Альтеркастер

Глава 4. Записи с одиннадцатой по тринадцатую

Ощущалось лёгкое дежавю. Мы уже были на ужине у лорда нежити в Мидгаарде, но сейчас всё должно было быть по-другому. Тогда мы были гостями, почти равными. Сейчас — нам не дали возможности отказаться.

Мы проследовали за безмолвным скелетом-дворецким через анфиладу комнат. Дом мэра был старым, ветхим, и древнее зло, что гнездилось здесь, похоже, устраивало такое положение вещей.

В воздухе висела тяжёлая, вековая пыль, которую не брались вытирать уже много-много лет. Под ногами скрипел не просто пол — скрипела сама история этого города, каждый шаг отдавался в пустоте жалобным стоном. С потолка свисали остатки когда-то роскошной люстры, но вместо свечей в ней торчали ржавые гвозди, на которые кто-то нанизывал мумифицированных мышей.

Мы вошли в обеденный зал. Нас усадили за старый, массивный стол из чёрного, тронутого временем дуба. Стулья скрипели, едва сдерживаясь, чтобы не развалиться, и под каждым моим движением издавали жалобные звуки.

Вилка лежала слева, нож и ложка — справа. Скелет-дворецкий, всё это время двигавшийся совершенно бесшумно, вдруг замер. Его пустые глазницы уставились на мои руки. Не проронив ни слова, он костлявыми пальцами взял вилку и переложил её. Все приборы теперь лежали справа.

Я вопросительно поднял бровь. Скелет не ответил. Он отошёл и замер у стены, сливаясь с полумраком.

Странный слуга. Или не слуга.

В центре стола, на огромном, покрытом выцветшей скатертью блюде, сидело безжизненное тело Алуса Тёмного. Оно располагалось там, где обычно красуется окорок или запечённый гусь.

Просто сидело. В позе мыслителя, застывшего навечно.

Лысый череп, обтянутый обгоревшей, пепельной кожей. На его макушке уцелел десяток средней длины, тонких, как паутина, волосков.

Тело — худое, высохшее, как мумия, — одето в простую серую рубаху, хранящую следы копоти и старой крови.

Голова была слегка запрокинута, пустые глазницы смотрели в потолок. Там, на потолке, копилась вековая паутина. В черноте приоткрытого рта виднелось несколько уцелевших зубов.

Алус, Алус, что же с тобой стало?

Ты был страшилкой, которой пугали непослушных и любопытных детей, а теперь — безжизненная кукла, посаженная с нами за стол как ещё один участник трапезы.

Мало кто не знает историю Алуса Тёмного.

Одарённый и честолюбивый маг из Башни Высшего Волшебства. Он и волшебница четырёх стихий, Теристетра, отправились в самое сердце подземного королевства Кристалис. Не за богатством — за могуществом. За кристаллами, которые веками впитывали в себя сырую, первозданную магию этого мира.

Но в глубине, там, где магия кристаллов достигала своей наивысшей концентрации, они нашли нечто другое. Нечто древнее и зловещее.

Алус вернулся один, но внутри него ярилась тьма. Маг, осознавший свою ошибку, решил провести в Офколе обряд отделения — запечатать ту древнюю сущность, отделить её от своего тела, прежде чем она поглотит его окончательно.

Но обряд был нарушен невежественными стражниками. Глупцами, которые испугались свечения и слов плетения заклинаний. Они ворвались в круг и освободили то, что Алус сдерживал.

Что было дальше — Я перевёл взгляд на скелета-дворецкого, который почему-то не сводил с меня пустых глазниц. На Ми, испуганно прижавшуюся к Аяане.

Что было дальше, вы знаете из предыдущих записей моего дневника.

— Ты как? — шепнула Аяана, заметив, что я побледнел.

— Я только что понял, — ответил я, не отрывая взгляда от пустых глазниц Алуса. — Мы не на ужин пришли. Мы на поминки.

Когда ожидание стало совсем невыносимым, на стол наконец подали блюда.

Я не знаю, что я ожидал увидеть. Жареного кабана? Запечённую рыбу? Трюфели? Что-то, что подобало бы трапезе в компании древнего зла? Но реальность, как всегда, оказалась куда более своеобразной.

На огромном, покрытом сальными пятнами блюде торжественно лежали мёртвые вороны. С массивными клювами и иссиня-чёрными перьями, которые поблескивали в тусклом свете единственной оплывшей свечи. Рядом с воронами соседствовали грязная луковица, немытая морковь и несколько картофелин, покрытых землёй.

По мнению древнего зла, это и есть сытный ужин при свечах.

Я перевёл взгляд на Аяану. Она смотрела на блюдо с неопределённым выражением. Её брови были сведены к переносице, а рука непроизвольно сжала край стола.

А вот Ми Ми с живым интересом начала тыкать вилкой в мёртвого ворона. Она поворачивала его, разглядывала со всех сторон, даже принюхалась. Поймав мой ошарашенный взгляд, девочка весело улыбнулась.

«Она всеядна», — подумал я, и эта мысль вызвала не только умиление, но и лёгкий ужас. Что Ми ела в своей прошлой жизни? Впрочем, спрашивать не хотелось.

Тем временем к столу подали по бокалу и кувшин с водой. Аяана, покосившись на сосуд, налила себе и сделала глоток. Потом посмотрела на меня, кивнула в сторону кувшина и многозначительно подняла бровь.

Я понял намёк.

Магия потекла сквозь меня, резонируя с моей душой. По кувшину прошла лёгкая рябь, и воздух наполнился запахом палёного хлеба и трав.

Аяана налила ещё немного из кувшина и снова сделала глоток. На этот раз её глаза улыбались.

Я осторожно пригубил. Вода превратилась в чертовски крепкий алкоголь. Обжигающий и терпкий, с нотками мёда и трав. Глотнув, я почувствовал, как тепло разливается по груди, согревая даже те закоченевшие уголки сознания, в которые страх заполз уже давно.

— Одно из приятных изменений, — ответил я, чувствуя кривую усмешку на губах. — Одно из немногих в моей жизни альтеркастера.

Аяана только покачала головой и допила бокал. Я последовал её примеру.

И тут произошло то, чего я ждал и боялся одновременно.

Алус вдруг начал хрипеть. В его груди будто работали старые мехи, прорванные в десятке мест. Из его раскрытого рта, сначала робко, а потом всё настойчивее, начали вылетать частицы тьмы.

Они были похожи на рой разъярённых чёрных пчёл. Тьма клубилась над головой Алуса, плавно перемещаясь то влево, то вправо, будто изучала нас. Но она не уходила далеко от мёртвого мага. Её удерживала невидимая нить — длинный, извивающийся хвост, который уходил прямо в открытый рот Алуса и терялся где-то в его высохшей глотке.

Тёмное облако было около метра в диаметре.

Я сидел, не в силах отвести взгляд. Во рту пересохло, несмотря на выпитый алкоголь. Ми перестала тыкать вилкой в ворона и уставилась на тьму широко раскрытыми глазами. Аяана медленно, очень медленно положила руку на эфес меча, хотя мы оба знали: этот противник не берётся клинком.

Без каких-либо подсказок, без слов, я вдруг осознал.

Древняя тьма не может покинуть тело Алуса. Оно, будучи уже мёртвым, всё ещё сдерживает тьму. Этот иссохший, обгоревший труп — не просто останки. Это темница. Крепость, которая держит зло внутри, не давая ему вырваться на свободу.

Я допил остатки алкоголя и поставил бокал на стол. Рука не дрожала. Это было странно. Или я просто перестал бояться по-настоящему.

— Алус? — сказал я, обращаясь к пустым глазницам. — Хочешь рассказать нам что-то? Или твой гость?

Тьма над его головой дрогнула.

И потом началось то, что я не совсем понимаю, как описать. Мыслеобразы.

— Ты это видишь? — прошептала Аяана, не оборачиваясь.

— Вижу, — ответил я. — Но я не понимаю, что вижу.

Мыслеобразы.

Они врезались прямо в сознание, минуя глаза и уши. Я ощущал их не как картинки, а как живую боль, чужую агонию, пропущенную через призму моего собственного восприятия.

Вот обессиленная собака на привязи. Она рвёт гнилую верёвку зубами — рвёт до крови, до хруста костей, но та не поддаётся. В глазах животного — отчаяние и безумие.

Вот перевернувшаяся лодка во время шторма. Люди хватаются за скользкие борта, кричат, молят о помощи — но волны накрывают их одного за другим.

Вот мальчик, сидящий на ветке высокого дерева. Он методично пилит ту самую ветку, на которой сидит. Пила визжит, опилки сыплются вниз, а он смотрит перед собой пустыми, спокойными глазами.

Картинки быстро сменяли друг друга, и каждая оставляла в душе глубокий, ноющий след.

Древнее зло пыталось нам что-то сказать. Пыталось объяснить. Но языка образов я не знал.

— Уважаемый, — обратился я к скелету-дворецкому. — Не могли бы вы перевести с древнезлого на общий?

Скелет с удивлением указал костлявым пальцем на себя, а потом, осознав суть вопроса, отрицательно замотал головой. Череп жалобно скрипнул, пустые глазницы уставились в пол. Он явно чувствовал себя виноватым, но помочь не мог.

Помощи от него не дождаться, но я и не планировал. Главное, чтобы сейчас Аяана не начала чудить — иначе весь мой коварный блеф пойдёт прахом.

Я краем глаза увидел, как наемница подалась вперёд. Её губы приоткрылись — она явно что-то поняла, и ей было что сказать. Я громко откашлялся, как учитель на уроке, требующий тишины.

Аяана посмотрела на меня и нахмурилась. Я встретил её взгляд.

«Не смей. Ни слова. Доверься мне».

Она замолчала.

Всё, что нужно было понять, я понял. Древнее зло заперто в теле Алуса. Оно умирает. Медленно и мучительно. Уже две сотни лет. И с каждым мгновением конец всё ближе.

Не нужно героических жертв, не нужны великие артефакты. Ни мечей, ни магии. Только время и терпение. Мы просто уйдём, закроем дверь и подождём ещё лет сто или двести. Тьма умрёт сама. Великая победа добра!

— Мы не понимаем, — обратился я к древнему злу, стараясь, чтобы голос звучал вежливо и чуть грустно. — Есть возможность написать? Или... как-то иначе объяснить?

Тьма над головой Алуса задрожала, и новый поток мыслеобразов обрушился на меня.

Много. Очень много. Быстро сменяющихся, непонятных знаков, письмен, формул. Они хороводом пролетели в моём сознании, не оставляя ни следа, ни смысла. Я не знал ничего из этого. Ни одного. А вот Аяана могла знать.

Аяана снова попыталась что-то сказать. Я откашлялся во второй раз, ещё громче, и посмотрел на неё уже с откровенной мольбой:

«Не надо, умоляю, не порти, я знаю, что делаю».

Аяана посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Я ответил ей самым пронзительным, самым умоляющим взглядом, на который был способен.

«Пожалуйста. Просто помолчи. Один раз в жизни просто доверься мне».

Она закатила глаза, но замолчала. Скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, готовая в любой момент вскочить и начать рубить.

— Ваш ужин прекрасен, — сказал я, обращаясь к пульсирующей тьме. Мой голос звучал искренне. — Но, увы, не для нашего человеческого пищеварения. Сырые вороны с перьями — это, конечно, изысканно, но мы люди простые. Если есть возможность использовать кипяток и открытый огонь, то Аяана с огромным удовольствием доведёт продукты до нужной кондиции.

Тьма загудела — не то угрожающе, не то устало. Скелет-дворецкий, словно получив команду, взял блюдо с воронами и жестом пригласил Аяану на кухню.

Наемница посмотрела на меня удивлённо. Её брови взлетели вверх, рот приоткрылся.

Она медленно встала, сжимая кулаки.

— Я не знаю, что ты делаешь, — прошипела она, наклоняясь к моему уху так, чтобы не слышал никто, кроме меня. — Но лучше, чтобы это было оправданно. Иначе после воронов я ощипаю тебя.

Я кивнул, не поднимая глаз. Она выпрямилась, забрала у скелета блюдо и, бросив на меня последний предупреждающий взгляд, вышла из зала.

Ми последовала за ней.

В комнате стало тихо и я с улыбкой посмотрел на Древнее Зло.

Это чувство было для меня новым. Меня никогда не просило о помощи Древнее Зло.

Я сидел за столом, сжимая бокал с остатками алкоголя, и пытался осознать эту мысль. Древнее Зло. Та самая сущность, что, как считалось, хочет лишь поглощать, разрушать, сеять хаос, — просила меня о помощи.

Я не знал, как реагировать. Что говорить. Я мог бы стать Амбассадором Древнего Зла — звучит как начало плохой шутки. Но почему-то душа тянулась не к тьме.

К свету она особо тоже не тянулась — слишком много ограничений: посты, молитвы, смирение, прощение врагов Нет, это не про меня.

Нельзя делить всё на добро и зло, свет и тьму, — подумал я, глядя в пульсирующую черноту над черепом Алуса. — Обычные люди всю жизнь блуждают между, склоняясь то в одну сторону, то в другую. Я предпочитаю пребывать в пограничье. Серый цвет — мой любимый.

Оставшись наедине с Древним Злом, в мою голову будто стадо диких лошадей забежало: мыслеобразы сыпались один за другим — давящие, настойчивые, отчаянные.

Я видел маяк, загорающийся в ночи. Его свет разрезал тьму, освещая путь кораблям, которые уже готовились разбиться о скалы. Символ надежды. Символ спасения.

Я видел жреца, проводящего обряд. Его руки были подняты к небу, губы шептали древние слова, а вокруг него клубилась магия — чистая, первозданная, не принадлежащая ни свету, ни тьме.

Я видел, как цепь, скованная из тусклого металла, под сильной нагрузкой лопается. Звенья разлетаются в стороны с громким треском, освобождая то, что было сковано веками.

Это означало, что я могу его спасти. Совершить обряд. Разорвать оковы, приковавшие его к Алусу. Отделить Древнее Зло от его мёртвой темницы.

Ага! Щас!

Я внутренне усмехнулся. Освободить Древнее Зло? Звучит как сценарий катастрофы.

— Я не понимаю, — искренне ответил я, глядя прямо в пульсирующую тьму.

Но она продолжала посылать образы.

Я видел, как гнутся прутья клетки с певчей птицей. Металл жалобно скрипел, поддаваясь невидимой силе, и вот уже серая птица — маленькая, ничем не примечательная — вырывается на свободу. Она парит в небесах, расправив крылья, и её пение звучит гимном освобождению.

Потом я видел огромные груды золота и драгоценностей. Монеты сыпались сквозь пальцы, самоцветы переливались в свете факелов.

И жреца в белой рясе. Он улыбался, стоя в большом белоснежном храме. Ему все кланялись, радовались, восхваляли. Его имя было у всех на устах. Великий спаситель. Мудрый наставник. Благодетель.

Значило это, — понял я, — освободи меня, выпусти на волю — и станешь богатым и успешным.

Древнее Зло решило меня подкупить.

Я внутренне усмехнулся. Это было и смешно, и грустно. Любой другой на моём месте, наверное, ради славы и богатства согласился бы на эту сделку не раздумывая. Эльфы, люди, гномы — все они веками гонялись за золотом и почестями.

А мне было плевать.

Мне было плевать на все блага, которые ценят обычные люди. Деньги? Я никогда не стремился к богатству. Слава? Меня никто не знал, кроме Аяаны, Ми и пары десятков мертвецов, с которыми я разговаривал. Успех? Что такое успех для альтеркастера? Когда твоё «Лечащее слово» убивает врага, а не лечит — это успех?

Мне хотелось найти себя.

Понять, кто я такой. Зачем я здесь. Почему мой дар работает именно так. И как мне жить дальше в этом мире.

Долго обманывать Древнее Зло было опасно. Оно чувствовало ложь — я был в этом уверен. И я решил перейти от непонимания к неправильному пониманию.

Я закивал, давая понять, что наконец осознал.

— Это пословица, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал чуть задумчиво. — «Лучше птица на свободе, чем деньги у жреца». Я понял. Ты хочешь сказать, что свобода — это главное богатство. Я ценю это. Правда.

Тьма начала дрожать. На её поверхности образовалась рябь — кажется, Древнее Зло теряло терпение.

Снова череда мыслеобразов.

Дед на лодке спасает тонущего зайца. Старик с седой бородой, в рваной одежде, протягивает весло испуганному зверьку. Заяц цепляется за него лапками, и в его глазах — благодарность.

Волшебник, стоящий в центре магического круга, плетёт заклинание. Руки его движутся в сложном ритме, вокруг мерцают символы, и в воздухе разливается тепло.

Два человека расходятся в разные стороны. Один идёт на восток, другой — на запад. Они не оглядываются, уверенно шагая, увеличивая дистанцию между собой.

Древнее Зло хотело, чтобы я его спас. Провёл обряд. И мы разошлись каждый своей дорогой.

— Это мудро, — воодушевлённо ответил я. — Доброта — это волшебство, с которым не всем по пути.

Тьма замерла.

Глава 5. Записи с четырнадцатой по семнадцатую

Наверное, рано или поздно это должно было закончиться. Шутки с древним злом никогда не оборачиваются чем-то хорошим. Я лихорадочно искал способ избавиться от этого разговора — с каждым разом мыслеобразы становились проще и доступнее. Только дурак бы не понял, что от него хотел этот сгусток тьмы. Но я упрямо делал вид, что мне всё ещё нужно время, чтобы «подумать», хотя на самом деле просто пытался выиграть хоть несколько минут передышки.

Тем временем Аяана вернулась с кухни с ароматно пахнущей похлёбкой из воронов. Картошечка, лук и морковь плавали в миске, соседствуя с синюшными кусками птичьей плоти. На удивление — было вкусно. Я даже не ожидал, что из мёртвых воронов можно приготовить нечто съедобное, но наемница явно знала своё дело. Аяана и Ми уплетали за обе щеки, не обращая внимания на пульсирующую тьму над головой Алуса. Ми, впрочем, вообще никогда не обращала внимания на такие мелочи.

Я опустошил свою миску и отодвинул её в сторону, размышляя, как бы поделикатнее свернуть этот странный ужин и убраться из города, пока никто не передумал. Мысль о том, чтобы реально помочь Древнему Злу, казалась мне всё более безумной.

Но тут в комнату вошёл скелет в камзоле.

Он держался с достоинством, даже с некоторой важностью. На его черепе красовалась треуголка, которую он приподнял в приветственном жесте, и с тяжёлым звуком положил огромный гримуар на стол. Книга была размером с небольшой щит, в кожаном переплёте, с металлическими уголками и застёжками, что явно видали лучшие времена.

— Приятного аппетита, милейшие, — он прошёлся взглядом по всем в комнате, задержавшись на Аяане, которая только что отправила в рот очередной кусок, и на Ми, испачканной подливкой. — Меня зовут Гесс, и я глас Хозяина.

Тут я понял, что вся моя задумка пошла козе в затрещину. Пока я изображал из себя непонимающего и торговался, древнее зло уже прислало своего представителя. С этим шутить не получится.

— Хозяин желает освободиться от тела, что связывает его, — скелет указал пальцем на гримуар. — При помощи заклинания из этой книги. Он обретёт свободу — вы покинете наш гостеприимный город.

Тьма забурлила. Она заклубилась сильнее, её пульсация стала чаще, будто внутри что-то трепетало от нетерпения. Мыслеобразы больше не приходили — их сменило давящее чувство. Почти болезненное ожидание.

Я посмотрел на книгу. На обложке, тиснёные золотой фольгой, вились руны, которых я не знал и не хотел знать. Но нутром чувствовал: прочитай я это заклинание — и что-то изменится. Именно здесь и сейчас. Навсегда.

— А если мы откажемся? — спросила Аяана, не выпуская из рук ложку.

Скелет развёл руками.

— Тогда, боюсь, вы рискуете задержаться в Офколе навсегда. В качестве постоянных гостей.

— Угроза? — уточнил я.

— Мой Хозяин не любит, когда ему отказывают.

Я вздохнул. Мирно поужинать и уйти не получится. Как всегда.

— Дай книгу, — сказал я, протягивая руку.

— Алекс? — голос Аяаны звучал встревоженно.

— Всё в порядке, — ответил я, хотя ни в чём не был уверен. — Я просто почитаю.

Гесс одобрительно кивнул и подвинул гримуар ко мне.

Я открыл первую страницу.

И начал читать.

В моих руках была книга тысячи заклинаний. Я листал её медленно, впитывая каждую строчку, каждую пометку на полях.

Одни заклинания были слишком просты, но бесполезны. Их актуальность с веками угасла. Эти чары когда-то помогали пахать землю, искать воду, защищать скот от болезней. Теперь они годились разве что для музейной пыли.

Другие были слишком сложны. Они сочетали начертательную магометрию, плетение нескольких заклинаний воедино, а некоторые требовали реагентов, не существующих более в мире. Ну где сейчас найти почки козолиска? Он вымер три сотни лет назад. Где отыскать пыльцу цветка, что рос только в замке богов?

Но при всём при этом книга была полезна. В неё можно было погрузиться не на один десяток лет, впитывая древние знания. Я понимал, что передо мной — сокровище. И одновременно — ловушка. Слишком много времени, слишком много сил. У меня не было ни того, ни другого.

Я пролистывал страницу за страницей, останавливаясь на тех, что казались хоть сколько-то понятными.

И вдруг — нашёл.

Одно заклинание, показавшееся мне полезным. Оно было простым и не требовало подготовки и больших усилий. Я вдумчиво прочитал страницу, потом бегло пробежался дважды по строчкам и в третий раз — по диагонали. Мой мнемонический метод запоминания заклинаний, основанный на ассоциациях и воображении, сработал безотказно.

«Малое причинение вреда». Заклинание школы Некромантии.

Образы всплыли в сознании: падающая звезда, ломающийся меч, увядающий цветок. Теперь я знал это заклинание. Оно было моим.

Скелет, стоявший всё это время неподвижно, вдруг шагнул ко мне. Он наклонился и аккуратно, почти трепетно, перевернул несколько страниц. Костяной палец указал на закладку.

Зелёная шёлковая закладка, вышитая серебряной нитью.

— Вот это заклинание, — сказал он нетерпеливо. — Оно нам нужно. Ритуал разрушения оков.

Я уставился на страницу.

Тьма надо мной замерла. Даже пульсация прекратилась, будто само Древнее Зло затаило дыхание.

Это было сложное заклинание. Очень сложное. Символы наслаивались на символы, плетения переплетались, как змеи в брачный период. Требовалась не просто сила — требовалась точность филигранщика, выдержка палача и вера фанатика.

Я даже не был уверен, что смогу его прочитать. Не то что применить.

— А почему вы сами не хотите провести ритуал? — спросил я, поднимая глаза на клубящийся сгусток тьмы.

Мыслеобразы хлынули в мою голову.

Я видел магов. Один за другим. Каждый из них стоял в магическом круге и проводил ритуал. Потом они начинали гореть — изнутри, синим пламенем, которое не потушить. Взрывались, разбрасывая ошмётки плоти по всей комнате. Умирали — тихо, без крика, просто падая замертво, когда заклинание достигало своего пика.

Каждый из них верил, что справится. Каждый ошибался.

И теперь их не было. Только прах на полу этого дома и пустые глазницы, смотрящие в вечность.

Те, кого до меня просили провести этот ритуал, — понял я. — Все мертвы.

— Что ж, — сказал я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но голос остаётся ровным. — Это будет интересно.

— Алекс, — голос Аяаны был тихим, но твёрдым. — Ты не обязан.

— Ну как я могу отказать радушному хозяину!

Что-то мне подсказывало, что древнее зло выбрало не того заклинателя для своего ритуала освобождения.

После сытной трапезы хотелось поспать. Растянуться на мягкой кровати в тепле и спокойствии, закрыть глаза и ни о чём не думать. Но древнее зло подгоняло меня поскорее осуществить ритуал освобождения. Тьма пульсировала всё чаще, её нетерпение передавалось даже скелетам, которые начинали двигаться быстрее — хотя, казалось, куда уж быстрее.

Оно так отчаялось, что попросило помощи у второсортного жреца. Да, я осознавал своё место в этой иерархии. Не великий маг, не избранный герой, не пророк. Просто Алекс, чьи заклинания работают как попало.

Но выбирать было не из чего. За забором не стояли маги, ожидающие поскорее освободить Хозяина Офкола от его пут. Не было очереди из желающих рискнуть жизнью ради свободы древней твари. Был только я. И время поджимало — Алус разлагался, тьма угасала вместе со своей темницей. Скоро от них обоих останется только прах и воспоминания.