Край Мечтаний

Дождь шёл третьи сутки. Он начинался мелкой водяной пылью на рассвете, потом припускал, потом стихал до мороси, а к ночи снова заряжал ровным холодным ливнем, и тогда вода ручьями текла по стенкам окопа, размывая глину, и всё пахло мокрой землёй, сырым брезентом и карболкой из перевязочного пункта.

Сержант Джек Харрисон сидел на корточках, привалившись спиной к фашине. Он разобрал затвор «спрингфилда» и протирал каждую деталь куском ветоши, пропитанной ружейным маслом. Масло пахло сладко и едко, и этот запах перебивал все остальные. Он тщательно вытер ударник, боевую пружину, экстрактор, потом собрал затвор, и тот вошёл в пазы с мягким металлическим щелчком. Патроны он разложил на плащ-палатке, прямо на коленях, и пересчитал. Сорок восемь. Три полных обоймы в подсумке, одна в кармане куртки. Он ощупал каждый патрон пальцами, проверяя, нет ли вмятин на гильзах. Патроны были холодные и чуть влажные. Он обтёр их о штанину, один за другим, и уложил обратно.

Рядовой Томми сидел напротив, на ящике из-под галет. Он был из Огайо, с фермы у реки Майами, и ему было девятнадцать. Он ещё не брился по-настоящему, только светлый пушок над верхней губой, и когда он курил, кончик сигареты освещал этот пушок, и было видно, как дрожат его губы. Он затягивался резко, неглубоко, и дым выходил у него изо рта толчками, смешиваясь с паром от дыхания. Вспыхивала осветительная ракета на востоке — на секунду весь окоп становился белым, как негатив фотографии, — и пальцы Томми вздрагивали, пепел падал на шинель. Он стряхивал его нервным движением.

— Убери, — сказал Джек, не поднимая головы.

Томми зажал сигарету в кулаке, так что огонёк спрятался в ладони. Через минуту он закурил снова, и Джек слышал, как он прикуривает новую от старой — тихое шипение табака, вдох.

Старый сержант Рей сидел на снарядном ящике у самой амбразуры. Ему было сорок четыре, и он воевал в Мексике, когда Джек ещё ходил в школу. У него было лицо человека, который видел достаточно, чтобы перестать удивляться. Кожа на скулах обветренная, в глубоких порах, как старая дублёная кожа, и глаза светлые, почти бесцветные, как вода в ручье зимой. Он не курил и не двигался. Просто сидел, положив винтовку на колени, и смотрел в амбразуру, где за сеткой дождя лежала ничейная земля — триста ярдов грязи, воронок и колючей проволоки.

Пьетро чистил штык. Итальянец из Неаполя, он попал к ним после Сен-Миеля, когда его часть перебросили на американский участок. У него были маленькие руки, как у пианиста, и он обращался со штыком бережно, почти нежно. Точильный камень ходил по лезвию с мерным звуком — вжик-вжик, вжик-вжик, — и этот звук был единственным, что нарушало тишину, кроме дождя и далёких разрывов. Пьетро, когда не чистил оружие, говорил о ресторане. Он говорил, что откроет его на набережной Санта-Лючия, где пахнет морем и жареной рыбой, и на столах будут белые скатерти, и он сам будет встречать гостей. «Вино будет своё, — говорил он. — С вулканической почвы, густое, как кровь Христова». Он говорил это часто, и все уже знали эти слова наизусть, но никто не перебивал.

Джек достал часы. Это был старый «Элджин» на цепочке, с крышкой, которая открывалась ногтем. Отец отдал ему эти часы, когда он уходил на войну. «Они не подведут», — сказал отец. Джек открыл крышку. Полночь. Стекло изнутри запотело, и стрелки были видны нечётко, но он знал время. Он завёл часы — семь оборотов головки, — спрятал их обратно в нагрудный карман, подальше от сырости, и встал. Тело затекло от долгого сидения, и он почувствовал, как хрустнули колени.

— Идём, — сказал он.

Никто не ответил. Томми затушил сигарету о мешок с песком — мокрый песок зашипел. Рей поднялся беззвучно, одним движением, как будто и не сидел. Пьетро убрал камень в карман, проверил, как штык сидит в пазу, и кивнул.

Они вышли за бруствер.

Грязь была холодная и живая — она засасывала сапоги с чавкающим звуком, и каждый шаг давался с усилием, как будто земля не хотела их отпускать. Они ползли на четвереньках, прижимаясь грудью к земле, и мокрая глина набивалась под ногти, под ремни, в дуло винтовки. Дождь молотил по каскам — гулко, как по пустому ведру, — и стекал по шее за воротник, ледяной, до самых лопаток. Джек полз первым, ощупывая дорогу руками. Он помнил ориентиры, которые дали разведчики: сгоревший «рено», французский танк, его корпус чернел даже в темноте; воронка от восьмидюймового снаряда, заполненная водой; поваленный телеграфный столб, который лежал поперёк дороги, как мёртвое дерево. Всё было на своих местах.

Колючая проволока была натянута в три ряда, кое-где провисшая, с клочьями чьей-то шинели на шипах. Резали по очереди. Рей работал кусачками — его руки знали эту работу, и проволока лопалась с тихим звоном, как струна. Томми полез следом и зацепился полой шинели. Джек услышал треск сукна, потом сдавленный шёпот: «Чёрт бы её». Они замерли. Впереди было тихо, только дождь шуршал по лужам и где-то далеко, на севере, стучал пулемёт — мерно, как швейная машинка. Пули шли высоко.

Через полчаса они наткнулись на патруль. Немцы вышли из темноты неожиданно, как выходит из тумана лодка. Их было трое, и они шли гуськом, пригибаясь, и один, передний, что-то негромко сказал — Джек не разобрал слов, только тон, усталый, вопросительный. Рей выстрелил первым, с колена, и звук выстрела был глухой, как будто доской ударили по воде. Джек выстрелил дважды, целясь в силуэт, и увидел, как один из немцев упал на колени, потом ничком. Томми палил в темноту, быстро, часто, и горячие гильзы сыпались в грязь и шипели, остывая. Запахло кордитом, резко и сухо, и этот запах перебил даже запах дождя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.