- -
- 100%
- +
— Потому что сбросной клапан обледенел в забое, — я подвела острие долота под крошечный винт в основании затылочного гребня. — Горячий конденсат из малого круга попал на цинковую шайбу. Она лопнула, осколки забили канал третьей иглы, и ток пошел в ствол мозга напрямую. Парень варился в собственном соку двое суток, пока ты тащил его наверх.
— Режь, Сирин. Хватит читать лекции над падалью.
Я приставила рукоять долота к своей ладони и коротко, резко ударила по ней основанием тяжелых костных кусачек.
КЛАЦ.
Цинковая шайба разлетелась на три части с сухим жестяным звоном.
Из-под титановой накладки брызнула тонкая, как волосок, струйка серного масла под давлением — прямо мне на щеку. Кожу моментально обожгло холодом и едкой химической горечью. Запахло аммиаком так сильно, что перехватило дыхание, в глазах встали слезы.
— Клапан открыт, — выдохнула я, утираясь локтем. — Теперь тяни на себя. Ровно по оси позвоночника. Никаких перекосов. Если сломаешь центральную иглу — каркас превратится в лом.
Кейн навалился на изголовье верстака.
Его пальцы — серые, с костяными наростами на фалангах — вошли в боковые пазы замка. Мышцы его спины под слоем «Молоха» натянулись, заставив пластины осадного панциря скрипнуть с сухим натужным треском.
— На счет три, — прохрипел он. — Раз... два...
ХРУП.
Звук был похож на то, как из мерзлой туши выдирают примерзший хребет.
Двенадцать титановых игл вышли из ствола мозга Талена одновременно.
Они вышли с глухим чавканьем, потянув за собой серые нити разрушенной нервной ткани и сгустки темной, спекшейся крови. Затылочный узел «Веретена» отщелкнулся от черепа, издав долгий, затухающий электрический писк — конденсаторы сбрасывали остаточный заряд в пустоту.
Тело парня на столе мгновенно обмякло, словно лишившись костей.
Без жесткого внешнего скелета оно казалось неестественно плоским, маленьким, как тряпичная кукла, брошенная на настил. Голова безвольно свесилась набок, обнажив разорванную, кровоточащую дыру на затылке диаметром в три дюйма, из которой медленно вытекал мутный серый ликвор.
Кейн держал каркас в руках.
«Веретено» было тяжелым — сорок килограммов вороненого титана, углеродных тяг и тонких гибких ребер. В тусклом свете фонаря оно походило на скелет гигантского хищного членистоногого, вычищенный до блеска и готовый к новой охоте. Филаменты на затылочном распределителе мелко подрагивали — металл с памятью формы остывал на воздухе, скручиваясь в спирали, как живые черви.
— Оно чистое, — Кейн перевел дыхание.
Его руки в тяжелых перчатках мелко тряслись — не от жалости к мертвому брату, а от перенапряжения шейного узла. Его собственный «Молох» гудел на низкой, инфразвуковой ноте, требуя выхода тепла.
— Жилы целы. Ни одного залома. Тален берег железо лучше, чем свою шкуру.
— Положи его на настил, — я поднялась с табурета, чувствуя, как одеревенели колени. — Мне нужно промыть каналы спиртом. Если остатки его гноя попадут в мои порты во время стыковки, я сдохну от менингита через двенадцать часов.
Кейн бережно, почти с благоговением опустил каркас на сухой брезент у ног.
Затем он поднял глаза на меня.
Его единственный человеческий глаз горел лихорадочным, воспаленным светом. Титановые наросты на его шее под кожей пульсировали в такт биению сонной артерии — сорок ударов, сорок один, сорок два. Металл внутри него ждал сеанса связи. Он не мог войти в забой один: по столичным уставам осадный панцирь без прикрытия легкого каркаса был слеп в шурфах, как слон в карстовой щели.
— Ты готова, Сирин?
Я посмотрела на свою правую руку.
Мертвая кисть с согнутыми, синюшными пальцами висела неподвижно, не чувствуя холода бокса. Я вспомнила отца — главного инспектора Северной программы, которому подчиняли и шахтную проходку, и военные машины для Шельфа; его кабинет на третьем этаже министерства, пропахший ватманом, голландским табаком и чертежной тушью. Вспомнила, как он гладил меня по голове и говорил: «Наши машины совершенны, Сири. Они не ошибаются. Ошибаются только люди, которые пытаются заставить их работать на чувстве долга вместо чистого расчетного давления».
По официальным бумагам отца повесили на площади за то, что его расчетное давление не совпало с аппетитами столичных дивизионов.
— Я готова, — сказала я, срывая с шеи шерстяной шарф и расстегивая ворот свитера до самых ключиц. — Тащи каустик, Кейн. И найди что-нибудь, что я смогу зажать в зубах. Потому что когда ты начнешь вбивать нижние штифты в мой крестец, я оторву тебе ухо.
ГЛАВА 4: ПРОШИВКА ПО ЖИВОМУ
Боль началась не с прокола.
Она началась со звука.
Когда Брака — которого Кейн приволок из ремзоны за шиворот вместе с ящиком слесарных разверток — начал расширять костные каналы в моих позвонках, звук бура отдавался прямо во внутреннем ухе.
Вж-ж-ж-клик. Вж-ж-ж-клик.
Это было не сверление зуба. Сверло входило в остистые отростки четвертого и пятого поясничных позвонков, дробя губчатое вещество кости. Вибрация шла по черепной коробке, выбивая из глаз белые, ослепляющие сполохи.
Я лежала на животе на том же верстаке, где десять минут назад остывал Тален.
Мокрое от его сукровицы дерево жгло кожу щеки ледяным огнем. Мои запястья были притянуты к ножкам стола брезентовыми лентами в четыре оборота; во рту был зажат кусок просмоленного телефонного кабеля толщиной в два пальца. Я сжимала его челюстями так, что передние зубы крошились о медную жилу, наполняя рот вкусом мела и крови.
— Чисто идет, — сипел Брака где-то над моим крестцом.
От старика несло махоркой, кислыми щами и сырым железом. Его тяжелое дыхание колыхало волосы на моей шее.
— Кость у девки плотная. Не столичная гниль. Спица сидит мертво. Кейн, держи таз! Сейчас направляющую загонять буду!
Кейн навалился на мои бедра.
Его двухсоткилограммовый вес вдавил меня в плахи верстака так, что из легких вышибло весь воздух. Я не могла даже крикнуть — из горла вырвался лишь влажный, хриплый свист. Его закованная в титан рука легла мне на затылок, вжимая лицо в дерево с силой тисков.
— Терпи, Сирин, — прохрипел он прямо в мое ухо. Металлическая чешуя его щеки царапала мне висок. — Если дернешься — Брака срежет конский хвост. Останешься ссаться под себя до конца смены.
УДАР.
Брака вогнал первый нижний штифт «Веретена» в крестец обухом малого топора.
Мир исчез.
Осталась только вспышка белого, фосфорного пламени, взорвавшаяся в основании позвоночника. Мышцы спины свело такой чудовищной судорогой, что брезентовые ленты на моих руках затрещали. Я почувствовала, как сухожилия на покалеченной правой руке натянулись, готовые лопнуть; ногти здоровой левой содрали щепу с досок стола до мяса.
УДАР.
Второй штифт.
По ногам ударило раскаленным свинцом. Пальцы ног вытянулись в струну, суставы щелкнули.
— Нижний контур сидит! — заорал Брака сквозь шум в моих ушах. — Кейн, поднимай каркас! На шею его! Быстро, пока каналы не заплыли кровью!
Я чувствовала, как холодное, чужое железо ложится мне на спину.
Оно было тяжелым — нестерпимо, раздавливающе тяжелым. Титановые лапы «Веретена» обхватили мои ребра, вдавливаясь между костями. На груди щелкнули первые замки, выдавливая из легких последние остатки воздуха.
А затем пришла очередь затылка.
Кейн убрал руку с моей головы. Я попыталась вдохнуть, но в этот момент двенадцать игл распределителя коснулись обнаженной надкостницы у основания моего черепа.
Металл был ледяным. Промытый спиртом, он обжигал холодом открытую рану.
— Индекс проводимости — сорок шесть, — голос Кейна доносился словно сквозь толщу воды. — Давай, Сирин. Прими сигнал. Не блокируй моторную кору. Если сожмешь сосуды — мозг захлебнется.
— Входи... сука... — простонала я сквозь кабель, сжимая медь зубами до треска эмали.
Кейн нажал на затылочный замок сверху. Обеими ладонями. Всем весом своего бронированного тела.
ЩЕЛК-ХРУСТ.
Это не было болью.
Боль — это человеческое чувство. То, что вошло в мой мозг через ствол позвоночника, было чистым электрическим током напряжением в десять тысяч вольт.
Меня вышвырнуло из собственного тела.
В одно мгновение я перестала быть Сирин Вейл — прозектором штрафного лазарета с перебитой рукой. Я стала датчиком давления номер один. Я стала гидравлическим насосом малого круга. Я стала шестеренчатой передачей в правом плечевом шарнире.
В глазах вспыхнул аварийный интерфейс «Веретена» — не нарисованный на стекле, а выжженный прямо на сетчатке глаза синими, дергающимися рунами столичного кода:
СИМБИОЗ: АКТИВАЦИЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ СТВОЛА: 78%... 84%... 91%... ОБНАРУЖЕН ДЕФЕКТ ПЕРИФЕРИИ: ЛОКТЕВОЙ НЕРВ СПРАВА (ОБРЫВ) ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЕ ИМПУЛЬСА: ОБХОДНОЙ ШУНТ ЧЕРЕЗ СЕГМЕНТ Т1
Моя правая рука — та самая, мертвая, скрюченная рука — вдруг дернулась.
Внутри предплечья что-то с щелчком встало на место. Это не срослись мои жилы: это титановая шина каркаса, повинуясь сигналу из мозжечка, принудительно распрямила пальцы с сухим, механическим звуком разгибаемой пружины.
Сухожилия затрещали, старый рубец на запястье лопнул, выпустив струю густой венозной крови.
Но пальцы разогнулись.
Они были заключены в тонкие, сегментированные стальные ножны. Я послала мысль — короткую, злую, фантомную мысль сжать кулак.
КЛАЦ.
Стальные пальцы манипулятора сомкнулись на краю верстака с чудовищной, нечеловеческой силой. Двухдюймовая лиственничная доска под ними разлетелась в щепки, брызнув сухими острыми иглами.
Я выплюнула телефонный провод. Губы были в крови, подбородок трясся, но я дышала.
Я дышала в такт работе внешнего компрессора на моей спине: вдох — толчок привода, выдох — сброс давления.
Кейн стоял надо мной.
Его лицо было серым от усталости, но в его единственном глазу горел страшный, торжествующий огонь. Он протянул мне свою руку — ту самую, где титан заместил плоть.
— Вставай, Сирин, — сказал он, и его голос больше не казался мне чужим.
Я слышала его не ушами. Я слышала его через затылочный узел — глухой, вибрирующий сигнал ведущего каркаса, замкнутого в одну сеть с моим «Веретеном».
— Вставай, — повторил он. — Шестой шурф ждет. Пора проверить, чему тебя учил твой повешенный отец.
ГЛАВА 5: КАЛИБРОВКА НА КРОВИ
Подняться с верстака было все равно что выдернуть себя из застывающего цементного раствора.
Когда я опустила ноги на настил, ступни в тонких парусиновых чунях отозвались чужой, искусственной твердостью. «Веретено» не дало коленям подогнуться: нижние сервоприводы взвыли сухим комариным писком, пружины в наголенниках мгновенно приняли на себя семьдесят процентов массы моего тела, заблокировав суставы с резким металлическим щелчком.
Я качнулась вперед.
Земля под ногами кренилась, как палуба в шторм. В затылке стоял тяжелый, раскаленный гул — словно туда залили расплавленный припой, который теперь медленно остывал, стягивая мозговые оболочки тугой, негнущейся коркой.
— Не сутулься, — Кейн подхватил меня за локоть живой правой рукой.
Его пальцы впились в ткань свитера чуть выше локтя. В месте контакта по моей коже пробежала волна колючего, ледяного холода — два симбиота обменялись паразитным импульсом. Интерфейс перед глазами дернулся, выдав строчку системных ошибок:
НЕСТАБИЛЬНОСТЬ СВЯЗИ: «МОЛОХ-01» <-> «ВЕРЕТЕНО-04» ФАЗОВЫЙ СДВИГ: 0.14 СЕК. ТЕМПЕРАТУРА СУБСТРАТА: 38.6°C (НАРАСТАНИЕ ИНТОКСИКАЦИИ)
— Если будешь заваливать плечи внутрь, — продолжал Кейн, не глядя мне в лицо, — верхний хомут пережмет сонное сплетение. Упадешь в обморок через сорок шагов. Спину держи прямо. За тебя теперь работает хребтовая балка, а не твои дряблые бабьи связки.
— Мои связки три года шили твоих штрафников, капитан, — я с усилием оторвала левую ногу от пола.
Движение получилось дерганым, чересчур резким. Привод голени выбросил стопу вперед с такой силой, что кованый носок ботинка с хрустом выбил щепу из базальтовой плиты.
Я едва не потеряла равновесие, но правая рука — моя искалеченная, мертвая рука — среагировала сама.
Она метнулась в сторону, пальцы манипулятора раскрылись веером с сухим треском часовой пружины и намертво впились в чугунную стойку стеллажа с медикаментами. Металл смял жесть коробки с сухими бинтами, превратив ее в плоский блин.
Я замерла, глядя на свою кисть.
Тонкие титановые звенья плотно облегали атрофированные фаланги. Кожа под ними была синюшной, покрытой свежими ссадинами от резкого разгибания, но пальцы подчинялись.
Это не было человеческим усилием. Я не напрягала мышцы предплечья — их там почти не осталось. Я просто сформировала в голове образ: разжать хватку на четверть дюйма.
Клац-клац.
Сегменты послушно отошли назад. Жестянка выпала из пальцев, с дребезжанием ударившись о камни.
— Быстро схватываешь, — сплюнул под ноги Брака.
Старик сидел на корточках возле мертвого Талена, деловито срезая сапожным ножом уцелевшие ремни с его комбинезона — на Шельфе добро не пропадало.
— У девки нервы как струны на балалайке. Звенят, но держат. Кейн, дай ей шлем. Без дыхательного клапана она в шестом шурфе легкие выплюнет через пять минут. Там сейчас серная шапка висит плотнее, чем в дымоходе.
Кейн снял с крюка на стене шлем Талена.
Это была не столичная хромированная каска — это был глухой клепаный колпак из котельного железа с узким, в два пальца шириной, триплексом из мутного кварцевого стекла. Снизу свисали два гофрированных резиновых шланга, уходивших в коробчатый фильтр на груди.
Кейн шагнул ко мне.
Он поднял шлем обеими руками. Его лицо оказалось в десятке сантиметров от моего. Я видела каждую пору на его серой, вымороженной коже, видела мелкие кристаллы соли, застрявшие в щетине на подбородке, и темную, запекшуюся корку вокруг титанового нароста на его левом виске.
От него пахло не просто гарью — от него несло тем самым первобытным, могильным холодом, который исходит от ледника перед сходом лавины.
— Наклони голову, — приказал он тихо.
— Сама надену.
— Наклони голову, дура. Затылочный шлюз шлема должен сесть на гребень «Веретена» в один щелчок. Если перекосишь направляющую — срежет иглу заземления. Ослепнешь на оба глаза.
Я стиснула зубы и опустила подбородок к груди.
Холодный металл шлема опустился на голову.
Тяжесть была давящей — не меньше пятнадцати фунтов чистого железа, навалившихся на шейные позвонки. Но в ту же секунду «Веретено» за моей спиной глухо щелкнуло: боковые опоры каркаса выдвинулись вверх, подхватив нижний срез шлема на титановые упоры. Вес исчез, перераспределившись на лопатки и таз.
Ш-Ш-ХРУСТ.
Затылочный замок захлопнулся.
Мир внутри шлема сузился до узкой полосы мутного стекла.
Запахло кислой резиной, старой медью и чужим застарелым потом — потом Талена, который умирал в этой железной коробке двое суток. Резиновая мембрана фильтра с хрипом прижалась к моим губам на каждом вдохе: вдох — сопротивление клапана, выдох — влажный щелчок сброса.
Перед глазами по мутному стеклу побежали зеленые фосфорные риски прицельной сетки:
ГЕРМЕТИЗАЦИЯ: ПОЛНАЯ КИСЛОРОДНАЯ СМЕСЬ: 19.4% (НОРМА) ВНЕШНЯЯ ТЕМПЕРАТУРА: -12°C ПОДКЛЮЧЕНИЕ ВЕДУЩЕГО: «МОЛОХ-01» (ЗАХВАТ СИГНАЛА)
В правом нижнем углу визора замигала крошечная желтая точка. Кейн.
Я чувствовала его присутствие не только глазами. Внутри моего затылка, прямо в том месте, где иглы впивались в кость, возникло мерное, низкое гудение — точно такое же, какое издает трансформаторная будка перед грозой. Его каркас начал транслировать мне свои двигательные параметры: угол наклона шага, остаток давления в гидросистеме, частоту сердечных сокращений.
Сорок два удара.
Его пульс был чудовищно редким, тяжелым, как удары копра по мерзлой глине.
— Оружие, — Кейн протянул мне укороченный шахтерский карабин со спаренным магазином.
Ложе было грубо обмотано просмоленной бечевкой, ствол укорочен до самого газового узла. Оружие весило фунтов восемь, но когда моя правая механическая рука сомкнулась на шейке приклада, веса я не ощутила вовсе. Привод запястья заблокировался с глухим металлическим щелчком, превратив оружие в прямое продолжение стального предплечья.
— Патронов сорок штук, — сказал Кейн, передергивая затвор своего карабина. — Калибр одиннадцать миллиметров, свинцовая пуля в медной рубашке. Против крупных тварей бесполезно — шкуру не пробьет. Целься в сочленения лап или в брюшные мешки, там, где выходит соль. Одиночными. Поняла?
— Поняла, — мой голос внутри шлема прозвучал гулко, плоско, с неприятным жестяным эхом. — Сколько до шестого шурфа?
— Триста шагов по главному штреку, потом вниз по аварийному трапу на двадцать метров.
Кейн повернулся к тяжелой двери, обитой полосовым железом. На его спине ожил «Молох»: из дренажных трубок между лопатками вырвался короткий султан сизого пара, тяжелые наплечники опустились на четверть дюйма, входя в боевой замок.
— Брака, держи дверь на засове, — бросил командир через плечо. — Если через сорок минут не вернемся — глуши вентилятор шестого горизонта и заливай ствол жидким стеклом. Понял?
Старик медленно поднял единственный глаз от мертвого Талена. На его морщинистом, изрытом оспой лице не было ни страха, ни жалости — только усталая, бесконечная злоба человека, который слишком долго живет взаймы.
— Понял, командир, — Брака сплюнул под верстак темную табачную слюну. — Не впервой за вами дверь заколачивать. Шевелитесь. В трубах уже скребутся.
ГЛАВА 6: ТРЕЩИНА В НУЛЕВОМ
Главный штрек сектора «Б» встретил нас тишиной, от которой закладывало уши.
Это была неправильная, мертвая тишина. Обычно здесь круглые сутки вибрировал воздух: работали поршневые насосы водоотлива, скрипели тросы подъемных клетей, ругались матом штрафники, катившие тяжелые чугунные вагонетки со сланцем.
Сейчас насосы молчали. Под ногами стояла черная, маслянистая вода глубиной по щиколотку; тонкая ледяная корочка на ее поверхности ломалась под нашими сапогами с хрустальным, отчетливым звоном: хрусь... хрусь... хрусь...
Кейн шел впереди, держа карабин у бедра.
Его тяжелый шаг вздымал фонтанчики грязных брызг, которые моментально замерзали на рифленых щитках его наголенников. Я шла след в след, в двух метрах за его правым плечом.
ДИСТАНЦИЯ: 2.1 М ТЕМПЕРАТУРА СРЕДЫ: -18°C КОНЦЕНТРАЦИЯ СЕРОВОДОРОДА: ОПАСНО (ПРЕВЫШЕНИЕ В 4 РАЗА)
«Веретено» работало плавно, но эта плавность пугала.
Я не чувствовала веса собственного тела. Казалось, будто я парю в нескольких дюймах над ледяной жижей, а всю работу по перемещению массы выполняют стальные рычаги за моей спиной.
Но плата за эту легкость бралась каждую секунду: затылочные иглы пульсировали мелкой, сверлящей болью, виски сдавило тугим железным обручем, а во рту нарастал противный, тошнотворный привкус жженого волоса и серы. Мой мозг отчаянно сопротивлялся вторжению чужой телеметрии, но каркас не спрашивал разрешения — он просто вбивал двигательные импульсы прямо в кору.
— Внимание, — раздался в наушниках шлема голос Кейна. Звук прошел через прямой проводной канал нейро-моста, чистый, без помех эфира. — Первая застава.
Мы вышли на расширение штрека — так называемый «разъезд номер четыре».
Здесь путь раздваивался, огибая массивную гранитную целину. У стрелочного перевода стояла караульная будка, сколоченная из толстых шпал. На мешках с песком перед ней скалился станковый пулемет.
Людей в будке не было.
Точнее, они были, но людьми их назвать уже было нельзя.
Двое стрелков из комендантской роты сидели у амбразуры, привалившись спинами друг к другу. Их винтовки лежали на коленях, затворы были взведены.
Оба были покрыты толстым, белым слоем соляного инея — не того мягкого снега, что падает с неба на материке, а плотной, кристаллической корки, похожей на застывший сахарный сироп.
Иней прорастал сквозь сукно их шинелей, сквозь меховые шапки, сквозь кожу лиц.
У одного из караульных — молоденького парня с редкими светлыми усиками — рот был широко распахнут в беззвучном крике. Из его гортани, разрывая щеки и нижнюю губу, поднимался сросток острых, прозрачных кристаллов размером с ладонь. Они слабо, фосфоресцирующе мерцали во тьме бледным, ядовито-зеленым светом.
— Осколочный иней, — сказала я, останавливаясь у бруствера. Моя механическая рука сама легла на рукоять карабина, пальцы сжались на спусковом крючке до упора шептала. — Они вдохнули аэрозоль из вентиляции?
— Нет, — Кейн подошел к трупам вплотную, наклонился, разглядывая кристаллы. — Аэрозоль убивает медленнее, легкие плавятся часа три. Их ударили иглой с дистанции. Смотри на затылок старшего.
Я присмотрелась сквозь мутный триплекс.
У второго солдата в основании черепа зияла круглая, оплавленная дыра диаметром в дюйм. Вокруг нее не было крови — только застывшая серая соль, спаявшая кости черепа в единый монолит.
— Шныри, — бросил Кейн, выпрямляясь. — Мелкие особи первой фазы. Они не лезут на рожон, бьют соляными шипами из вентиляционных раструбов под давлением. Если услышишь щелчок, похожий на лопнувшую струну — падай на живот. Броня «Веретена» держит осколок по касательной, но если войдет под углом в девяносто градусов — прошьет насквозь вместе с позвоночником.
Он пнул ногой пустой цинковый ящик из-под патронов. Ящик с грохотом отлетел к стене.
Из темноты тоннеля впереди, метрах в пятидесяти за стрелкой, донесся ответный звук.
Это не было рычанием или воем.
Это был сухой, визгливый шорох сотен мелких хитиновых сочленений, скребущих по мерзлому базальту. Звук походил на то, как если бы по стеклу провели связкой ржавых гвоздей. Он нарастал, эхом отражаясь от сводов штольни, приближаясь с чудовищной, неестественной скоростью.
— Трап к шестому шурфу за второй опорой справа, — Кейн вскинул карабин к плечу, расставив ноги на ширину плеч и входя в боевой упор. «Молох» за его спиной взвыл гироскопами, выравнивая горизонт. — Сирин. Не вздумай геройствовать. Твоя задача — спуститься к заслонке и завести запал. Я держу створ тоннеля.
— Я не умею геройствовать, капитан, — я встала в трех шагах левее его, уперев локоть покалеченной руки в гранитный зубец целины.
Прицельная сетка визора моментально захватила темный проем тоннеля, выделив его дрожащей зеленой рамкой:
ДИСТАНЦИЯ ДО КОНТАКТА: 42 М СКОРОСТЬ СБЛИЖЕНИЯ: 8 М/С КОЛИЧЕСТВО ЦЕЛЕЙ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО (МНОЖЕСТВЕННЫЕ ТЕПЛОВЫЕ СЛЕДЫ)
Из тьмы выплеснулась первая волна.
Они не были похожи на зверей.
Это были плоские, многоногие твари размером с крупную овчарку, словно вытесанные из кусков серого речного льда и спрессованной соли. У них не было глаз — на плоских треугольных головах мерцали круглые пористые пластины, непрерывно вибрирующие и выбрасывающие в воздух тонкие струйки белесого тумана. Вместо лап — длинные, суставчатые иглы из мутного кристалла, оставлявшие на базальте глубокие белые царапины.
— Огонь! — рявкнул Кейн в проводную связь.
Карабин в моих руках вздрогнул.
Отдача крупнокалиберного патрона была свирепой — обычного человека с моей комплекцией швырнуло бы на спину, выбив плечевой сустав. Но «Веретено» приняло импульс моментально: гидроцилиндры на правом предплечье и плече сжались на полдюйма, с глухим хлопком стравив каплю масла через сальник, и ствол даже не подбросило вверх.
Тяжелая свинцовая пуля ударила точно в центр несущейся впереди твари.
Кристаллический панцирь лопнул со звуком разбитой фарфоровой тарелки. Тварь брызнула во все стороны едкой соляной жижей, забилась на настиле, скребя воздух обрубками игл, но шедшие следом даже не замедлили ход. Они перепрыгивали через бьющегося сородича, взбирались на стены тоннеля, цепляясь когтями за трещины в камне, неслись по потолку, капая на нас черной вонючей сукровицей.
Грохот пулемета Кейна перекрыл все звуки мира.
«Молох» бил короткими, по три патрона, очередями. Каждая пуля калибра двенадцать и семь разрывала ледяных тварей на куски, превращая узкий штрек в ревущую мясорубку из базальтовой щепы, визга перебитого хитина и ядовито-белого дыма.
— Трап! — заорал Кейн сквозь грохот выстрелов, делая шаг вперед и прикрывая меня широким броневым наплечником от летящих соляных осколков. — Сирин, к трапу! Живо!
Один из кристаллов со звоном чиркнул по моему шлему, оставив на стекле глубокую царапину. Запахло озоном.
Я развернулась на сервоприводах и побежала к черной дыре аварийного люка, чувствуя, как за моей спиной закипает настоящий ад Шельфа.
ГЛАВА 7: В ЖЕРЛЕ ШУРФА
Аварийный лаз к шестому шурфу был вертикальной трубой диаметром меньше метра. Скобы, вбитые в ледяной песчаник, обледенели до толщины якорной цепи — круглые, скользкие, пахнущие горькой солью.