Альтеркастер

Глава 1. Записи с первой по четвертую

Полистав дневник Гаррета, в котором осталось довольно много пустых страниц — старых, местами ветхих, но пригодных для записи, я перелистнул на конец «Некро Лога», оставил одну пустую страницу и начал с чистого листа.

«Альтеркастер».

Дневник человека, который не хотел быть другим, но принял свою судьбу.

Я открыл зелёную дверь и вошёл.

Там не было яркого белого света. Там не было непроглядной давящей тьмы — это всё уже было. Там был туман. Густой, серый и липкий. Земля под ногами оказалась мягкой и влажной, в воздухе чувствовалась сырость и перегной. Запах старого леса.

Я сделал шаг — и дверь за моей спиной исчезла. Это было ожидаемо.

Сквозь туман проглядывали очертания кривых, тёмных деревьев. Они росли не вверх, а в стороны, будто пытались уползти от чего-то. Серая кора местами отслаивалась, обнажая гнилую древесину.

Я остановился, вслушиваясь в окружение.

Звуки были, но странные — мне не удавалось понять их источник или место расположения. Казалось, что этими звуками было пропитано всё вокруг. Шёпот, треск, возможно даже чьё-то дыхание. Мрачное и таинственное.

Потом я услышал отчётливое «Ми».

Девочка звала и была где-то рядом.

Когда я услышал Ми снова, я точно знал, куда идти сквозь туман, чтобы её найти. Не видел — знал. Какое-то внутреннее чувство.

Я шёл быстро, не смотря под ноги. Наступал на мягкий дёрн, под ногами хрустели прогнившие ветки, под тяжестью моего веса смещались небольшие камни, которые лежали вот так уже долгое время. Я шёл к Ми.

Туман расступился.

Я увидел её возле высокого кривого дерева. Ми стояла и звала на помощь. Дерево было гнилое — кора сочилась какой-то серой слизью. Воздух вокруг него казался тяжёлым и спёртым. Что-то вытягивало жизнь из этого места. Из этого дерева.

Ми обняла меня и уткнулась лицом в серую ткань моих одежд. Я обнял её правой рукой и потрепал пальцами по голове. Левая, которую я потерял, всё ещё побаливала.

С минуту мы радовались нашему воссоединению. Ми всхлипывала. Всхлипывала и вздыхала.

Мой взгляд поднялся от корней дерева по стволу прямо к кроне. Серое небо, затянутое облаками, сквозь которые изредка проглядывали две луны.

Белая и холодная — луна Отини.

Жёлтая и тёплая — луна Норхат.

Мы дома.

Но что это за место?

Оглядываясь по сторонам, я думал о мире Мерлина — умирающем мире, который покинули боги.

Мир без богов, без веры, без цели. Он умирал медленно, но неуклонно. Лорд Энфоран со своей нежитью пытался выжить в нём, как мог. Но даже мёртвым нужно что-то, ради чего стоит оставаться.

Что если это затронет и этот мир?

Что если причина не в том, что боги покинули мир, а изначально более глубокая? Что если мир был болен ещё раньше, а Ак, использовав могущественные заклинания, скопировал его уже со смертельной болезнью во чреве?

И то, что убивало мир, в котором пытался выжить лорд Энфоран, в конечном счёте начнёт убивать и этот мир. Мир, который я привык называть своим.

Но Агиль сказал, что это мир Аяаны, а не мой.

Быть может, я действительно из другого мира? На этот шаг, стоя перед выбором трёх дверей, я не был готов.

Если и есть третий мир — мой мир, — я предпочту о нём пока не думать.

— Ми, — сказала Ми, дёргая меня за рукав.

Она смотрела на гнилое дерево. Оно сочилось серой слизью.

— Что? — спросил я.

— Ми, — повторила она и показала пальцем.

Я присмотрелся. Серая слизь двигалась. Не текла — двигалась. Медленно, но целенаправленно, будто живая.

— Это не просто гниль, — сказал я.

— Ми, — кивнула девочка.

Я посмотрел на Ми и сказал то, что хотел сказать очень давно. Точнее — попросить.

У девочки было два неоспоримо могущественных дара. И одним из них я решил воспользоваться.

Нет, я не хотел её крови, чтобы попытаться восстановить кисть. На её веку было слишком много боли и страданий, и причинять ей боль мне не хотелось. Даже от самой мысли сердце моё щемило.

— Ми, — сказал я по-отечески добрым, спокойным голосом. — Укради мне хорошее оружие, пожалуйста.

Ми просияла. Запрет на воровство из других миров был снят.

Она закрыла глаза, и солнечный зайчик появился перед ней. Белый, небольшой, круглый. Он пульсировал мягким светом, и Ми протянула руку в белое сияние, прикусив губу от напряжения.

Она искала мне оружие. Лучшее, что могла.

Пару раз она отдёргивала руку, будто кто-то бил её по пальцам, поймав на краже. Но она продолжала. Упрямая, как Аяана. Настойчивая, как я.

И вот она улыбнулась.

Медленно, осторожно, она начала вытаскивать из света что-то. Сначала появилась рукоять — витое золото, переливающееся в тусклом свете тумана. Потом крестовина, на которой было выгравировано солнце. Круглое, с волнистыми лучами, расходящимися во все стороны. В центре солнца находился закрытый глаз.

Тьма и свет в одной гравировке.

Ми отходила назад, и из света появлялся серебристый клинок, испещрённый рунами и инкрустированный самоцветами. Он сверкал, будто внутри него горел свой собственный огонь.

Какое-то слишком вычурное оружие. Я даже не знал, как к такому относиться.

Ми довольно протянула тяжёлый для неё меч мне.

Я принял оружие, крутанул кистью, как обычно это делала Аяана, и довольно улыбнулся.

— Спасибо, Ми, — сказал я. — Теперь у нас есть чем защищаться.

Меч действительно был великолепным. Лёгким, несмотря на внушительный вид. Хорошо сбалансированным. Он лежал в руке так, будто всегда был моим.

— Ми, — улыбнулась девочка. С интонацией «я же говорила, я могу».

— Можешь, — подтвердил я.

Я посмотрела на клинок ещё раз. Руны на нём слабо светились. Я не знал, что они означают. Может, имя владельца. Может, заклинание. Может, просто украшение.

Чей бы это ни был меч, я уверен, что он нам был нужнее, чем предыдущему владельцу. Дорогое оружие, покрытое золотом и самоцветами, явно пылилось в чьей-то сокровищнице, ожидая своего часа. А мы — мы были здесь, беззащитные и потерянные. Так что, незнакомец, прости. Твоё добро послужит лучшей цели.

Но на всякий случай я мысленно попросил прощения у бывшего владельца этого вычурного меча.

Ми смотрела на меня с гордостью. Она сделала то, что умела лучше всего — украла для меня то, без чего мне было не выжить. Солнечный зайчик исчез, и туман снова сомкнулся вокруг нас.

А потом я услышал звуки надвигающейся опасности.

Опасность — это второе имя Аяаны. Она сильна, быстра и смертоносна. Она обладает обширными знаниями в выживании и некоторыми специфическими знаниями древних языков. Я бы мог сказать, что она гениально смертоносна, но иногда её поведение не вписывается в общепринятые рамки логики. Я знаю и не знаю её. Уважаю, побаиваюсь и прислушиваюсь к ней.

И вот сейчас я смотрю на то, как она лупит двумя мечами старое гнилое дерево. Неистово и сердито. Удар за ударом. Летят в сторону трухлявая древесина, щепки и серая слизь.

— Ми! — радостно окликнула наемница девочку.

Ярость в глазах Аяаны сменилась удивлением, а потом и радостью. Она кивнула, приветствуя нас, и продолжила бить по дереву.

— Что ты делаешь? — ничего не понимая, поинтересовался я.

— Серая слизь, — констатировала очевидное Аяана. — Я бью серую слизь.

— Ми? — спросила Ми с интонацией «а зачем ты бьёшь серую слизь?».

Наемница остановилась, опустила мечи и посмотрела на нас как на сумасшедших.

— Потому что это серая слизь, — устало ответила она.

— Серая слизь опасна?

Наемница посмотрела на серую слизь. Она очень медленно, но целенаправленно перетекала с одного места на другое.

— Эта уже нет, — сказала Аяана. — Но другая — опасна. А в этом лесу её много. Она как зелёная слизь, только опасней.

— Я такую не встречал, — ответил я, пытаясь понять, чем же она так опасна. — Чем же опасна эта слизь?

— Она может растворить кожу, мышцы, кости и даже металл

— Мииии, — девочка удивлённо уставилась на серую слизь, делая шаг назад.

— Но если её разрубить на мелкие куски, — продолжила Аяана, — она теряет способность к движению и постепенно высыхает. Превращается в труху.

— Ты много знаешь о слизи, — заметил я.

Позади нас что-то заскрипело, и я почувствовал опасность.

Развернулся, выставил меч вперёд и принял боевую стойку. Ми юркнула за мою спину.

Из тумана на нас надвигалось дерево.

Оно было живое. Скрипело ветвями, которые двигались не от ветра, а по своей воле. Длинные острые ветви без листьев — как и все деревья в этом лесу, — тянулись в нашу сторону. У него было большое кривое дупло прямо в центре ствола. Оно походило на огромный раскрывшийся рот. Скорее всего, это и был рот.

Аяана встала рядом со мной, защищая девочку с другого бока. Два меча в её руках тускло блеснули в сером свете.

— Ми, — тихо сказала Ми из-за моей спины.

— Не бойся, — ответил я. — Мы справимся.

Дерево шагнуло вперёд.

Да, именно шагнуло. Оно не ползло — оно шагало, переставляя корни, как ноги. Земля под ним ходила ходуном, серая слизь разбегалась в стороны.

Я призвал блуждающие огоньки. Они послушно сорвались с кончиков моих пальцев и устремились ввысь, разгоняя серую мглу.

Огоньки парили над нами, роняя тусклый жёлтый свет. Они стали больше, ярче, но всё так же были холодны. Огонь, не дающий жара, — лишь освещение. Жёлтый свет разрезал густой туман, и местность стала видна отчётливо.

А потом я увидел его.

На одной из толстых ветвей-рук висело на верёвке и покачивалось чьё-то тело. Висельник. Его голова была наполовину срезана — до носа, и из открытого черепа виднелись поблескивающие на свету мозги. Живот был вспорот, и внутренности болтались, свисая вниз.

Зрелище ужасное, но я уже привык к виду чужих внутренностей. У сундука есть содержимое, у песни — смысл, у человека — внутренности.

Тело вдруг скрестило руки на груди и улыбнулось.

Внутри меня всё похолодело.

Этот висельник не был аксессуаром ожившего дерева. Он не был частью декораций, не был жертвой, которую давно пора снять и похоронить. Он был живым. Или почти живым.

— Ну что за гости в нашем цветущем саду? — тело раскачивалось на верёвке, и его голос звучал так, будто он приглашал нас на чай.

— Ваш сад какой-то неухоженный, — парировала Аяана, не выпуская мечей.

— Мы учтём ваше пожелание, — хохотнул висельник. — Обязательно передадим садовнику. Ах да, это же я.

Он засмеялся. Ветки дерева дрогнули в такт его смеху.

Хоть разговор и шёл в культурном русле, но явное желание нас убить ощущалось. Оно висело в воздухе. Я раздумывал, что могу противопоставить противнику. Является ли ожившее дерево мертвецом или нет? Является ли висельник частью этого дерева или его хозяином? Если убить висельника, дерево будет с нами сражаться или станет обычным?

— Ты думаешь слишком громко, — сказала Аяана, не оборачиваясь.

Я не думаю. Я лихорадочно соображаю, перебирая варианты. Как сражаться с огромным деревом, которое не обхватить руками даже нам троим вместе?

Дерево скрипнуло, и ветка потянулась к нам. Его ветви, как пальцы, удлинились, и пять или шесть ветвей, как копья, устремились в нашу сторону. Не было времени считать.

Два или три из них с лёгкостью отразила наемница. Одно отрубил я. Но последнее попало в цель.

Острая ветка вонзилась в моё плечо. Боль разлилась по телу вместе с жаром. Из раны потекла кровь. Что ж, это было действительно больно.

— Кампфлут, бей точней, — обращаясь к дереву, причитал висельник.

Не мешкая ни секунды, Аяана уже сократила расстояние и стояла на корне ожившего дерева. Пока я сожалел о внезапно возникшем отверстии в моём теле, наемница подпрыгнула, ухватилась левой рукой за висящие кишки висельника и дёрнула что было сил.

Я посмотрел на эту картину. А куда она дела Тихий Гром? А! Тихий Гром торчал в сырой земле возле моих ног. Умно.

Ветка хрустнула, и тело с криками и руганью повалилось на землю. Наемница приставила меч к горлу висельника и улыбнулась.

— Ещё одно движение, и ты познакомишься со своими внутренностями поближе, — сказала она.

— Они и так висят снаружи, — прохрипел висельник.

— Я засуну твою голову в твою же задницу.

Он замолчал.

Дерево замерло. Ветви опустились, корни перестали шевелиться.

— Довольна? Кампфлут уснул.

— Долго будет спать? — спросил я, подходя к висельнику.

— Пока я не скажу ему пробудиться.

— Отлично, — сказала Аяана и отрубила голову одним ударом выше верёвки.

Это было жестоко. Кровоточащая рана в плече искала оправдания жестокости, но не находила. Я тяжело вздохнул, но наемница не унималась.

— Что ты делаешь?

— Как и обещала — засуну его голову ему в зад.

Я махнул мечом в сторону: поступай как хочешь. Мы с Ми будем ждать, когда ты закончишь.

— Этот меч, — Аяана перевела взгляд на оружие в моей руке, пробежалась глазами по рунам на клинке. — Ты знаешь, что тут написано?

— Конечно нет, — ответил я, глядя на непонятные символы. — Я не знаю этого языка.

А потом она по слогам прочитала то, что написано на мече. Это было моё имя.

Из всех мечей мира мне достался меч с моим именем. Это судьба. Ну и ещё это звучит как-то глупо. Как будто безумный портной на каждом своём изделии писал бы своё имя, а потом щеголял весь в вещах со своим именем. А что ещё хуже — продавал бы вещи со своим именем другим. Какой дурак будет носить вещи с чужим именем?

— Ты истекаешь кровью, — констатировала наемница.

— Это не смертельно.

— Пока не смертельно, — согласилась она. — Но если не остановить, станет.

Она разорвала подол своей рубахи и принялась перевязывать мне плечо. С одной свободной рукой это было сложно. Ми смотрела на это с беспокойством.

— Ми, — сказала она тихо.

— Всё хорошо, — ответил я. — Просто царапина.

— Это не царапина, — сказала Аяана, затягивая узел. — Это дыра. Но теперь затянется.

Я посмотрел на меч, который держал в руке. Серебристый клинок, витая рукоять, солнце с закрытым глазом на гарде. И руны, которые складывались в моё имя. Имя, от которого я отказался.

— Ты уверена, что правильно прочитала? — спросил я.

— Я не слепая, — ответила Аяана. — И не тупая. Я знаю этот язык.

Она хотела добавить что-то ещё, но замерла.

— А это что за?

Из тумана к нам вышел, шатаясь, гниющий труп.

Он двигался медленно, дёргано. Рваная грязная одежда, когда-то бывшая обычной крестьянской. Плоть местами отслоилась, обнажая желтоватые кости. Мутные глаза смотрели сквозь нас, а не на нас.

— Добрый вечер, — обратился я к нежити, приподнимая воображаемую шляпу.

— Ты чего? — спросила наемница.

— Пытаюсь быть дружелюбным, — спокойно ответил я и подмигнул Ми.

Ми, сидевшая тихо, весело засмеялась.

— Ты ненормальный, — сказала Аяана.

— Это уже установленный факт, — согласился я.

Обычный гниющий труп не является проблемой для нашей компании отпетых героев. А вот пять или даже десять — являются.

За одним из тумана вышел второй, потом третий. Скоро их было с десяток. Они выходили из серой мглы молча, только шаркающие шаги нарушали тишину.

Аяана обнажила клинки, но я предложил ей не торопиться.

— Подожди, — сказал я.

— Чего ждать?

— Сначала попробуем по-моему.

Нежить стояла вокруг нас и бездействовала. Не нападала. Не приближалась. Просто стояла, глядя пустыми глазницами. Мужчины и женщины в обычных одеждах. Крестьяне. Обыватели. Один торговец в когда-то дорогом камзоле, сейчас висевшем лохмотьями.

Что их сюда привело? Почему они не упокоились? Ответа не было.

«Изгнание нежити».

Божественная благодать прошла сквозь моё тело и разошлась вокруг. Яркий свет озарил сад.

Десять маленьких гниющих трупиков стояли и смотрели на нас.

Ни один не исчез. Ни один не развеялся.

— Не, ну так проще, — сказала наемница и наступила на одного неупокоенного.

Шмяк!

— Эй, — сказал я.

— Что? — спросила она, наступая на второго.

Шмяк!

— Ты могла бы просто...

— Просто что? — она наступила на третьего.

Шмяк!

— ...использовать меч.

— А зачем? Ногами быстрее.

Четвертый. Пятый.

Шмяк. Шмяк.

Ми смотрела на это с открытым ртом.

Глава 2. Записи с пятой по седьмую

Я не знал, где мы находимся, но шальная мысль снова пришла в мою неугомонную голову. Есть способ разобраться в сложившейся ситуации, и он доступен, наверное, из целого мира только мне.

Я достал мешочек с ингредиентами — двумя целыми руками я делал это куда как проворней. Посмотрел на раздавленные тела неупокоенных: я уменьшил их при помощи своего заклинания «Изгнание нежити» вместе с одеждой. Почти игрушечные тела лежали раздавленные ногой наемницы на сырой земле. Аяана покосилась на меня, но ничего не сказала. Ми смотрела с любопытством.

Я начал тыкать пальцем в тела мертвецов и проговаривать детскую считалочку. Но отбросил это занятие. Несерьезно. Не для такого момента.

Мой глаз зацепился за того, кто когда-то был в дорогих одеждах. Расшитый золотыми нитями камзол, когда-то стоил целое состояние. Сапоги из тонкой кожи, теперь пробитые гнилью. Торговец, надо полагать. Не простой крестьянин и не бедный ремесленник.

Будем смотреть его глазами, приятнее видеть последние мгновения сытой жизни, чем грязь и голод простолюдина. Хотя, исход в целом один.

«Уход за умирающим».

Мир дрогнул, и я провалился.

Я стоял в богатой комнате. Дорогая мебель, ковры, тяжелые шторы на окнах. Луркер — так звали этого человека, я узнал это сразу, как имя само всплыло из памяти, как это всегда бывало с моим заклинанием. Мужчина закрыл шкатулку с драгоценными камнями и положил ее глубоко под дорогие отрезки ткани, позолоченные тома книг и прочее содержимое сундука.

Я скользнул взглядом по корешку одной из книг. «Трактат о трех богинях». Интересное, наверное, чтиво. Отини, Норхат, Джалинн. Три богини, которые когда-то правили этим миром. Или все еще правят? Я не знал.

Сундук захлопнулся с глухим стуком и был закрыт на замок латунным ключиком. Торговец задвинул сундук под кровать, поправил шляпу и, спустившись по деревянной лестнице, вышел на улицу.

Дверь хлопнула.

И мир остановился.

На грязной мостовой застыли люди, лошади, торговцы. Все, кто только что шел по своим делам, замерли как вкопанные. Женщина с корзиной, застывшая на полуслове. Мужчина, подносящий кружку ко рту. Лошадь, вставшая на дыбы.

Это сделал я? Теперь я так умею?

Я замер, осознавая. Время. Я остановил время. Без заклинаний, без жестов, без молитв. Просто — захотел. И мир послушался.

Подумав об этом, я без усилий обратил время вспять. Луркер вернулся на деревянную лестницу. Он застыл, держась за резные перила, одна нога повисла в воздухе.

Ясно. Я умею и так.

Я снова запустил время.

Луркер, торговец местной гильдии, маленький и жалкий человек, открыл дверь и вышел на улицу.

А я стоял в его памяти и пытался осознать, что только что произошло. Мой дар изменился. Или я изменился. В Апокрифе что-то сломалось во мне — или, наоборот, открылось.

— Прекрасный день, сударыня, — обратился Луркер к прекрасной молодой даме, которая в лучшем случае выглядела как дочь кузнеца.

Девушка просияла, на её веснушчатых щеках выступил румянец.

— Добрый день, господин Луркер, — улыбнулась девица.

Торговец пожирал её глазами. Его темные помыслы я видел как кровь на белом белье. Не слова — не действия, а саму суть. Жадность, желание обладать, превосходство над теми, кто беднее и глупее.

А еще я увидел кое-что интересное.

Я остановил время.

Мир замер. Девушка застыла с улыбкой на губах. Луркер — с хищным прищуром. Лошади и повозки — в движении, но неподвижные.

Я обошёл Луркера с другой стороны и присмотрелся.

Из его кармана, полупрозрачная, едва заметная, тянулась маленькая ладошка. Детская и до боли знакомая.

Ми. Это же ты?

Тогда, в башне драконов, Ми, пользуясь своим даром, украла латунный ключик... Это был ключ Луркера. Того самого торговца, чья смерть теперь стояла передо мной.

Очень интересное совпадение. Или не совпадение.

Время продолжило свой бег.

Луркер не заметил кражи. Он продолжал ворковать с юной дамой, не подозревая, что его карман уже пуст.

— А вы знаете, — продолжала девица, — поймали колдуна, жуть скажите?

— Нет, — покачал головой Луркер. — Не знаю. Расскажите, барышня.

Он улыбнулся широкой улыбкой льстивого подлеца — такой мягкой и обворожительной, как и обычно, когда продавал некачественный товар местным работягам.

— Его поймали во время темного обряда, — охала девушка, прижимая руки к груди. — Он наверное хотел наслать чуму на наш прекрасный город. Хорошо, что его сегодня сожгут!

Не каждый день кого-то сжигали на костре, а уж тем более колдуна. Это интересное зрелище. Развлечение, о котором можно будет рассказать глупым селянам, подчерпнув свою значимость в следующий раз, когда он захочет облапошить кого-нибудь. Луркер рад был этой возможности. Очень рад.

Я смотрел на его лицо, на его улыбку, на его глаза, горящие предвкушением. И думал о том, что не каждый колдун достоин костра. А вот таких, как он, сжигать на кострах надо. Не за магию — за лицемерие. За жадность. За то, что они готовы продать душу за золото, которое и так у них есть.

— А колдуна того как звали? — спросил Луркер, наклоняясь ближе к девице.

— Не знаю, — ответила она. — Говорят, из чужих краёв. У него были странные глаза и он ничего не боялся.

— Странные глаза?

— Серые, — прошептала девушка. — Без зрачков.

У меня внутри что-то оборвалось.

Я не был полностью уверен, но что-то мне подсказывало: я увижу, как сжигают одного очень интересного человека.

Я чуть ускорил ход событий, и Луркер очень быстро попрощался с девушкой. Вальяжно, но быстро прошёлся по улице, поздоровался с каким-то человеком, потом обговорил детали сделки с местным лавочником, продающим ткани и предлагающим портняжные услуги. Торговался он остервенело, сбивая цену до копейки, хотя золота у него было — хоть задом трапезничай.

После этого Луркер вышел на городскую площадь, где возле большого колодца, вымощенного гладкими серыми камнями, был установлен высокий чёрный столб с кольцами для цепей.

К столбу был привязан сухой мужчина с серой кожей. Возраст определить было трудно — ему могло быть за сорок, а может, и все сто. Длинные чёрные волосы закрывали лицо. Одежда была изодрана в клочья, на теле виднелись синяки и ссадины.

Я остановил время.

Мир замер.

Толпа застыла с открытыми ртами. Луркер замер на полуслове, обращаясь к какому-то толстяку в сером камзоле. Палач застыл с факелом в руке.

Я приблизился к человеку, привязанному к столбу. Посмотрел ему прямо в лицо.

Нет сомнений.

Широкие выпирающие скулы. Тонкие сухие губы. Серые, как туман, глаза: ни зрачков, ни белков, одна сплошная серая дымка. Взгляд холодный и пронзительный. Он ничего не боялся.

Этого колдуна я знал.

И знал я его как раз за то, что сейчас случится.

Продолжим спектакль.

К ликующей толпе, выкрикивающей возгласы «сжечь колдуна», «предать огню» и прочие, не отличающиеся оригинальностью, фразы, вышел мэр города.

Толстый мужчина в дорогих одеждах, на шее поблёскивал ливрейный воротник, а пухлые пальцы обеих рук были украшены увесистыми перстнями.

Он поднял руку, ожидая, чтобы толпа замолчала, и когда это произошло, он начал вещать, шепеляво выкрикивая слова в толпу.

— Жители и гости города, — начал мэр, — Мы поймали колдуна огневерхой горы!

Нет, я-то знаю. Это был не колдун огневерхой горы.

— Он творил свои грязные тёмные ритуалы, — продолжал орать мэр, плюясь во все стороны, — Он хотел наслать на нас чуму и мор!

Нет, я-то знаю. Он не этого добивался.

— И сегодня мы накажем нечистивца, — ещё громче заорал толстяк, вскидывая руки к небу, — мы предадим его огню, пусть пламя очистит его душу от грехов!

Нет, я-то знаю. Его душу не очистить. Ведь его имя Алус Тёмный, которого также называли Алус Чумной.

И сейчас случится кое-что интересное.

Палач уже был готов кинуть факел в костёр, как Алус поднял свои серые глаза и посмотрел на него. Палач заколебался, потом отступил. Кажется, он увидел своё будущее в глазах колдуна. И оно было ужасным.

Потом Алус посмотрел на толпу зевак. Они охнули, сжались от ужаса. Но не все. Не Луркер. Он с ухмылкой посмотрел на колдуна: «Эка невидаль, поймали какого-то бродягу. Колдуны выглядят злобно и величественно, с тёмными гримуарами и чёрными посохами, на плече — ворон. Вот это я понимаю чернокнижник — сожги такого, и будет ещё историй на год. А этот? Тьфу».