- -
- 100%
- +
Глава 1. Сломанная дверь
Будильник не прозвенел. Вернее, он завибрировал, жалобно звякнул под подушкой, но я успела придавить его ладонью, уткнувшись носом в наволочку. Пять минут. Еще пять, и я встану. Эти пять минут каким-то непостижимым образом растянулись на проклятые сорок.
Когда я наконец распахнула глаза, в комнате стоял серый, унылый свет московского утра. За окном громыхала старая «Газель», с улицы несло мокрым асфальтом и горелым бензином. Телефон бесстрастно высвечивал цифры — 8:00. Час до собеседования. Час, за который нужно добраться с окраины до «Москва-Сити». Час, за который я даже не удосужилась накраситься.
— Алиса, ты идиотка! — выкрикнула я хриплым спросонья голосом, сбрасывая одеяло. Холодный воздух обжёг кожу ног.
Дальше начался хаос, достойный немого кинофильма. Я металась по крошечной «однушке», наступая на резиновые тапки, путаясь в проводе зарядки, который оплел мои щиколотки. Пахло дешевым растворимым кофе, стоящим на столе, и застоявшейся пылью старых обоев.
На стуле у батареи висела она — белая блузка, моя единственная приличная вещь, купленная за бесценок на «Авито». Ее ткань, чуть жестковатая, но ослепительно белая, была моей броней. Она пахла свежестью нового нейлона и надеждой.
Я натянула ее на плечи, дрожащими пальцами застегивая пуговицы. Ткань приятно холодила спину. Жизнь налаживалась.
И в этот момент моя нога зацепилась за дурацкий тапок. Мир качнулся. Я взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком смахнула со стола пластиковую чашку.
Кофе, обжигающе горячий, выплеснулся в воздух чёрной дугой — словно в замедленной съемке. Он приземлился прямо на грудь моей новой блузки. Коричневая жижа моментально впиталась в ткань, расползаясь огромным бесформенным пятном прямо в области сердца. От ткани тут же пошел запах жженого сахара, смешанный с кислотой дешевого растворимого порошка.
— Нет-нет-нет! — запричитала я, хватая со стола мокрое полотенце и яростно, почти в панике, принимаясь тереть пятно.
Но стало только хуже. Влажная ткань размазала кофе, и вместо аккуратного пятна на груди расцвела мокрая, грязная клякса, которая липла к коже, оставляя ощущение холодной липкости. Я выглядела не как претендентка на должность аналитика, а как жертва внезапного потопа в офисе.
Времени на переодевание не было. Вообще. Под рукой — только старый, серый пиджак, который я носила в универ. Я втиснулась в него, чувствуя, как жесткая, потертая ткань неприятно трется о мокрую кожу под блузкой. Застегнулась на все пуговицы до самого горла, чтобы скрыть позор, схватила видавшую виды сумку-шоппер, в которой лежало заветное резюме, и, не закрывая входную дверь, вылетела в облезлый подъезд.
— Если сегодня фортуна решила повернуться ко мне спиной, — прошептала я, сбегая по ступенькам, — я разверну ее силой.
На улице моросило. Ноябрьский ветер — сырой, колючий — пробирался под тонкий пиджак, заставляя меня зябнуть. Я влетела в метро, втиснулась в вагон, где пахло мокрой синтетикой, потом и дешевыми духами, и молилась только об одном — успеть.
Бизнес-центр «Федерация» встретил меня стерильной роскошью. На входе воздух был сухим и холодным, пахло дорогим полиролем, парфюмом и откровенным презрением охраны. Мой старый, насквозь промокший пиджак и взмокшие от бега волосы кричали о том, что я здесь чужая.
Я неслась к лифтам, сжимая в кулаке влажное от пота резюме. В ушах стучала кровь, дыхание перехватывало — я слышала, как гулко бьется сердце, отдаваясь в висках. Я почти добежала до заветных дверей, когда они начали закрываться. Внутрь шагнул какой-то мужчина. Я выставила руку, пытаясь остановить створки, — они зашипели и начали расходиться.
— Успела! — выдохнула я, переступая порог.
Но я не учла инерции. Моё мокрое плечо впечаталось не в двери, а в широкую мужскую грудь, от которой пахло дорогим деревом и мятой. Я отскочила, как мячик, и содержимое моей старой сумки — ключи, помада, упаковка таблеток от головной боли и, конечно, злосчастное резюме — вылетело наружу, рассыпаясь по идеально чистому мраморному полу, покрытому блестящей полировкой.
Сверху раздался низкий, ледяной голос. В нем не было ни капли сочувствия — только звон стали и холод арктического ветра.
— Смотри, куда прешь.
Я медленно подняла голову. И в этот момент мне показалось, что воздух в холле стал еще холоднее. Передо мной стоял мужчина, словно высеченный из скалы. Идеально скроенный темно-синий костюм облегал широченные плечи, словно вторая кожа. Темные волосы были безупречно уложены назад, так что ни один волосок не выбивался. Волевой подбородок, резкие скулы — его лицо было пугающе, почти стерильно красивым. Но самым страшным были его глаза. Светло-серые, бездонные, они смотрели на меня, как на пустое место — как на надоедливую мошку, которая случайно залетела в его идеальный мир.
Я залепетала, чувствуя, как горит лицо и на глаза наворачиваются слёзы унижения:
— Извините, я очень тороплюсь, я не хотела…
Я присела на корточки, ударившись коленями о ледяной мрамор, и судорожно начала сгребать разбросанные вещи. Мои пальцы дрожали, помада выскальзывала, ключи звенели. Я почти схватила резюме — последний, самый важный лист.
Но в этот момент дорогой черный ботинок, начищенный до зеркального блеска, опустился прямо на бумагу. На мою фотографию, где я, наивно улыбаясь, смотрела в объектив профессионального фотографа. На подошве остался грязный след от уличной воды, отпечатавшийся на моем лице.
— В этой башне не место тем, кто создаёт хаос, — отчеканил он, даже не думая убирать ногу.
Что-то внутри меня — холодное, дикое, отчаянное — щелкнуло. Я дернула лист на себя. Вместе с бумагой раздался резкий треск. Резюме порвалось пополам, моя фотография осталась под его ботинком, а список моих с таким трудом добытых достижений оказался отделен от нее.
Я распрямилась, готовая закричать на этого напыщенного хама. Внутри закипала настоящая, справедливая ярость. Да кто он такой? Местный царь?
Но в этот момент лифт мелодично звякнул — двери начали закрываться. Незнакомец, словно я больше не представляла для него ни малейшего интереса, развернулся и шагнул в кабину.
Он обернулся ко мне через плечо, нажимая кнопку закрытия створок, и кивнул в сторону — туда, где на стене висела строгая табличка с надписью «Лифт для персонала».
— Вам в другой, — коротко бросил он.
Створки сомкнулись, отсекая меня от его ледяного взгляда. Я осталась стоять в холле, сжимая в руках два обрывка резюме, с чувством гадкого, жгучего унижения. Откуда-то сбоку раздался звук каблуков, кто-то прошел мимо, с любопытством покосившись на меня.
Я глубоко вздохнула, сглотнула вязкую обиду, и подошла к другому лифту. Я не для того пробивалась через три круга телефонных собеседований, чтобы сдаться из-за какого-то грубияна. Я нажала кнопку сорокового этажа.
Прозрачная кабина взмыла вверх с легким свистом. Москва подо мной превратилась в игрушечный город, затянутый серой дымкой. С каждой секундой подъема мое состояние ухудшалось. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавал в кончики пальцев. Я пыталась дышать ровно, но перед глазами стоял тот самый хам. Только бы он не работал в «Морозов Индастриз». Только бы он был чьим-то водителем или случайным гостем. Только не он. Пожалуйста.
Глава 2. Дьявол в костюме
Лифт остановился с тихим «динь». Двери плавно разъехались, открывая вид на просторную зону ресепшена. Сороковой этаж пах дорогой кожей, лакированным деревом и — кажется — деньгами. Свет был теплым, но каким-то стерильным. В воздухе стояла идеальная, выхолощенная тишина.
Я поправила влажный, сбившийся пиджак, провела ладонью по волосам и шагнула вперед, стараясь держать спину прямо. На моей груди под старым пиджаком отчетливо пульсировало холодное, мокрое пятно.
И я замерла.
Прямо передо мной, лениво опершись бедром на высокую стойку администратора, стоял ОН. Мой обидчик. Тот самый ледяной хам из лифта. Сейчас он спокойно пил чёрный кофе из фарфоровой чашки, словно ничего не случилось. Его идеальный пиджак был расстегнут, открывая белоснежную рубашку с запонками, мерцающими в свете ламп.
Рядом с ним суетилась девушка-секретарь — с идеальной, безупречной укладкой, в строгом деловом костюме, с блокнотиком наизготовку. Она заглядывала ему в рот.
— Даниил Андреевич, ваше одиннадцатичасовое совещание с отделом закупок перенесли на час дня. Я уже предупредила всех участников.
— Хорошо, Инга, — небрежно бросил он, даже не глядя на нее. Потом его взгляд скользнул вниз, на его руку. — И позвольте, я выброшу это. Не хочу, чтобы в приемной валялся мусор.
Он брезгливо поднял с края стойки обрывок бумаги — мое резюме. Отпечаток ботинка виднелся на уголке. Он явно захватил его с собой, когда заходил в лифт, и так и держал в руках, словно забавный сувенир.
Даниил Андреевич... Морозов?
Земля ушла у меня из-под ног. Пол покачнулся, и я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле, мешая дышать. Только не он. Только не он, владелец этой компании. Грубиян, который только что растоптал мое резюме, — это человек, который будет решать мою судьбу?
Он услышал мои шаги, стук мокрых подошв по паркету. Он обернулся. Узнавание промелькнуло в его холодных глазах, и его красивое лицо исказила гримаса брезгливого неудовольствия. Он заметил меня.
— Это опять вы? — произнес он, лениво растягивая слова. Его взгляд прошёлся по мне с головы до ног — от мокрых волос до потёртого пиджака. Под этим взглядом я чувствовала, как моя старая одежда просто рассыпается по швам, обнажая мое жалкое, неприглядное положение.
— Я... — голос мой звучал жалко и тонко, словно писк комара. — У меня назначено собеседование. На должность младшего аналитика. Моя фамилия Ветрова. Алиса Ветрова.
Морозов чуть склонил голову набок. Уголок его губ дрогнул. Эта улыбка, едва заметная, была хуже любого крика. Злая, холодная, понимающая.
— Собеседование, — повторил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Отменяется.
Он сделал паузу, наслаждаясь моей реакцией. Я чувствовала, как краска заливает шею, щеки, лоб.
— Мне не нужны сотрудники, которые не могут справиться даже с утренним кофе и собственной сумкой, — отрезал он. — У вас на лице написано, что вы катастрофа. А я, Алиса Ветрова, в своем бизнесе катастроф не терплю.
Он развернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен. Краем глаза я увидела, как охранник у входа напрягся и сделал шаг вперед, готовый выпроводить меня из этого храма чистоты.
Но я не могла уйти. Встать и уйти. Ноги приросли к полу. Перед глазами всплыло изможденное лицо моей мамы. Белые, стерильные стены больничной палаты. Запах лекарств. И страшная, пугающая сумма в счете за операцию, которую я не могла закрыть уже полгода.
Я сделала то, чего никогда не делала, — шагнула вперёд. Охранник напрягся, но я повысила голос:
— Подождите!
Морозов замер. Его плечи напряглись. Он обернулся медленно, плавно, хищно — словно тигр, который слышит, как в его джунглях хрустнула ветка.
— У меня к вам предложение, — голос срывался, в горле пересохло, но я заставила себя говорить громче. — Мне сказали, что вакансия аналитика уже закрыта... Но я готова... я готова на всё. На любую должность. Уборщица, курьер, кто угодно! Мне просто нужна эта работа! Пожалуйста, я закрываю кредит на лечение моей матери... Я обязана его выплатить.
В приемной повисла густая, липкая пауза. Секретарша Инга смотрела на меня, словно я только что прыгнула в бассейн с пираньями. Но Морозов смотрел иначе. Его взгляд изменился. Куда-то исчезла брезгливость, сменившись совершенно иным выражением — холодным, оценивающим, собственническим интересом. И от этого интереса у меня по спине побежали мурашки.
Он отставил пустую чашку на стойку и подошел ближе. Так близко, что я почувствовала его запах — дорогой, древесный аромат с резкими нотками сандала и какой-то ледяной свежести. Этот парфюм, казалось, был частью его самого.
— Значит, долги, — произнес он вкрадчиво, почти шепотом, но в голосе слышалась скрытая усмешка. — Кредит на лечение матери...
Он наклонил голову, разглядывая меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моей шее, на старом пиджаке, который топорщился на груди, скрывая позорное кофейное пятно.
— Это меняет дело.
— Личный ассистент, — бросил он коротко, и его голос вновь стал жестким, как кремень. — Ненормированный рабочий график. Полное подчинение. Вы забудете слово «нет». Забудете, что такое личное время, отпуск и выходные. Вы будете доступны круглосуточно.
Сердце пропустило удар. Желудок сжался от страха.
— Но я не... у меня нет опыта в такой работе...
— Я закрываю ваш кредит прямо сегодня, — перебил он, не давая мне договорить. Его серые глаза сверкнули, как разряды молний. — Взамен вы принадлежите мне. Звонок в три часа ночи? Вы не раздумываете, а едете. У меня дурное настроение? Вы терпите и улыбаетесь. Никаких амуров, никакой личной жизни. Вы становитесь моей тенью. Понимаете?
Каждое его слово падало на меня, как тяжелый камень, придавливая к полу. Каждая клеточка моего тела кричала: «Беги!», «Бросай всё!». Но в этот миг я снова увидела маму. Кислородная маска, перекрывающая ей половину лица. Тонкие руки, сжимающие край больничного одеяла. Сумма в колонке «Итого к оплате» до конца месяца.
Я сглотнула. В горле пересохло так, что слова выходили хриплым, разбитым шепотом:
— Я согласна.
Морозов хищно, довольно улыбнулся. Так улыбается удав, впервые заметивший теплое тело кролика.
— Инга, — бросил он, не оборачиваясь к секретарше. — Контракт. Проект «Ветрова».
Инга, чье лицо окаменело от шока, но руки двигались с автоматической точностью, достала из ящика стола и подала Даниилу тонкую черную папку. Он выхватил ее, небрежно пролистал, потом извлек оттуда стопку бумаг, легкую, с водяными знаками, и бросил на стойку вместе с золотой ручкой.
— Подписывай, — приказал он. — Только быстро. Я не люблю ждать.
Ручка в моих пальцах казалась тяжелой, ледяной. Она дрожала, мелко и нервно. Я смотрела на размытые строчки перед глазами: «Ненормированный график», «Материальная ответственность», «Полное неразглашение служебной информации».
— Я хочу прочитать... — начала я, но он сделал шаг вперед, буквально нависая надо мной.
— Ты не прочитаешь, — сказал он тихо и властно. — Ты подпишешь. Мелкий шрифт тебя не спасёт, Ветрова. Или ты доверяешь мне, или завтра твою маму выпишут из платной палаты.
Его фраза «я закрою кредит сегодня» эхом билась у меня в висках, перекрывая звук собственного пульса. Ноги стали ватными. В голове стучала одна мысль: «Мама. Это для мамы».
Я поставила подпись. Кривую, неровную, дрожащую.
Он вырвал бумаги у меня из рук, быстро окинул их взглядом. На его губах снова появилась та самая злая улыбка.
— Умница, девочка, — выдохнул он, убирая контракт в папку. — Ты усвоила главное. Мелкий шрифт читать не обязательно, чтобы попасть в ловушку. Добро пожаловать в ад, Ветрова.
Он развернулся на каблуках и направился к массивным дубовым дверям своего кабинета. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Завтра в 6:00 утра. Опоздаешь хоть на минуту — вычту из премиальной части зарплаты. Надеюсь, ты не умеешь считать до шести.
Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, как захлопывается крышка гроба.
Я осталась стоять посреди шикарной приемной. В одной руке я сжимала копию контракта — бумага пахла свежей типографской краской и канцелярией. Другая рука безвольно повисла. Сердце колотилось где-то в горле, грозя вырваться наружу. Я только что продала свою свободу, свою личную жизнь, свои принципы — дьяволу в безупречном костюме от Brioni. И, кажется, я даже не успела прочитать, что за кабалу подписала на последней странице, под мелким, почти невидимым шрифтом в самом низу.
Холодные лампы ресепшена заливали меня своим стерильным светом. Я была одна. И впервые за долгое время у меня не было ни малейшей надежды на то, что я выберусь из этого дерьма живой.
Глава 3. Первый круг ада
Метро в половине пятого утра — это особый мир. Тусклый свет ламп, гулкий стук колес по рельсам, запах мокрой резины и сырой одежды. Я сидела в углу вагона, сжимая в руках пластиковый стаканчик с дешевым кофе из автомата. Кофе был горьким и безвкусным, но хоть немного согревал замёрзшие пальцы. За окном проносились черные туннели, а в голове стучала одна мысль: 5:55. Я буду на месте ровно в 5:55. Ни секундой позже.
Выходя из метро на станции «Москва-Сити», я вдохнула холодный, влажный воздух ноябрьского утра. Небо было серым, тяжелым, словно налитым свинцом. Ветер трепал полы моего старого пальто, заставляя зябко кутаться. Я шла по пустынной улице к стеклянному гиганту «Федерации», и мои шаги гулко отдавались от мокрого асфальта.
Охрана на входе уже знала меня в лицо. Вчерашний скандал, видимо, стал местной легендой. Меня пропустили без лишних вопросов, только проводили взглядом, полным любопытства. Я вошла в лифт, нажала кнопку сорокового этажа, и кабина с мягким гулом взмыла вверх. Внутри было тепло, пахло дорогим ароматизатором с нотками бергамота. Я прижалась спиной к холодной стене лифта и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
Двери открылись, и я шагнула в приемную. Свет люминесцентных ламп был резким, белым, выхолащивающим всё тепло. Пахло полиролью для мебели и свежей типографской краской. Мой стол — небольшой, глянцевый, с металлическими ножками — стоял ровно напротив двери в кабинет Даниила Морозова. Словно я должна была стать цербером, охраняющим врата ада, но без права даже гавкнуть.
На столе меня ждала стопка бумаг. Высотой с полметра. Папки, контракты, счета-фактуры, какие-то акты, накладные, письма. От одного взгляда на эту гору у меня закружилась голова. Сверху лежала записка, написанная летящим, резким почерком, с острыми, колючими буквами, которые словно впивались в бумагу:
«Разобрать за час. Каждый просроченный документ — минус десять процентов от первой зарплаты. М.»
Я скрипнула зубами. Десять процентов? За первый же день? Да у меня зарплата и так будет копеечная! Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Но спорить было не с кем. Я села за стол, достала из сумки очки, которые носила редко, но сейчас они были нужны, чтобы хоть как-то сосредоточиться.
В этот момент за спиной раздался низкий, бархатный голос. Он прозвучал так неожиданно, что я чуть не подпрыгнула.
— С добрым утром, Алиса.
Я резко обернулась. Даниил Морозов стоял в дверях своего кабинета. Небрежно прислонившись плечом к дубовому косяку, он смотрел на меня с ленивым, оценивающим интересом. Сегодня на нем был темно-серый костюм-тройка, белоснежная рубашка с запонками в виде серебряных молний, и ни единой складочки на ткани. Его темные волосы были безупречно уложены, на лице — идеальная гладкость, ни следа усталости. Он выглядел так, словно только что вышел из спа-салона, а не просыпался в пять утра.
Он посмотрел на меня, потом на мои руки, сжимающие очки, и уголок его губ дернулся в едва заметной усмешке.
— Час, — напомнил он, постучав указательным пальцем по запястью, где поблескивали массивные швейцарские часы с черным циферблатом. — Время пошло. И да — кофе. Чёрный, без сахара. Поторопитесь, Фиалка.
Он развернулся и исчез в кабинете, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась сидеть с открытым ртом, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Какая ещё Фиалка?.. — прошептала я, глядя на руку. На внутренней стороне предплечья расплывался багрово-синий синяк. Я вчера врезалась в косяк, когда выбегала из квартиры, и даже не заметила, как сильно ушиблась. А этот гад заметил. Заметил и за секунду придумал мне кличку, которая теперь, как чумка, приклеится ко мне на весь день. В глазах защипало, но я быстро сморгнула непрошеную влагу. Нет. Не дождется.
Кофе. Документы. Час. Соберись, тряпка!
Я вскочила и метнулась к кофемашине. Она стояла в углу приемной, огромная, хромированная, с сенсорным экраном, на котором светились десятки непонятных мне значков. Я провела пальцем по экрану, и аппарат зажужжал, предлагая выбрать сорт. Молотый кофе насыпался в специальный отсек, я нажала кнопку «Эспрессо». Машина зашипела, забулькала, и из носика потекла тонкая струйка чёрной жидкости. Но она потекла слишком медленно, и я, нервничая, нажала на кнопку еще раз. Аппарат замигал красным, выдал ошибку и выключился.
— Да что ж ты такое! — прошептала я, хлопая ладонью по корпусу. Металл был холодным и бездушным. Я перезапустила машину, снова выбрала «Эспрессо», и снова она залилась счастливым жужжанием. На этот раз кофе потек нормально, наполняя чашку густым, темным напитком. Пахло жжеными зернами и горечью. Я схватила чашку — пластиковую, одноразовую, — и понеслась к кабинету.
На ходу я глянула на настенные часы. Семь минут. Семь минут ушло на эту дурацкую машину!
Я влетела в кабинет без стука. Морозов стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Услышав мои шаги, он обернулся. Его взгляд остановился на пластиковом стаканчике, из которого шел легкий пар.
— Семь минут тридцать четыре секунды, — констатировал он, глядя на свои часы. — Вы всегда такая медленная, Ветрова?
Он сделал шаг ко мне, взял стаканчик двумя пальцами, поднес к носу, понюхал. Потом поставил на край стола.
— Кофе остыл. Переделайте.
— Но он еще горячий! — вырвалось у меня. Пар действительно еще вился над поверхностью, и запах был явно свежим.
Морозов поднял на меня свои серые, холодные глаза. В них не было ни капли раздражения — только спокойная, ледяная уверенность.
— Я хочу обжигающий. Чтобы пар шёл столбом, — произнес он медленно, разделяя слова. — Вы же не хотите потерять еще десять процентов своей и без того символической зарплаты?
Я проглотила комок обиды. В горле встал горький привкус унижения. Я сжала зубы, развернулась и вышла.
Вторая попытка. Машина снова зажужжала, на этот раз я поставила режим «Ristretto» — самый крепкий и горячий. Наливала воду с максимальной температурой. Когда чашка оказалась в моих руках, я обожгла пальцы, но не выпустила ее. Пар валил густой, ароматный.
Я влетела в кабинет через три минуты, поставила чашку на его стол, не глядя ему в глаза.
Он взял чашку, отпил маленький глоток. Не поморщился. Не сказал ни слова.
— Сойдет, — произнес он наконец. — Теперь документы. У вас сорок девять минут.
Я вылетела обратно в приемную, села за стол и нырнула в бумажный ад. Контракты с поставщиками, счета-фактуры от разных компаний, сметы на ремонт офиса, какие-то акты приемки-передачи. Цифры плыли перед глазами. Я пыталась сортировать по датам, по важности, по номерам договоров, но паника захлестывала. Пальцы дрожали, бумаги скользили, я то и дело перекладывала их с места на место, сбиваясь и начиная заново.
Я чувствовала его взгляд сквозь стеклянную перегородку. Он сидел за своим столом и делал вид, что работает — листал какие-то бумаги, набирал что-то на ноутбуке, но я спиной ощущала, как он наблюдает за мной. Как ухмыляется, глядя на мои потуги. На сороковой минуте я почти справилась. Осталась всего одна папка — толстая, с надписью «Договор аренды недвижимости». Я потянулась за ней, и в этот момент мой локоть задел стакан с водой, который стоял на краю стола. Пластиковый стакан опрокинулся, и вода — холодная, прозрачная — выплеснулась прямо на отсортированные бумаги. Чернила мгновенно расплылись, делая документы нечитаемыми. Я вскрикнула и попыталась промокнуть бумаги рукавом, но было поздно.
В тот же миг из динамика селектора на моем столе раздался его бархатистый, довольный голос:
— Да, — сказал он. — Минус двадцать процентов, Фиалка. Кофе засохший через час — это скучно. А вот вода... вода — это креативно.
Я смотрела на расползающиеся чернила, на мокрые, безнадежно испорченные листы, и что-то внутри меня ломалось. Он наслаждался этим. Он настоящий садист. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя вздохнуть.