- -
- 100%
- +
На пороге нас встретила женщина. Ей было лет шестьдесят, сухощавая, с идеально прямой спиной и пучком седых волос, собранных на затылке. На ней было простое, темное платье без единой складочки, и ее лицо, строгое и непроницаемое, казалось вырезанным из старого дерева. Она смотрела на меня с легкой, едва заметной настороженностью, но не произнесла ни слова, пока Даниил не остановился рядом со мной.
— Марта Ивановна, — коротко бросил он, не глядя на экономку. — Это Алиса. Размести ее в гостевой. И проследи, чтобы у нее было всё необходимое.
Он развернулся и, не добавив ни слова, скрылся в недрах особняка. Его шаги быстро затихли на мраморном полу, оставив меня стоять в огромном холле, который освещался мягким светом хрустальной люстры. Я смотрела на его удаляющуюся спину — идеально сидящий пиджак, безупречная осанка, ни одной ноты сожаления. Даже не попрощался.
— Следуйте за мной, — раздался за моей спиной сухой, бесцветный голос Марты Ивановны.
Я обернулась. Она стояла, сложив руки перед собой, и ждала, пока я соберусь.
— Можно просто Алиса, — попыталась я улыбнуться, чувствуя, как неловкость сковывает каждое движение.
— Алиса Дмитриевна, — поправила она, и в ее голосе не было ни капли тепла, только ледяная вежливость. — Вы теперь супруга Даниила Андреевича. Привыкайте. И прошу вас не задерживаться. Вам предстоит осмотреть комнату и, вероятно, отдохнуть после долгой дороги. Я провожу вас.
Она повела меня по бесконечным коридорам. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола, а стены, отделанные светлым деревом, казались бесконечными. Я пыталась запоминать повороты: налево, направо, мимо зимнего сада, где в приглушенном свете угадывались силуэты пальм, мимо библиотеки с тяжелыми дубовыми шкафами, мимо гостиной с огромным камином, где весело потрескивали дрова. Но уже через пять минут я безнадежно заблудилась. Дом был не жилищем — он был музеем, в котором каждая комната дышала холодом, стерильностью и абсолютным порядком. Нигде не было ни одной личной вещи — ни фотографии, ни книги на столике, ни забытой чашки. Только идеальная пустота.
— Ваша спальня, — наконец остановилась Марта Ивановна у массивной двери из темного дуба. — Хозяйская спальня находится в другом конце дома. Настоятельно рекомендую не бродить по ночам. Даниил Андреевич не любит, когда нарушают его личное пространство.
Я вспомнила ту комнату отдыха в офисе, его ярость, когда я случайно заглянула внутрь. «Здесь мое личное пространство! У тебя нет сюда доступа!» Да, с личным пространством у моего фиктивного мужа были особые отношения.
— Я поняла, — кивнула я, чувствуя, как внутри снова поднимается глухая тревога.
— Отдыхайте. Завтрак в восемь. Не опаздывайте.
Она развернулась и ушла, оставив меня одну перед дверью. Я толкнула ее и вошла внутрь.
Комната оказалась неожиданно уютной — вопреки всему остальному дому. Светлые, персиковые стены, мягкий пушистый ковер на полу, огромная кровать с высоким изголовьем, застеленная свежим постельным бельем. На прикроватной тумбочке стоял букетик сушеной лаванды, перевязанный льняной лентой. Запах был тонким, успокаивающим, он напомнил мне нашу крошечную кухню, где на подоконнике всегда стояли веточки лаванды — мама говорила, что они отгоняют моль и плохие мысли.
Я подошла к кровати, провела рукой по прохладной ткани. Белье пахло лавандой и свежестью. Здесь было спокойно. Я почувствовала, как впервые за долгие часы спадает напряжение.
— Это... чья была комната? — спросила я обернувшись, но Марта Ивановна уже ушла.
Я осталась одна. Я распаковала свои немногочисленные вещи — те самые три футболки, одни джинсы и старый пиджак, — повесила их в шкаф, который был пуст и огромен, как пещера. Приняла душ, ощущая, как горячая вода смывает с себя усталость и чужой запах дорогой кожи. Затем я надела простую хлопковую пижаму, которую привезла с собой, и легла в прохладную, пахнущую лавандой постель.
Но сон не шел. Я лежала в темноте, прислушиваясь к чужому дому. Слышала, как гудит система отопления, как за окном шуршит ветер в ветвях парка, как где-то далеко тикают часы. Вспоминала свою старую квартиру — продавленный диван, гул холодильника, запах мокрой одежды на батарее. И как странно: еще вчера я мечтала о покое и безопасности, а сегодня я лежала в особняке за миллионы, в статусе жены человека, который даже не поцеловал меня в ЗАГСе. И этот статус казался мне тяжелее любых долгов.
Я уже почти задремала, когда тишину разорвал крик.
Глухой, полный муки, он донесся откуда-то издалека, пробиваясь сквозь стены. Я подскочила на кровати, сердце забилось где-то в горле. Дом снова затих, но эта тишина была обманчивой. Крик повторился — хриплый, надрывный, срывающийся на стон. Мужской голос. Его голос.
Я забыла о предупреждении Марты Ивановны, забыла о его «личном пространстве», забыла о страхе. Я выскочила в коридор босиком — холодный мрамор обжег ступни, но я не чувствовала боли. Я бежала на звук, ведомая инстинктом, который был сильнее любого контракта. Коридоры казались бесконечными, темнота — кромешной, я сбивала углы, но не останавливалась.
Хозяйская спальня нашлась в другом конце дома. Дверь была приоткрыта — видимо, Марта Ивановна заходила проверить его и не закрыла плотно. Я влетела внутрь и замерла на пороге.
Даниил метался на огромной кровати. Простыни были скомканы и сбиты в один огромный клубок, одеяло сползло на пол, подушка валялась у изголовья. Его лицо было искажено мукой, на лбу блестели капли испарины, а из груди вырывались хриплые, прерывистые стоны. Он не кричал — он задыхался, словно боролся с невидимым противником.
— Нет... — хрипел он, мотая головой из стороны в сторону. — Не уходи... Пожалуйста... Не оставляй меня... Мама... Мамочка...
Мама. Он звал мать. Я вспомнила его рассказ в пустыне — о том, как мать умерла в реанимации через сутки после отца. Это снилось ему каждую ночь? Каждую ночь он заново переживал ту аварию, ту потерю?
Я сделала шаг вперед, мое сердце колотилось, но я не могла стоять и смотреть.
— Даниил, — позвала я тихо, склоняясь над ним. — Даниил, проснитесь. Это сон. Просто сон. Вы в безопасности.
Я тронула его за плечо. Он не просыпался. Его тело била крупная дрожь, и вдруг его рука резко, отчаянно схватила меня. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, сжались с такой силой, что я почувствовала боль, и рывком притянули меня к себе. Я упала на край кровати, оказавшись прижатой к его груди — горячей, влажной от пота, с гулко, бешено бьющимся сердцем.
— Даниил! — я пыталась вырваться, но его хватка была мертвой. Он держал меня, как утопающий держит спасательный круг.
— Не уходи, — прошептал он в мои волосы, и голос его был полон такой тоски, что у меня перехватило дыхание. — Не оставляй меня... Я не справлюсь один...
Я замерла. Его руки дрожали, дыхание было горячим и прерывистым. И я, забыв о контракте, о запретах, о его ледяных приказах, о том, что он называл меня инструментом, — я обняла его в ответ. Просто обняла. Прижалась щекой к его мокрой груди и начала тихо, успокаивающе шептать:
— Я здесь. Я рядом. Всё хорошо. Ты не один. Это просто сон, Даниил. Слышишь? Просто сон. Я с тобой.
Его хватка постепенно слабела, дыхание выравнивалось. Он все еще держал меня, но теперь не судорожно, а почти нежно, словно боялся, что я исчезну. Я не двигалась. Я лежала рядом с ним, чувствуя, как подо мной пульсирует его сердце, вдыхая запах его разгоряченной кожи, смешанный с лавандой — этот запах, казалось, пропитал весь дом, всю его жизнь. И я чувствовала, как мое собственное сердце разрывается от жалости, от боли и от чего-то еще. Чего-то, чему я боялась дать имя.
— Спи, — прошептала я, гладя его по влажным, темным волосам. — Я не уйду.
И он уснул. По-настоящему. Глубоко, без кошмаров. Его дыхание стало ровным, спокойным, а хватка отпустила мое запястье, и его рука просто легла поверх моей. Я осталась рядом, боясь пошевелиться, боясь разрушить эту хрупкую тишину. За окнами занимался серый московский рассвет, а я лежала в постели своего фиктивного мужа и понимала: контракт контрактом, но сердцу не прикажешь. И, кажется, я уже начала нарушать его правила.
Глава 16. Семейный ужин
Я проснулась в своей спальне. Солнце щедро заливало комнату, лавандовое белье было свежим и прохладным, словно его поменяли только что. Я лежала под одеялом в своей пижаме, хотя совершенно не помнила, как и когда вернулась в эту комнату. Может быть, он перенес меня? Или мне все это приснилось — крик, его объятия, тепло его тела?
Я подошла к зеркалу. На моем запястье остались бледные, едва заметные следы от его пальцев. Это не был сон.
За завтраком в огромной столовой, с панорамными окнами, выходящими в сад, Даниил сидел напротив меня, невозмутимо пил черный кофе и просматривал деловую почту на планшете. Его рубашка была безупречно отглажена, волосы уложены, лицо свежее, без следа ночного кошмара. Он не сказал ни слова о том, что случилось. Ни намека. Даже взгляда не бросил в мою сторону.
Я тоже молчала, ковыряя вилкой омлет, который плавал в масле и казался мне безвкусным. За окном шелестели листья, и где-то вдалеке звонко пели птицы. Тишина между нами была напряженной, но странно — не враждебной.
— Сегодня вечером семейный ужин, — произнес он наконец, не поднимая глаз от экрана. — Совет директоров и их супруги. Это важно. Ты должна выглядеть безупречно. Без компромиссов.
— Я постараюсь, — сухо ответила я, размазывая омлет по тарелке.
— Надень фиолетовое платье, которое мы купили в бутике, — добавил он, и в его голосе послышалось что-то новое. Не приказ. Почти просьба, но обернутая в привычную броню жесткости.
— Почему фиолетовое? — я подняла на него глаза, чувствуя легкое удивление.
Он оторвал взгляд от планшета и посмотрел на меня. В его серых глазах промелькнула едва заметная искра — не усмешка, а скорее тайное, злое удовольствие.
— Этот цвет ненавидит Вероника, — произнес он, и уголок его губ дернулся. — Говорит, что он ее полнит и старит. Она на дух его не переносит. И сегодня там будет много общих знакомых.
Я хмыкнула. Вот, значит, как. Маленькая месть бывшей — цвет, который она ненавидит, надетый на новую жену. Я невольно улыбнулась — впервые за всё утро искренне и беззаботно.
— С удовольствием, — ответила я, и в моем голосе прозвучала та самая искренность, которую я раньше прятала за страхом.
Вечером я надела фиолетовое платье от «Эли Сааб». Тонкая, струящаяся ткань облегала фигуру мягко, словно вторая кожа, а глубокий, насыщенный цвет выгодно оттенял мою бледную кожу. Я надела кольцо с бриллиантом — холодное, тяжелое, и оно напомнило мне, что я здесь на законных основаниях. Почти.
Ресторан «Турандот» сиял золотом и хрусталем. Отдельный кабинет, обтянутый бархатом, был сервирован для двенадцати персон. За столом собрались члены совета директоров «Морозов Индастриз» с супругами. Важные, седые мужчины в дорогих костюмах и их холеные жены, увешанные бриллиантами, которые при каждом движении звенели, как колокольчики. Я чувствовала себя самозванкой в этом окружении, но фиолетовое платье сидело идеально, и я держала спину ровно, стараясь не выдать своего волнения.
Весь вечер я очаровывала их. Не кокетством — искренностью. Я слушала рассказы о внуках, расспрашивала о дачных розах, смеялась над старомодными шутками. Жены совета директоров, поначалу скучающие и пресыщенные, вдруг оттаяли. Они начали переглядываться, улыбаться, и поглядывать на меня с легкой симпатией. Я говорила с ними о простых вещах — о погоде, о детях, о том, как важно иногда выключать телефон и просто смотреть на закат. И они верили мне.
Даниил сидел во главе стола, наблюдая за мной. В его взгляде было то самое загадочное выражение, которое я не могла расшифровать — смесь изумления, настороженности и чего-то, похожего на одобрение.
— А вы знаете, Алиса Дмитриевна, — произнес вдруг седовласый мужчина с добрыми глазами, сидевший по правую руку от Даниила. — Я ведь знал вашего свекра. Покойного Андрея Морозова. Мы вместе начинали бизнес в девяностых. Он был жестким, но справедливым.
Я замерла, не зная, как реагировать. Свекор? Тот самый отец, который был жесток с матерью Даниила? Тот, из-за которого Даниил боится собственных рук? Я чувствовала, как Даниил напрягся рядом со мной — я видела, как его пальцы на ножке бокала побелели.
— Вы очень похожи характером на его жену, Елену, — продолжил старик, и его голос стал мягче. — Такая же искренняя, светлая. Она была чудной женщиной. Жаль, что так вышло. Слишком рано она ушла. И Андрей... он никогда не оправился после ее смерти.
— Спасибо, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не застала ее, но... мне кажется, она была замечательной.
Старик одобрительно кивнул и поднял бокал за нашу пару. Даниил сидел с каменным лицом, но я видела, как его рука слегка дрогнула, когда он поднес бокал к губам.
И в этот момент двери кабинета распахнулись.
Вероника стояла на пороге, словно разъяренная фурия. Алое платье облегало ее фигуру, щеки пылали гневом, а глаза метали молнии ненависти. За ней, безуспешно пытаясь ее остановить, маячил растерянный администратор.
— Госпожа, сюда нельзя, это частное мероприятие...
— Я невеста! — выкрикнула Вероника, и ее звонкий голос разнесся по всему кабинету, заставив все разговоры смолкнуть. — Бывшая невеста этого человека! И я имею право знать, почему он женился на первой встречной нищенке!
Тишина повисла над столом — гробовая, тяжелая. Жены совета директоров переглядывались, прикрывая рты ладонями. Мужчины хмурились, не зная, как реагировать. Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Мне хотелось провалиться сквозь землю, но я заставила себя сидеть прямо, смотреть вперед и не опускать взгляд.
— Вероника, — произнес Даниил, медленно поднимаясь со стула. Его голос был тихим, но в нем звучала такая угроза, что у меня по спине побежали мурашки. — Ты сейчас же покинешь это помещение.
— Я не уйду! — она шагнула к столу, ее тонкие пальцы указали прямо на меня. — Посмотрите на нее! Провинциальная оборванка! Она очаровала вас своей наивной улыбкой, а сама охотится за деньгами! Я навела справки, Алиса Ветрова! Твоя мать лежит в онкологии, у тебя ни гроша за душой, ты продалась ему как дешевая шлюха!
— Достаточно.
Голос Даниила хлестнул, словно удар плети. Он обошел стол быстрыми, тяжелыми шагами, и его рука стальной хваткой сомкнулась на локте Вероники.
— Ты сейчас же уйдешь, — повторил он, и его голос стал ледяным, как зимний ветер. — Или я сделаю так, что твое имя будет упоминаться в приличном обществе только шепотом и с усмешкой. Ты меня знаешь, Вероника. Я слов на ветер не бросаю.
Она побледнела так, что ее лицо стало белым, как бумага. Он наклонился к самому ее уху и что-то прошептал. Я не слышала ни слова, но увидела, как ее лицо исказилось гримасой ужаса, как она вырвала локоть из его хватки и, стуча каблуками, вылетела из кабинета, оставив за собой лишь сладкий приторный запах духов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.