Вкус Тумана

Он насчитал шесть рыболовных траулеров, пришвартованных у дальнего пирса, но ни один из них не выглядел готовым к выходу в море. Двигатели молчали. Сети, сложенные на палубах, были сухими и ломкими, а в их складках блестела соль. Палубы были пусты. Только чайки сидели на поручнях, неподвижные, как чучела, и их крики напоминали скрежет ржавых петель. Одна из птиц, самая крупная, с наглым жёлтым глазом, сидела прямо на кнехте и не двинулась, когда Бен прошёл в двух шагах. Она только проводила его взглядом, и в этом взгляде ему почудилось что-то осмысленное.

Он выбрал судно под названием «Мэри Энн» — наименее ржавое из всех. Траулер был старым, но ухоженным: краска на бортах облупилась только местами, канаты были аккуратно свёрнуты, а в иллюминаторах рубки горел тусклый свет. На корме, сгорбившись над мотком каната, сидел мужчина в засаленной оранжевой робе. Ему было лет шестьдесят, может, больше — лицо, обветренное до цвета сырой говядины, пересекала сеть глубоких морщин, а на предплечье, выглядывавшем из закатанного рукава, темнела расплывшаяся татуировка якоря. Якорь был обвит змеёй, и Бен разглядел буквы под ней: «НЕ ПОДВЕДИ».

Он кашлянул. Мужчина не поднял головы. Кашлянул громче — тот же результат. Только когда тень Бена упала на палубу и загородила скудный утренний свет, рыбак соизволил разогнуться и посмотреть на незваного гостя. У него были мутные, слезящиеся глаза, и от него пахло табаком, рыбой и чем-то кислым.

— Мистер Кроу, — сказал Бен, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я ищу информацию о своём деде. Эдварде Кроу. Он был капитаном здесь, в пятидесятых.

Рыбак замер. Руки его, державшие канат, застыли, а взгляд скользнул куда-то мимо Бена, на серую воду за пирсом. Тишина затягивалась, и в ней Бен услышал, как где-то на соседнем судне скрипит незакреплённая дверь — размеренно, как маятник. Потом рыбак сплюнул за борт — коричневую струйку табачной слюны, которую ветер тут же унёс в сторону, — и вернулся к своему канату, словно Бен был не человеком, а чайкой, которую можно игнорировать.

— Я не кусаюсь, — сказал Бен. — Мне просто нужна информация.

Рыбак снова сплюнул. На этот раз он попал на собственный ботинок, но даже не заметил. Его руки, перебиравшие канат, чуть дрожали — не от старости, а от какого-то внутреннего напряжения, которое он пытался скрыть.

— Информация, — повторил он наконец, и голос его был скрипучим, как несмазанная лебёдка. — Информация — она как тухлая рыба, парень. Чем дольше копаешься, тем сильнее воняет. — Он помолчал, глядя на свои руки, и вдруг добавил, почти шёпотом, не поднимая глаз: — Мы не говорим о Кроу. Так заведено. Езжай обратно, откуда приехал.

Он повернулся к Бену спиной — широкая, сутулая спина, обтянутая выцветшей тканью робы, — и скрылся в рубке, захлопнув за собой дверь с такой силой, что с косяка посыпалась ржавчина. Звякнул засов изнутри. Бен постоял ещё немного, чувствуя, как ветер забирается под куртку и холодит кожу, и пошёл к следующему судну.

Второй рыбак был моложе — лет сорока, с рыжей, тронутой сединой бородой и жилистыми руками, покрытыми шрамами от рыболовных крючков. Он сидел на перевёрнутом ящике и точил нож — длинное лезвие с наборной деревянной рукоятью, — водя оселком медленно, ритмично. Звук был неприятным, скрежещущим, и Бен заметил, что нож уже острый — лезвие блестело, как зеркало, — но рыбак всё равно точил.

— Добрый день, — сказал Бен, останавливаясь в нескольких шагах. — Я Бенджамин Кроу. Я ищу информацию о...

— Я знаю, кто ты, — перебил рыбак, не поднимая глаз от ножа. — Весь порт знает. Ты внук капитана. — Он провёл оселком по лезвию, и звук стал выше, пронзительнее. — У меня отец был на «Морской Звезде». Боцман. Домой не вернулся. Мать до конца жизни ждала, что он постучит в дверь.

— Мне очень жаль, — сказал Бен, и это было правдой. — Я не знал.

— Теперь знаешь. — Рыбак поднял глаза, и в них не было ни злобы, ни печали — только пустота, глубокая и спокойная, как штиль перед бурей. — Я не виню тебя, Кроу. Ты тогда ещё не родился. Но фамилия твоя здесь — проклятие. Капитан Эдвард обещал, что туман не вернётся, и сорок лет его не было. А теперь ты здесь — и туман здесь. Делай выводы.

Он встал, сунул нож в ножны на поясе и, не прощаясь, ушёл по пирсу в сторону складов. Бен смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в тумане, и думал о том, что рыбак так и не ответил ни на один вопрос. Но сказал больше, чем первый.

Третий, совсем молодой парень с прыщавым лицом и редкой порослью на подбородке, даже разговаривать не стал. Он возился с мотором на маленьком ялике у дальнего причала и, когда Бен подошёл, замер, выронил гаечный ключ, и ключ звякнул о бетон, подпрыгнул и упал в воду. Парень проводил его взглядом, а потом быстро, украдкой перекрестился — троеперстием, слева направо, — словно стыдясь этого жеста.

— Простите, — начал Бен, — я только...

Парень помотал головой, схватил ящик с инструментами и, прижимая его к груди, почти бегом направился к выходу с пирса. Бен услышал, как он бормочет что-то себе под нос — не слова, а монотонный, ритмичный напев, похожий на молитву.

Четвёртый рыбак, старик, чинивший сети на берегу, был единственным, кто заговорил сам. Он сидел на опрокинутой лодке, вытянув перед собой босые, узловатые ноги, и его пальцы, быстрые и ловкие, несмотря на возраст, вплетали новую бечёвку в ячейки сети. Рядом лежала груда поплавков — ярко-оранжевых, пластмассовых, — и они светились в тумане, как маленькие солнца.

— Подойди, — сказал старик, не поднимая головы. Голос у него был скрипучий, но добродушный. — Не бойся. Я не кусаюсь, в отличие от некоторых.

Бен приблизился. От старика пахло рыбой, потом и нюхательным табаком. Его лицо было изрезано морщинами, а глаза — бледно-голубые, почти такие же выцветшие, как у Джулиана Финча, — смотрели хитро и устало.

— Ты Кроу, — сказал он. — Внук капитана. Я знал твоего деда. Плавал с ним на «Морской Звезде», пока не уволился за год до катастрофы. Поссорились мы. Он говорил, что я не умею держать язык за зубами. Может, и так. Зато я остался жив. — Он усмехнулся, показав дёсны, в которых торчало три жёлтых зуба. — Капитан Кроу — мёртвое имя. А мёртвых, сынок, лучше не тревожить, если не хочешь, чтобы они пришли к тебе во сне.

— Он приходит? — спросил Бен, и голос его дрогнул. — Во сне?

Старик перестал плести и поднял глаза. В них на мгновение мелькнуло что-то острое, серьёзное.

— Не он, — сказал он тихо. — Хуже. То, что забрало его. Оно приходит. Иногда — как запах. Иногда — как голос. Иногда — как лицо в окне, которого не может быть, потому что окно заперто. — Он снова опустил взгляд на сеть. — Уезжай, парень. Здесь для тебя ничего нет. Только старые долги, которые ты не брал, но платить придётся.

Бен хотел спросить ещё — что за долги, почему все боятся, что случилось на самом деле, — но старик уже снова склонился над сетью, и его пальцы задвигались с прежней скоростью. Разговор был окончен.

Он вернулся к машине и сел за руль, не заводя двигатель. Салон нагрелся от скудного солнца, пробивавшегося сквозь облака, и запах соли стал гуще, плотнее. В кармане куртки лежал дневник деда, и Бен, сам не зная зачем, достал его и открыл на первой странице. Там, где почерк был ещё ровным, ещё человеческим, было написано: «Они называют меня капитаном, но я — всего лишь писец. Я записываю то, что диктует мне океан. И океан говорит мне, что голоден. Всегда голоден». Бен захлопнул дневник и сунул обратно в карман. Пальцы дрожали.

Он уже собирался завести двигатель и уехать, когда заметил вывеску в конце стоянки: «ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МАГАЗИН МАККРИДИ. ВСЁ ДЛЯ РЫБАЛКИ И ДОМА». Старое кирпичное здание с единственной витриной, заставленной пыльными удочками, пластиковыми вёдрами и мотками верёвки. Ему нужен был фонарик. И батарейки. И, может быть, нормальный разговор с человеком, который не убегает, услышав его фамилию.

Колокольчик над дверью звякнул, когда он вошёл. Внутри было темно и тесно: стеллажи, забитые рыболовными снастями, банками с краской, коробками гвоздей; стойка с резиновыми сапогами; шкафчик с наживкой, от которого исходил резкий, землистый запах. За прилавком, на высоком табурете, сидел старик с длинным, лошадиным лицом и седыми бакенбардами. На нём был клетчатый фланелевый халат, а на голове — вязаная шапочка с помпоном, несмотря на духоту. Он читал газету «Промис-Фоллс Газетт» и не поднял глаз, когда Бен вошёл.

— Добрый день, — сказал Бен. — Мне нужен фонарик. И батарейки.

Старик отложил газету — медленно, с достоинством, — и посмотрел на Бена поверх очков. Взгляд его был цепким, оценивающим, но без враждебности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.