы что, ее на елку или березу здесь повесите?!

– Не шуми, Путник, Виряву разбудишь, а это нам с тобой сейчас ой как ни к чему. Сон – это очень важно, – Танчутка немного помолчал, потом продолжил: – Мы все спим до поры до времени, Путник. Иногда сладко и крепко, иногда тревожно и чутко, но главное… – он призадумался, – главное – ничего не проспать, а что важнее всего – не проспать самого главного…

«Не проспать», – словно острая игла, пронзили эти слова мозг Вилена. Он открыл глаза и увидел, что лежит дома, на кровати. Слегка приподнявшись на локте, Вилен посмотрел в сторону этажерки, на которой стоял старый отцовский будильник. Часы показывали без десяти восемь.

– Нормально, – выдохнул Вилен, снова откинулся на подушку и закрыл глаза. Обрывки ночного сна пронеслись в еще сонном мозгу. «Мордовский лес, лесник какой-то с зелеными горящими глазами, который просил меня разыскать украденную картину Валевича. О Господи, мне же еще снилось, что я был у него в мастерской и видел там деда! – постепенно вспоминал Вилен. – Что за бред! Кстати о бреде, меня же вчера свалило как подкошенного!» Только сейчас Вилен заметил, что лежит на кровати в джинсах и водолазке, а на нем клубок из покрывала и одеяла. «Как же кошмарно мне вчера было! А сейчас я чувствую себя вполне нормально. Все словно рукой сняло, чудеса, да и только! Или болезнь мне тоже приснилась? Да нет же, я прекрасно помню, что пил антибиотик, и даже помню какой – пенициллин. И все же надо проверить, уж больно быстро я выздоровел».

Он спрыгнул с кровати и побежал на кухню. Там горел свет. Весь стол и пол были усеяны лекарствами. «Ну так и есть». Вилен нашел на столе разорванную пачку пенициллина, взял ее в руки и покрутил перед глазами. Глаза выцепили надпись на коробке: «Завод медицинских препаратов „Биохимик“ г. Саранск МАССР».

– Саранск, МАССР – произнес вслух Вилен. – МАССР – это, скорее всего, Мордовская Автономная Советская Социалистическая Республика, а Саранск – это, кажется, ее столица. Да, так и есть, туда еще ссылали Бахтина. Вот это метаморфозы! Выходит, я выпил таблетки, изготовленные в Саранске, и очутился в Мордовии, в лесу, в компании очень странного лесника. Я, по-моему, даже запомнил, как его зовут. Фамилия у него такая чудная – Танчуткин. И этот зеленый свет в глазах… Или нет, просто Танчутка? – стал припоминать он детали сна. – Где-то что-то подобное я когда-то читал».

Вилен вернулся в комнату, достал с книжной полки книгу о славянской мифологии и начал листать страницы, бормоча себе под нос: «Танчутка, Танчутка… Вот! Анчутка! – воскликнул он. – Очень похоже, всего лишь не хватает одной буквы „т“, может, во сне я просто плохо расслышал. Что ж про него тут пишут? Значит, так: „злой дух небольшого роста“, так и есть, росточка он был где-то мне по грудь, „тело его покрыто черной шерстью“, может, эту шерсть я принял за рубище, а „голова у этого духа лысая“, да, все верно, он был лыс, как сейчас помню, луна отражалась от его лысины. И голос, голос хрустящий, как горящий хворост». В памяти снова всплыли детали сна. «Очень реалистичный сон, – удивлялся Вилен, – обычно воспоминания о содержании сна нечеткие, словно в тумане, обрывистые, их всегда сложно наутро соединить в один логический сюжет, а тут настоящее кино!» Он продолжил знакомство с описанием духа. «Обитать анчутка может почти везде, но предпочитает селиться поближе к людям. В природе врагов у анчуток много – это и более сильные духи, и дикие звери. Особенно они боятся зверей из семейства собачьих: волков, собак, лисиц». «Да тут целая классификация, практически наука про них! – присвистнул Вилен. – „Различают полевых, банных и болотных анчуток“. Неполная классификация! Мой, во сне, был лесной, да и сам называл себя „лесником“. – Вилен улыбнулся и продолжил чтение: – „Полевые анчутки самые мирные и не являются людям, если те сами их не зовут. Банные и болотные анчутки любят попроказничать, и шутки у них злые и опасные, нередко приводящие к смерти человека“. Ну, в моем сне Анчутка-Танчутка точно злым не был. Обычный деревенский мужичок, и даже сам просил о помощи, сверкая зелеными глазами. „Дух этот способен становиться невидимым, – продолжил чтение Вилен, – может принимать любую форму и превращаться в зверя и даже человека. Другой способностью духа является возможность мгновенного перемещения в пространстве“, – ну тогда ничего странного, что он мухой сиганул с Ленинских гор в Мордовию!» – Вилен засмеялся и, не дочитав до конца статью, захлопнул книгу и поставил ее на полку. Но странный сон почему-то не отпускал. Вилен вспомнил, что Танчутка очень просил его отыскать украденную картину. «Очень странное переплетение во сне сюжетов и образов, неужели так действует мордовский пенициллин?» Вилен знал, что пенициллин как препарат синтезируется из натуральных грибов. «Из болотных грибов, что ли, они его варят там, на своем „Биохимике“? – Вилен улыбнулся. – Немудрено, что в голову такая чертовщина лезет». Снова вспоминались детали сна. «Только вот непонятно, почему мне приснился столь странный образ – дух, а по сути чертенок». Вилен призадумался. «А ведь мастерская Валевича мне снилась до принятия лекарства, и реализма в этом сне было не меньше, вот это уже необъяснимо! И как тема „Лилового куба“ переползла из одного сна в другой и прозвучала из уст какого-то мифологического чертенка? Диву даешься, на какие игры способен наш мозг! Ладно, разберемся, – подытожил он. – А сейчас в душ, завтрак и в университет, хорошо, что у меня сегодня вторая пара. Да, еще нужно где-то с Николаем пересечься, может, он что-то уже раскопал, и вечером с Пахой поговорить».