Длинная цепь

— Я бы хотел услышать твою цену, мальчик, и желательно до захода солнца. У тебя же есть цена, верно?

— У всех, кто хоть чего-то стоит, есть цена, — отозвался Риг, сглотнув вставший в горле ком.

Так их отец говорил.

Риг же знал абсолютно точно, сколько ему нужно денег, высчитал эту сумму ещё два года назад, и каждый день с тем самых пор пытался приблизиться к ней. Он посчитал, сколько ему будут стоить услуги наёмников, сколько запросят за свою преданность пять кланов, и сколько Лердвингов он сможет сманить на свою сторону за правильный звон золота в правильное время. Он даже знал, монетка к монете, сколько потребуется потратить на подарки для ярлов соседних земель, чтобы они в нужный момент остались греться у своего костра и не оборачивались на чужие дела. Риг всегда хорошо считал, ещё с детства. Он знал точную сумму, и знал, что сумма эта была велика, а они с братом, два безродных и опальных ворлинга, один из которых и в бою-то не был ни разу, не стоят и десятой доли этих денег. Но какой смысл соглашаться на меньшее?

— Я хочу богатство, — сказал Риг и поднял голову. — Это моя цена.

Риг ждал, что главарь наёмников рассмеётся ему в лицо, но тот лишь презрительно усмехнулся.

— Деньги, — сказал он, словно речь шла об изгаженных чайками камнях.

— Я не назвал суммы, — заметил Риг, словно оправдываясь. — Но я хочу много, явно больше, чем у вас есть. Настоящее богатство.

— Ты не знаешь, что у меня есть, а чего у меня нет, мальчик с севера. А в первую очередь, у меня есть уши. И этими самыми ушами я слышал, что ты слывёшь за человека умного, во всяком случае, здесь, в последнем островке цивилизации на пути к вечным ледяным пустошам.

Король бросил взгляд за борт, в сторону родного города Рига, как бы говоря, что в целом и не ожидал много от человека, умного по местным меркам. Но всё же выглядел разочарованным. Взгляд свой на Рига он так и не вернул, но продолжал говорить:

— А потом ты просишь денег. Монеты, кольца, пластинки металла со словами Пророка – это не цена. Это недостаток ума и воображения.

— Воображение не накормит воинов, — справедливо заметил Кнут. — Не завернёт их тела в броню и кольчугу, не вложит в их руки оружие, не накормит в походе и не снарядит корабли. Желающий большего всегда должен желать денег.

Риг же постарался сохранить выражение достоинства на своём лице:

— Что же советует просить командир наёмников, как не презренное злато? Мне нужно многое, и многое стоит денег. Если бы обещания и честь стоили хоть что-то, я бы попросил расплатиться ими, и возможно был бы самым богатым человеком на всей Старой Земле, не сидел бы здесь вовсе.

— Сидел бы на месте своего отца? — улыбнулся Король и выпил ещё немного вина. — Ты, как мне кажется, весьма силен в вопросах «если» и «может быть», но точно новорождённый котёнок, когда дело доходит до вопросов «когда» и «каким образом».

Ригу было довольно непривычно встретить человека, который считал себя умнее него. Да, Вендаль Златовласый был куда лучше образован, а Торлейф как будто бы был куда ловчее как политик, но в сумме очков Риг привык считать себя фаворитом. И теперь чужеземец смотрит на него свысока и думает, будто бы Риг не видит его замыслы?

— Мёртвые Земли! — выпалил Риг, возможно излишне громко, чем привлёк несколько заинтересованных взглядов со стороны мелкоглазых и наёмников. — Я не дурак, я понимаю, что вы планируете, и зачем забрались так далеко на север. Вы собираетесь в поход на Мёртвые Земли, искать забытые богатства.

Взгляд Короля снова вернулся к Ригу. Спокойный, изучающий взгляд неспешного покупателя с большим кошельком. От этого взгляда ком стоял в горле и хотелось поёжиться, сесть поудобнее, но Риг все же смог подавить этот порыв, откашлялся и продолжил тихим полушёпотом:

— На севере нет ничего, кроме снега, воинов и безумцев, и никому не нужно первого, а второго у вас и так в избытке. «Славные шесть сотен», так я слышал.

— Может чуть меньше. Или чуть больше, смотря как считать.

— Шесть сотен это довольно много.

— Зависит от точки зрения. Это, по меньшей мере, вдвое больше нужного, если предел твоих мечтаний небольшой городок в преддверии безжизненных пустошей. Ты можешь купить эти шесть сотен головорезов, ты можешь их продать – сделки, торговля, обмен денег и любезностей. Но если твои желания лежат в другой плоскости и твоя цель, скажем так, несколько более амбициозна, то шесть сотен стоят не больше, чем снег посреди зимы.

Риг медленно кивнул.

— Поэтому и собираетесь на восток, искать что-то сильнее, чем армия? Древнее оружие посреди оставленных берегов?

Король не ответил, ни словом, ни жестом не подтвердил правильность догадки Рига. Отрицать, впрочем, он тоже не стал.

— Снег, воины и безумцы, — повторил Риг. — Без первых двух остаётся лишь один вариант, и все безумцы рано или поздно плывут на восток. Если, разумеется, смогут найти корабль, что согласится ждать за горизонтом, проводника, что проведёт вдоль тихой смерти, да бессмертного, что спрячет во сне.

Риг посмотрел на слепого юношу с живым чучелом птицы на плече. И хоть тот и смотрел своим невидящим взглядом прямо перед собой, было ощущение, что он внимательно смотрит на Рига в ответ.

— Насколько я могу судить, у вас есть корабль и есть человек, наделённый магией, родом с имперской земли. В безумцах же недостатка никогда и не было, — Риг взглядом окинул пёструю компанию наёмников, что гудела в своём бесконечном празднике неподалёку. — Не хватает лишь проводника, и только потому я сижу здесь, а мой брат не поцеловал дно этим утром.

— А вы, стало быть, можете предоставить проводника?

— Безумцев на севере хватает всегда, но вот тех, кто вернулся с Мёртвой Земли и согласен сходить туда ещё раз можно и пальцами рук пересчитать. С чужаками они не знаются, но могут послушать нас с братом.

— Вот значит как, — медленно проговорил главарь наёмников и сделал глоток вина. — Не интриган, не хитрец, и уж точно не дипломат, но в конечном счёте ты, кажется, все же умеешь думать головой, а не кулаками. Похвально.

— Спасибо, я полагаю?

— Но ты ошибся дважды. В первую очередь, меня не интересуют обглоданные окраины Мёртвой Земли, что вы называете Черным берегом. Подобно тебе, мальчик с севера, я не склонен причислять себя к глупцам, и потому не собираюсь делать ставку на руины, где за прошедшие столетия даже пыль со стен растащили. Я хочу взять нетронутое. Я хочу пройти до самого центра оставленного континента.

— Считающий себя за умного и от Чёрного берега держался бы как можно дальше, — заметил Кнут. — А уж тем более от сердца проклятого континента, где нет ничего кроме смерти. Многие, лучшие среди многих, уже сгинули, пытаясь доказать обратное.

— До самого центра, — повторил Риг, чувствуя, как холодная дрожь пробежала по всему его телу.

Поход на оставленные берега издревле был сам по себе отчаянной затеей с большими шансами найти свою смерть от того, чему даже ещё нет названия. Но в каждом поколении находились те, кто желал испытать судьбу: и на жарких южных берегах, и в осколках империи на западе, и в землях Пророка, и среди вечнозелёных лесов работорговцев – беспечные храбрецы находились везде. Больше всего – среди корабельного народа, мелкоглазых отшельников. После исхода с Восточного берега многие из них повадились ходить на проклятую землю в поисках орудия достаточной силы, чтобы дать им желанное возмездие. Минуло два поколения, прежде чем изгнанный народ отказался от своей затеи, но принял на себя роль проводников и перевозчиков, а звание самого отчаянного народа перешло к жителям севера.

В детстве, холодными зимними ночами, столь долгими, что и не веришь порой в возвращение света, Риг любил послушать истории о безумцах с Мёртвой Земли. Если бывал он достаточно настойчив, отец сдавался и рассказывал о тех, с кем судьба сводила его лично. Рассказывал он про Харальда Тощего, что по возвращении вёл себя абсолютно нормально, но ровно через сто дней после того, как сошёл на берег, внезапно съел свой язык и собственные губы. Он сгрыз бы до костей и свои руки, как бы сыновья не сковали его цепями и в таком виде не оставили доживать оставшиеся годы. Рассказывал отец и про Ивара Бледного, что вдруг убоялся крови без всякой меры, и стоило ему остаться наедине с собой, тут же норовил выпустить её из себя до последней капли, в чем в итоге и преуспел с третьей попытки. Но больше всего Риг любил историю про конунга Рагнара, лишённого второго имени.

Некогда прославленный воин и великий вождь с Западного Берега, вознамерился он доказать своё превосходство над людьми и богами в походе до центра Мёртвой Земли. И хоть и не преуспел, но все же дошёл дальше всех и оставил там своё знамя, вернувшись на родные берега со многими артефактами великой силы. С их помощью он сеял смерть и разрушение повсюду, давая пощаду лишь тем, кто желал присоединиться к его безумной ватаге, и требуя в доказательство верности с кого руку, с кого глаз, а с кого и смерть сына или дочери. Когда же у Рагнара родился сын, то безумный вождь своими руками умертвил безвинного младенца прямо в колыбели. Как говорили очевидцы, действовал он при этом без спешки, несколько раз давая беззащитному ребёнку в последний момент сделать вздох, отдышаться, чтобы затем снова сомкнуть крепкие руки на его тонкой шее.

В день, когда кланы запада объединили усилия и положили конец безумству бывшего конунга, в своё оправдание сказал он лишь, что память стала подводить его после похода. Жестокие дела запоминались, были лишь цепью тусклых фонарей, что освещали сумрак его разума и не давали конунгу окончательно потерять себя. После его казни, случившейся почти десять лет назад, более желающих пройти вглубь Мёртвой Земли не находилось. На севере было много отчаянных безумцев, но настолько отчаянных и настолько безумных с тех пор более не было. До этого дня.

— До центра, — повторил Безземельный Король и только в этот момент Риг увидел что-то зловещее в его глазах, что-то тёмное и спящее в глубине, — Всё или ничего, и ни граммом меньше.

— И вы хотите, чтобы я нашёл вам проводника в благодарность за спасение брата? Рассчитываете, что имя моего отца поможет привлечь вам кого-то из тех, кто уже ступал на проклятую землю?

— Это твоя вторая ошибка. Мне нет дела до имени твоего отца, мальчик с севера, потому что твой отец мёртв. И по моему опыту, помощь мёртвых это тяжёлый топор, которым бьёшь редко, а носишь с собой постоянно. Мне не нужен и проводник, так как я уж нашёл лучшего из возможных.

Кивком головы Король указал в сторону, и Риг невольно посмотрел в указанном направлении. Очередной мелгоглазый, в грязных обносках, старый и скрюченный. Вот только если вся остальная команда была занята какими-то своими морскими делами или же напротив, откровенно бездельничала, то этот старик не делал ни того, ни другого. Судя по виду, у него была какой-то жаркий спор, и старик в нём разошёлся не на шутку. Вот только сидел он при этом совершенно один.

— Это тот, о ком я думаю? — спросил внезапно Кнут. — Мёртвый Дикарь Синдри, мелкоглазый с именем?

Часть матросов злобно зыркнула на Кнута, услышав «мелкоглазые» – не самое любимое их слово, по всей видимости. Но в остальном... никто его не поправил.

Мёртвый Дикарь Синдри оказывается был ещё жив. Что ж, он действительно самый опытный проводник, так как он единственный, кто был достаточно безумным, чтобы вернуться в Мёртвые Земли трижды. И, по всей видимости, уже в четвёртый раз. Другое дело, что в первый раз Синдри был вообще единственным, кто вернулся, а второй раз был проводником Рагнара, что после стал известен не с самой лучшей стороны. Но тем не менее, проводник Королю, получается, действительно был не нужен.

Если отбросить все ложные варианты, то оставшийся и будет истиной, как бы невероятно она не звучала. Если ему не нужны воины, и не нужен проводник, то остаётся только одна причина плыть так далеко на север.

Король словно прочитал его мысли, слегка кивнул с лукавой улыбкой.

— Чего мне не хватает, так это помощи бессмертного.

Невольно Риг покосился в сторону на юношу с птицами, но тот никак не стал комментировать слова главаря наёмников. Ещё сильнее Ригу хотелось узнать, почему именно он и Кнут получили этот странный запрос, однако в итоге он не спросил ничего. Едва ли Браудер даст ему объяснение, так что молчанием он получит гораздо больше, чем вопросом.

— Я не буду говорить тебе своих замыслов и не выскажу никакой просьбы, потому что никому из нас не стоит стоять в тени какого бы то ни было заговора. Но у обоих из нас есть, скажем так, потребности. Вопрос лишь в том, что нужно тебе, мальчик с севера.

Риг чувствовал, будто стоит на краю Позорной Скалы, и море бьётся о скалы у него под ногами, пока сам он смотрит вниз, на верную смерть. В такие моменты всегда появляется это странное желание спрыгнуть.

— Всё или ничего, — сказал Риг, и облизнул пересохшие губы, — И ни граммом меньше.

— Хорошая цена, — Браудер улыбнулся, и налил Ригу выпить. — Достойная. В самый раз для короля.

Глава 7. За чужие интересы

К тому моменту, как Риг и Кнут вышли из города и неспешно зашагали по направлению к своему дому, уже начинало смеркаться, но улицы по-прежнему были полны народа. На окраине цивилизованного мира не так часто происходит что-то интересное, так что все, от мала до велика, кружились по узким улочкам, перенося до смешного нелепые слухи от одного скопления людей к другому. Судачили и про отряд наёмников Короля, про появление Кэриты, и про суд над Кнутом, его подвиг на испытании, и про корабль отшельников. И хоть до начала лета и оставалось больше месяца, погода была тёплой, безветренной, а потому крайне заманчивой для людей, за долгую зиму уставших сидеть в четырёх стенах.

Единственной неприятностью мог бы стать мокрый снег, неспешно падающий с неба тяжёлыми хлопьями, но для стаек безумной от детства ребятни это был настоящий подарок. Стены каждого второго дома носили следы их сражений снежками, не умолкали с заходом солнца их задорные вопли, и в любом дворе можно было наткнуться на грозного снеговика, несущего свой дозор с мотыгой и ведром на голове.

И если взрослые провожали Рига и его брата взглядами, а старики приветствовали сдержанным кивком, то дети на них внимания не обращали вовсе. Одна из групп при этом с большим драматизмом разыгрывала утренний межевой суд: мальчишки мужественно пытались преодолеть пешком всю главную улицу, пока девчонки висли у них на шеях, имитируя то ли цепи, то ли хватку Мореборода.

Один из мальчишек, крепкого вида паренёк лет двенадцати, захотел доказать свою удаль, и взял на свою шею сразу двух девок примерно такого же возраста. Начал он хорошо, пустился чуть ли не бегом, пока обе его подруги визжали от восторга, но быстро выдохся и в итоге все трое неуклюже плюхнулись в грязь, чем вызвали волну злобного детского хохота и град насмешек. Одна из девчонок заплакала и убежала, другая дала в глаз ближайшему мальчишке, после чего запрыгнула на спину своего незадачливого кавалера, едва успевшего подняться, и скомандовала продолжать испытание.

Отдельная группа детей, из тех, что обладают природным любопытством и склонны искать приключения на свою голову, не принимала участия в общем веселье. Они были заняты тем, что окружили сидящего на голой земле шаура. и всячески шумели и галдели вокруг него. Изредка самые смелые швырялись в шаура снежками, а один, у которого, видимо, запасная жизнь была в кармане, швырнул в мертвецки бледного чужеземца камнем. Шаур ожидаемо не реагировал и продолжал сидеть, низко склонив свою голову в широкополой шляпе.

Три года он жил в Бринхейме, три года дети донимали его во время этих странных неподвижных посиделок, что случались раз или два в неделю, и ни разу он не отреагировал. Кроме одного единственного случая, когда одна дерзкая соплячка сорвала повязку с его глаз. Другие дети говорят, что в одно мгновение шаур вскочил на ноги и свернул девчушке голову так, как хозяйка сворачивает головы курицам – легко и быстро. После чего, скрывая от всех лицо за широкими полями своей шляпы, вновь повязал на глаза повязку и вернулся к своему занятию. Родители девочки пробовали истребовать справедливости у Торлейфа, но остались ни с чем и сочли за лучшее уехать из города.

И хоть после этого шаур всегда сохранял в такие минуты полную неподвижность и спокойствие, а все жители города усвоили урок и более не тянули руки к его повязке, Риг невольно начал нервничать, проходя мимо чужеземца. Шаур даже головы в их стороны не повернул, но каким-то образом Риг всё равно чувствовал его внимание на себе.

Последним был дом великана Ингварра по прозванию Пешеход, что тоже проводил их взглядом, ненадолго оторвавшись от своего плотнического ремесла. Риг в его сторону демонстративно не смотрел – помнил лживые слова гиганта на суде против Кнута, хотя сам Кнут приветливо махнул рукой. С точки зрения плотника братья шли обычной дорогой до своего дома, так что Ингварр ничего им не сказал, и более того, виновато отвернул голову. Жалости к нему Риг не испытывал – сам был дурак, на суде лжесвидетельствовал, и цепь свою потерял заслужено.

Когда дома, наконец-то, закончились, Риг испытал облегчение, словно утром он сунул голову в капкан, просидел так весь день в ожидании мучительной смерти, а теперь ему было дозволено прекратить это безумство. Вот только передышка вышла короткой. Как только они отошли от города достаточно далеко и убедились, что никто не следит за ними, то свернули с протоптанной тропы, и быстрым шагом направились к Дозорным Холмам.

Шли молча, в тягостном напряжении, и дошли до самого подножья, до маленькой, аккуратной тропинки, расчищенная от снега и грязи, уходящей прямо вверх. Лишь в этот момент Кнут решил высказаться:

— У тебя и раньше бывали рискованные идеи, но это..., — старший брат могучей ладонью помял собственный затылок, вздохнул. — Это настоящее безумие.

— Люди возвращаются с Мёртвой Земли.

— Люди приплывают обратно живыми с Мёртвой Земли. Но ты их видел? Никто из них по-настоящему не вернулся.

Своими глазами Риг ни одного вернувшегося не видел, кроме разве что Торлейфа Золотого. Но жирный боров выглядел вполне нормально.

— Боишься? — Риг и сам боялся до такой степени, что все его внутренности сжимались в плотный комок лишь об одной мысли о Мёртвых Землях, но удержаться от того, чтобы поддеть брата, не смог.

Кнут же на мгновение выглядел не столько напуганным, сколько удивлённым.

— Я разумен, — сказал он в итоге. — Мы можем умереть, Риг, или даже чего похуже. Но в Край и Короля, и Мёртвые Земли, сейчас я говорю про это.

Кивком Кнут указал на вершину холма, но Риг головы демонстративно не поднял. Помедлил мгновение, а после первым ступил на узкую тропу, пошёл вверх и с облегчением услышал, как скрипят по снегу за его спиной шаги брата. А потом и его ворчание:

— За поход на Оставленные берега не вешают, это не нарушает закон. А вот за попытку приблизиться к обители бессмертной мы рады будем, если для нас ничего страшнее верёвки не станут выдумывать.

— Закон Севера не выточен в камне.

— Но он есть. И ты не обтерхаешься от него в этот раз. Это даже при условии, что Кэрита не убьёт нас на месте сама.

— Щепке мы нравимся.

— Риг, за то только, что ты её Щепкой называл, она тебя первого и раздавит. А не она, так точно повесят потом, если Торлейф будет милостив.

Забавно, что из них двоих теперь Кнут был голосом осторожности. Риг и сам понимал, что правда в словах брата есть, вот только это была правда обычной жизни, а не правда человека с ножом возле горла.

— Если мы будем сидеть сложа руки, то и следующей зимы не увидим, всё к этому идёт. Я предпочитаю попробовать сделать хоть что-то сейчас, даже если шансов у нас немного, и проще будет затопленную башню со дна морского вытянуть.

— Мы можем сражаться честно.

— Ага, честно, — Риг усмехнулся. — Как во время твоего испытания на меже. Ты знаешь, что ваша лодка уже за горизонтом скрылась, но Торлейф не давал Эйрику подать сигнал?

Кнут промолчал.

— Честный бой, да. С тем же успехом можно сразу колено преклонить, и заодно, чтобы два раза не садиться, ещё и голову на плаху положить.

— А то, что мы делаем сейчас, это не то же самое?

— Только если нас поймают.

Старший брат издал недовольное ворчание, но шаги его все так же отдавались за спиной. Не просто было Белому Кнуту преступать закон, всё ж второе имя ему дали весьма удачное, так как в душе он действительно был белым, точно первый снег. И снег этот, конечно, лежит всегда красиво да ровно, блестит аки сокровища Бессердечной, залюбуешься. Но вот только если ты куда дойти хочешь, то придётся эту белую ровность ногами то немного потоптать.

— Нас точно поймают, Риг, не воины так сама Кэрита. Она чтит закон. И ты видел, что она сделала с ярлом и его малой дружиной? Посмотрела только, а их всех к земле придавило, точно небо им на плечи рухнуло.

— Сегодня утром я видел, как она подлечила тебя, практически вернула к жизни с другой стороны, после того как ты приплыл от горизонта со своей цепью на шее.

— Она славная, и у неё большое сердце. Но она чтит закон.

— А ещё сегодня утром я понял, что случиться может всякое.

Кнут тяжело вздохнул.

— Куда ты, туда и я, ты же знаешь.

— И твоё ворчание вместе с нами?

— Слушай, вокруг нас дураков с горячими головами живёт порядочно, но ни один из них не пытался пробраться сюда. И на то есть причины.

— Никто из этих дураков не заключал сделку с безземельным Королём.

— Всё или ничего, я понял, — Кнут сплюнул на левую сторону, где сквозь снег виднелись очертания города. — То есть, теперь мы наёмники? Отец, должно быть, сейчас рвёт и мечет на другой стороне, не иначе как большой шторм грядёт на наши головы.

— То-то отец никогда не сражался, и чужие приказы не слушал.

— Он желал видеть тебя во главе длинного стола, а не готовым лить кровь за чужие деньги. И уж точно не спящим на дне моря за чужие интересы. Он бы не одобрил.

— Отец мёртв, — сказал Риг, и сам удивился, как резко прозвучали эти простые слова. — Его желания – это очень большой топор, которым мне никогда не хватит сил замахнуться, и который он отдал мне, не спросив.

— Слова иноземца.

— Мои слова. Я, именно я, уже до смерти устал таскать этот топор на себе.

Дальше какое-то время шли молча, скрипели снегом. Странно, что вот вроде детство уже позади, а всё равно когда снег такой талый да липкий, на душе немного светлее становиться. Ну, пока не вспомнишь куда ты по этому снегу идёшь, конечно.

— Так давай уедем! — Кнут внезапно нарушил молчание. — Хочешь всё бросить? Давай! В Край иноземца-короля, в Край отца и все, чего он добился. В Край наш дом, наш народ, наше наследие – мы просто уедем, коли на это у тебя душа лежит.

В голосе Кнута слышалось явное раздражение – то были не его желания, просто злость. Северянину место на севере, а Кнут был самым северным человеком из возможных. Но Риг знал, что если он скажет уезжать, то брат скрипнёт зубами, но поедет. Просто меч, а не человек – прямой, тяжёлый и сделанный из металла. Меч его отца.

— Мы не можем уехать. Торлейф не даст нам дороги, не рискнёт беспокойно спать по ночам в ожидании нашего возвращения.

Шаги за спиной прекратились. Риг тоже остановился.

— Значит, ты действительно думал об этом?

— Я думал о многих вещах, — сказал Риг, не оборачиваясь. — Это то, в чем я должен быть хорош, верно? Именно так все и говорили, и теперь это то, что я делаю.

Подняв голову, Риг посмотрел наверх. Середина пути.

— Сначала я думал, что нам нужно пережить зиму, состричь золота с наших овец и им подкрепить наши справедливые притязания. А когда она умерла от голода, я думал броситься вниз с Позорной скалы. После я думал, что если сделаю это, то её смерть не будет иметь смысла, и в итоге увидел, как ты поднимаешься на Ступени, а потом идёшь тонуть под тяжестью своей цепи.

Риг пошёл дальше.

— Думал я очень много. Но полагаю, в конечном счёте, я просто не так уж и умён.