Живая руда

Я не спускалась. Я падала.

Каждые три метра сервоприводы «Веретена» вбивали пяточные шипы в ледяную корку с сухим, щелкающим хрустом. Металл держал, но встряска от каждого торможения отдавалась в затылке раскаленным гвоздем: двенадцать титановых игл Талена вибрировали в надкостнице, посылая в виски ослепляющие вспышки дуговой сварки.

ПЕРЕГРУЗКА ДАТЧИКОВ УДАРА: 4.2G ОБРАТНЫЙ ТОК ПО СЕГМЕНТУ С3: 180 МКА (ПРЕДЕЛ ПРОВОДИМОСТИ) СИНХРОНИЗАЦИЯ С «МОЛОХОМ»: 44% (УГАСАНИЕ ПРОВОДНОГО СИГНАЛА)

Сверху доносился глухой, дробный грохот: Кейн добивал ленту «Корда».

Его выстрелы звучали не как выстрелы, а как методичные удары парового молота по наковальне. Каждые две секунды сквозь узкое горло лаза пролетала ударная волна, сдиравшая со стен хлопья инея. Вместе с ними сверху падали обрубки суставчатых ледяных игл и черная, маслянистая слизь — остатки тварей, которых пули командира размазывали по сводам верхнего разъезда.

ЩЕЛК.

Сигнал связи в наушнике оборвался с противным, сухим треском. Кабель перерубило — либо соляным осколком, либо когтем одной из тварей.

Я осталась одна в колодце на глубине тридцати метров.

Шестой шурф представлял собой карстовую полость, частично укрепленную чугунными тюбингами еще тридцать лет назад. Здесь проходил главный отвод отработанного пара из жилых секторов.

Сейчас пара не было. Магистраль разорвало: гигантская труба толщиной в два обхвата была сплющена, словно ее сжали гидравлическим прессом. Из рваных краев хлестал мутный, белесый туман, пахнущий тухлым мылом и серным ангидридом.

И на дне шурфа этот туман шевелился.

Там, где чугунный пол переходил в природную расселину, ведущую ко Второму Уступу, поднимался нарыв.

Это не было гнездом. Это была соляная диафрагма — полупрозрачный, толщиной в фут пласт кристаллического льда, сквозь который просвечивали сотни черных, пульсирующих жил. Под диафрагмой, в полуметре под поверхностью, билась живая масса.

Десятки мелких тварей скребли лед снизу, истончая породу своими челюстями-напильниками. Они пытались пробить пробку, отделявшую нижний ад от вентиляционной шахты редута. Лед уже истончился: в центре пузыря зияла щель шириной в ладонь, из которой толчками, со свистом вырывался ледяной газ.

«Веретено» за моей спиной глухо загудело.

Каркас почуял близость первородной жилы.

Иглы в затылке вдруг перестали жечь — вместо боли пришел тяжелый, дурманящий холод. Во рту появился привкус сахара, перемешанного с мелом. Перед глазами на визоре заметались сполохи системных предупреждений:

ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ СИНХРО-ИМПУЛЬС ПОПЫТКА НЕАВТОРИЗОВАННОГО ПОДКЛЮЧЕНИЯ: БИОМЕХАНИЧЕСКИЙ УЗЕЛ НЕИЗВЕСТНОГО ТИПА ШУНТИРОВАНИЕ... ОТКАЗ

— Нет, тварь, — прошипела я сквозь резиновый клапан дыхательного аппарата. — Я помню, как кричал Тален.

Я заставила левую руку оторваться от холодной стали скобы.

Пальцы двигались с трудом — металл каркаса словно налился свинцовой ленью, сопротивляясь движению против источника резонанса.

Но правая рука — искалеченная, спаянная с манипулятором — не знала сомнений. Ее сервопривод взвизгнул, перемалывая густое графитовое масло. Пальцы из кованого титана рванули брезентовый подвес на моем бедре, выдернув тяжелый свинцовый пенал с термитной шашкой.

Маркировка на корпусе: «Гефест-04Л. Армейский запас. Вскрывать только при угрозе прорыва ствола».

Вес — двенадцать фунтов. Внутри — магниево-оксидный термит, бариевый инициатор и соляной концентрат высокой очистки. Последний и делал «Гефест» страшнее обычной зажигательной шашки: при контакте с первородной жилой смесь входила с ней в резонанс и заставляла окружающий титанит отдавать накопленное тепло.

— Три метра до центра пробки, — сказала я вслух. Собственный голос в шлеме показался плоским, мертвым, как щелканье сухих костей.

Я спрыгнула с последней скобы.

Ноги впечатались в наст шурфа.

Соляная корка проломилась под тяжестью «Веретена» с чавкающим, мокрым звуком. Мой левый ботинок ушел в вязкую, серую жижу по щиколотку; из пролома моментально поднялся струйный свищ серного газа, зашипевший на раскаленных радиаторах каркаса.

Диафрагма под моими ногами заходила ходуном.

Твари снизу почуяли тепло.

Сквозь мутную толщу льда я увидела десятки слепых треугольных голов, вскинувшихся навстречу. Они не стали догрызать край щели — они начали бить в лед всеми своими кристаллическими лапами одновременно.

ХРУП-ХРУП-ТРЕСК.

Трещины побежали от центра нарыва к моим ногам, как молнии по стеклу.

Из щели выметнулся первый соляной шип — прозрачный, граненый клинок толщиной в руку. Он ударил снизу вверх, целя в паховый стык брони.

«Веретено» дернуло меня вправо до того, как мозг успел отдать приказ.

Автоматика уклонения Талена сработала на чистых рефлексах погибшего носителя. Каркас выбросил левое бедро вперед, шип чиркнул по стальному набедреннику, выбив сноп рыжих искр и сорвав защитный брезентовый клапан.

Меня развернуло вокруг оси. Правая механическая рука выбросилась вперед, балансируя корпус, пальцы раскрылись и впились в мерзлый чугун вентиляционной опоры.

Шарниры выдержали. Но титановые шины в моем предплечье заскрипели — металл принял нагрузку в триста килограммов на излом.

— Запал! — гаркнула я сама себе, чувствуя, как по горлу поднимается желчь.

Левая рука нащупала латунную чеку шашки.

Чека примерзла.

Пальцы в толстой кожаной перчатке скользили по оледеневшему металлу. На нарыве позади меня лед лопнул окончательно: с фонтаном едкой серой жижи наружу вывалились первые три твари. Они не были собаками — они походили на крабов-пауков, чьи кристаллические панцири ощетинились десятками тонких вибрирующих игл.

Один из них прыгнул.

Он не целился в лицо — он прыгнул на затылочный узел «Веретена», безошибочно определяя источник энергии.

Я не успевала развернуть карабин.

Я просто зажала латунное кольцо чеки зубами сквозь резину маски, рванула голову назад всем корпусом и одновременно выставила правый манипулятор навстречу летящей твари.

ХРЯСЬ.

Зубы заныли от удара — резина фильтра треснула, на язык брызнул горький вкус медного сплава и пороха. Кольцо вылетело. На торце термитного цилиндра зашипел зеленый химический фитиль:

ВРЕМЯ ДО ВОСПЛАМЕНЕНИЯ: 8 СЕКУНД.

А механическая кисть в ту же секунду сомкнулась на треугольной голове твари.

Это было похоже на то, как раздавить пальцами кусок сухого хозяйственного мыла, внутри которого спрятан битый гравий. Кристаллический панцирь лопнул. Жижа — холодная, жгучая, как концентрированная серная кислота — брызнула сквозь сочленения моих стальных пальцев, заливая предплечье.

Тварь забилась в судорогах, ее соляные иглы с визгом забарабанили по нагрудной пластине «Веретена», сдирая краску до белого металла.

Вторая тварь вцепилась мне в левую голень.

Ее челюсти-напильники сомкнулись на ахилловом сухожилии. Брезент штанов лопнул, острые грани соли вошли в живое мясо на дюйм, вырывая кусок мышцы.

Боль была такой дикой, что перед глазами все полыхнуло багровым. Но сервопривод голени не дал ноге подогнуться: доспех заблокировал колено механическим клином, превратив ногу в несгибаемую сваю.

— Жри, падаль! — заорала я, разжимая зубы и выплевывая разбитый фильтр.

Я не стала бросать термитную шашку в щель.

Если бросить ее на лед, она прожжет дыру и упадет в бездну, не запечатав створ. Ее нужно было вбить в распор — между чугунной рамой заслонки и базальтовым монолитом шурфа.

С висящей на ноге тварью, волоча раздробленную икру, я сделала два шага вперед.

Каждый шаг взрывался в позвоночнике волной обратного импульса. «Веретено» выло, датчики перегрузки захлебывались, но титановый гребень толкал тело вперед с неумолимостью шатуна.

Пять секунд.

Я вогнала цилиндр «Гефеста» прямо в зев трещины — туда, откуда валил самый плотный пар.

Титановые пальцы правой руки вдавили шашку на полметра вглубь соляной каши, а затем я заклинила ее сверху обломком чугунной трубы, валявшимся под ногами.

Три секунды.

Тварь на моей ноге дернулась — я подняла карабин левой рукой, уперла ствол прямо в ее кристаллическую спину и нажала на спуск.

БАХ.

Тяжелая свинцовая пуля разнесла тварь в пыль. Нога освободилась, но из разорванной икры хлынула темная кровь, густо паря на холодном воздухе и мгновенно схватываясь по краям раны.

— Назад! — закричал внутри черепа чей-то голос. Не Кейна. Мой собственный.

Я упала навзничь, вбив оба локтя в ледяной наст за базальтовым выступом и закрыв голову согнутыми руками.

ВСПЫШКА.

Термит не взорвался грохотом. Он вспыхнул звуком гигантской паяльной лампы: ВЖ-Ж-Ж-О-О-У-Х.

Белое, ослепляющее пламя температурой в три тысячи градусов ударило во все стороны.

Соляной нарыв не растаял — он закипел. Толща соли и раздробленного базальта вокруг пробки пошла белым расплавом; метан в трещинах вспыхнул короткими голубыми языками. Огненная волна лизнула мои наголенники, краска на «Веретене» вздулась и осыпалась черными хлопьями, но чугунный козырек заслонки выдержал.

Жидкий базальт, кипя и пузырясь, затек во все щели карстового провала, намертво сваривая створ шестого шурфа в сплошной, остекленевший монолит.

В шурфе стало жарко, как в котельной бронепоезда.

Воздух выгорел за две секунды. Я лежала на спине, сжимая карабин обгорелой механической рукой, и судорожно хватала ртом раскаленный серный чад через разбитый фильтр шлема.

Сверху, из трубы аварийного лаза, донесся тяжелый металлический грохот.

Кто-то падал вниз. Не тормозя на скобах. На чистой массе.