Рыбка для медведя

Глава 8. Маккензи

— Маккензи, подъём! – приказал мне этот жуткий голос, обладатель которого превратил мою жизнь в ад.

Я открыла глаза, моргая и пытаясь понять, где я, что случилось и… вчера уже прошло? Или нет, и было ли оно, это жуткое вчера?

Но я перевела взгляд на возвышающегося надо мной мужчину – о, оно было, ещё как! Он же никуда не делся. Стоит, словно гора, занимая всё пространство собой. На этот раз одет хотя бы в спортивные штаны. Сверху ничего, кроме бинтов и пластырей. И тату.

В дверь постучали. Он откликнулся, разрешая войти и оборачиваясь навстречу вошедшему.

— Вещи, Сеймур, – заходя, проговорила женщина приятной наружности, на вид ей около пятидесяти, весьма интересное лицо, тёмные волосы, ни одного седого. Глаза светло-голубые, такие водянистые, словно прозрачные, только радужка тёмная.

— Спасибо, Джини, – проговорил он удивительно мягко, точнее, не знаю, как объяснить, грубо, всё так же грубо, такая себе, я бы сказала, благодарность, но, судя по всему, для этого мужика – просто верх возможностей.

— Как ты собираешься дальше передвигаться? – поинтересовалась она.

— Не скажу, – ответил он. Грубо ответил, но женщина улыбнулась. — Но одну из твоих машин заберу, потом расскажу, где оставил.

— Как скажешь, – без раздумий согласилась она. — Тогда удачи, дорогой. Привет Дункану.

— А Маржери? – так уже привычно для меня прищурился мужчина.

— И ей передай, мне не жалко, – рассмеялась женщина, а потом, я поверить своим глазам не могла, но ущипнула его за ягодицу и вышла.

А он не отреагировал. Вообще. Повернулся ко мне, всмотрелся, точно зная, что не сплю.

— Вставай, рыбка!

— Она… ущипнула… – и я сама не поняла, зачем я снова сказала глупость какую-то, ведь могла бы сделать вид, что не заметила. Да?

— Она делает это с тех пор, как я родился, – совершенно спокойно ответил Сеймур. Разделяя вещи, которые принесла женщина. Мои от своих, вероятно. — Точнее, до трёх лет она щипала меня за зад, потом переключилась на щёки, а лет в четырнадцать снова вернулась к заднице.

Он положил моё платье и что-то ещё.

— Она тебе бельё дала, а то испереживалась, как ты, бедняжка, без трусов будешь передвигаться, – ухмыльнулся он. — Вставай, одевайся, у нас времени до того, как рассветёт, не много.

Я хотела спросить, что такого в рассвете, но хотя бы понятно стало, что сейчас совсем раннее утро, и я спала несколько часов получается. С удивлением заметила, что выспалась. Вообще не помню, что мне снилось, точнее сначала было холодно и жутко, но потом отпустило и сон без сновидений, удивительно и отрадно. В этом хаосе, так тем более.

За окном, кажется, больше не льёт. По крайней мере, не слышно дождя, и небо перестало сверкать и грохотать, соревнуясь в суровости с порывистым ветром.

Немного поёрзав под взглядом мужчины, я всё же села и, прикрываясь одеялом, потянулась за вещами. А вот ему плевать на стеснение, он вообще без заморочек, разделся и стал надевать то, в чём был вчера. Но я отвернулась.

Помню, он мне сказал, что спиной ко мне поворачиваться не намерен, но это уже слишком, да и я же могу к нему спиной, не король вроде. Да и если захочет меня прибить, что мне с того: спиной к нему буду в этот момент или лицом?

Трусов не оказалось, но были такие трикотажные, мягкие, спортивные велосипедки, в отсутствие белья и погоды на улице – счастье!

Натянула платье, вспоминая про его жену. Но эти мысли утонули в других.

Вообще внутри моей головы бушевал такой ураган, похлеще той бури, которая смела меня. Физически и морально.

— Пошли, – поставил передо мной мои ботинки.

— Куда? – пропищала я.

— Ну, знаешь, до вчерашнего я очень даже рассчитывал добраться до Эдинбурга вполне безопасным путём, который не предполагал пересечения с теми, кто пытается меня прибить, но твой финт спутал мне все планы.

Я нахмурилась, не понимая.

— У меня есть парусная яхта, и добраться я хотел морем, но вот те раз – ты боишься воды до смерти, – пояснил он, разводя руками. — Сейчас время штормов не закончилось, что мне прикажешь с тобой делать? Я думал, конечно, в каюте запереть, но это не гуманно, вероятно.

И снова эта издёвка во взгляде.

— Так оставьте меня, – прошептала, действительно не понимая, чего это он со мной носится. Или что это такое?

— Об этом я тоже подумал, но ты… даже не знаю. Тебя кинь, такую ущербную, а рыси подберут и попросят рассказать, что ты обо мне знаешь.

— Но я ничего не знаю, – на глаза мне навернулись слёзы, я отвела взгляд от него, уставилась в пол. Невозможно стыдно за свою слабость и он прав – максимальное невезение по жизни и ущербность.

— А кому какое дело? – он поймал мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него снова. — Тем более, оказывается, окружающие кайфуют, причиняя тебе вред, тут вот тащиться будут, поверь, по полной. И не важно, знаешь чего или нет.

Я невольно сжалась, сглотнула.

— Я обещаю, что доставлю тебя в Эдинбург, тем более, есть небольшой шанс тебе отскочить, если меня завалят. Главное тверди всем, что я ужасный, страшный маньяк, похитил тебя, славную и милую. Даже не соврёшь.

И он ухмыльнулся, потом потрепал меня по волосам на макушке.

— Вставай, рыси охотятся на рассвете, а днём нам не скрыться от людей. Поедем на запад, а дальше разберёмся.

Я встала и поплелась за ним. Мне ничего не оставалось. Он пихнул мне на выходе свою парку, удивительно, но сухую. Сам надел толстовку, видимо, пара от спортивных штанов, что были на нём, когда он меня разбудил.

А ещё у него тот плед, которым он меня дома у себя накрыл, а потом приказал убрать в рюкзак. Тот самый, что он закинул на спину.

Но рюкзак же в машине валялся?

Я смутно помнила произошедшее вчера. Мы попали в аварию. И меня парализовало, когда пространство салона начала заполнять ледяная вода. Её было немного, но и этого хватило, чтобы я вернулась в тот страшный день, когда погиб папа. Это бурление воздуха на поверхности воды, эти крики людей, моряков, бегающих вокруг меня.

Воспоминание это утаскивало меня из самой себя.

Мама, несмотря на то, что называла всех психологов шарлатанами, а саму психологию – псевдонаукой, всё же отвела меня на приём, когда даже вода, текущая из крана, доводила меня, замораживая. Сама мама сначала просто приводила меня в себя лёгкими пощёчинами, но потом решила, что толку от этого нет, и отвела к “мозгоправу”.

Доктор “псевдонауки” мне помог – вода в быту перестала делать из меня истукана, но море, бурные или широкие реки…

Со временем этот страх притупился, и смотреть на открытую воду без содрогания я научилась, но войти в неё – нет.

Я глянула на мужчину, что молча управлял автомобилем, всматриваясь в дорогу. И я помнила, совершенно точно помнила, что он вчера не стал сражаться со мной и моим окаменением привычными для всех способами.

Он странно терпелив со мной, несмотря на то, что рычал, грубил и обращался без особых церемоний.

Вообще я никогда не жаловалась. Я привыкла ко многому. В том числе к издёвкам, мелкому пакостничеству, грубости и боли. И лицемерию.

Но Сеймур этот не лицемерил. Тут определённо – мужчина, сидящий рядом, такой, какой есть на самом деле.

— Рана кровоточит, – заметила я, когда обратила внимание на его правую руку. Из под бинтовой повязки на предплечье сочилась кровь.

Я живо вспомнила происходящее во дворе его дома. И те… рыси он сказал? Они его действительно серьёзно ранили.

— Ничего страшного, – отозвался он.

— Кто были эти… люди? – решилась задать самый главный вопрос. И, конечно, глупый. Да.

— Люди? – усмехнулся Сеймур. — Уверена?

— Я просто, – прикусила губу, глянула на него, он на секунду встретился со мной взглядом. Озорным таким. Ему чертовски весело. А мне не очень. Ни разу!

— А как сама думаешь? – снова вернулся глазами к дороге.

— О-оборотни? – пискнула я. Сама не веря, что такое говорю всерьёз. Это же какое-то чистейшее безумие!

— А почему так неуверенно? – продолжал издеваться.

— Ну, я просто… я всегда думала, точнее я не думала, но вроде как, оборотни это же волки… и…

И снова этот его прищуренный глаз, ухмылочка надменная…

Что мне сказать? Я просто не могла себя куда-то деть, невыносимо тяжело с ним рядом. Не могу перестать пытаться что-то высмотреть в нём или… да просто не могу и не смотреть.

Хочу домой, хочу куда угодно, но от него подальше.

Но глупая Мейси – ты хочешь к тем, кто пытался его убить?

Конечно, я не понимала, зачем он взял меня с собой, зачем вообще ему я. Или он считает, что я одна из них и прикрывается мною? Я что-то вроде гарантии?

Мейси? Какая гарантия? Чего? Кому ты нужна?

— Они же были рыси, – всё же добавила я. — И я никогда не видела рысей и… а вы, вы же, вы же…

— Медведь этот зверь вроде называется, – помог он мне с таким сарказмом, что не захотелось ничего больше знать.

— Медведи не живут на территории Шотландии, – заметила я, потому что знала об этом от папы, он когда-то рассказывал мне.

— Так и рыси не живут, – усмехнулся Сеймур. — Уже больше десяти веков.

Я нахмурилась. Захотелось спросить, а кого ещё нет, и получается, что это как-то связано? Или не связано? А просто животные есть? Или, а волки? Или это только в фильмах и книгах? Или…

У меня сейчас голова взорвётся, но спросить язык не поворачивается!

— Давай, долго ехать, надо ж о чём-то болтать, – подначил меня мужчина, словно мысли прочитал. Хотя наверняка у меня на лице всё написано – никогда не умела скрывать, что думаю, и врать.

— Я не знаю, что спросить, – призналась я. — Точнее с чего начать спрашивать. Это так странно.

— Люди не верят в такие вещи, – достаточно спокойно ответил Сеймур, — но оно и понятно. Как вообще – человек, который может стать лисой. Или волком, или кабаном.

— А? – я уставилась на него открыв рот. А он рассмеялся и повёл рукой, чтобы пальцем рот мне прикрыть.

— Что?

— Не только рыси и мед…медведи?

— Не только, – согласился Сеймур.

— Столько оборотней? – выдавила я, даже не смогла уложить масштаб в своей голове.

— Мы не называем себя оборотнями, – пояснил он. — Точнее не так. Обычно, идя на поводу у людей, называем, да, но здесь, в Шотландии, обычно всё же придерживаемся обобщённого – мы одарённые, те, у кого есть дар.

— Дар?

— Да… дар стать зверем. И одарённых много, это не только звери. Есть и другие.

— Кто? – если бы он на моих глазах не стал невероятно здоровенным медведем, я бы, конечно, не поверила ни слову, которое он говорит. Но… Правда, судя по всему, ему нравилось издеваться надо мной, шокировать, а потом смеяться от души над моей реакцией.

— Джини, – он повёл головой назад, — ведьма.

Я нахмурилась. Пыталась понять. Ведьма – это такая, такая женщина в балахоне с бородавками на лице, или такая вся из себя шикарная дама, с идеальным телом, на метле летающая? Или…

— Эй, – он защёлкал у меня перед глазами пальцами, — Хьюстон, приём, мы на связи!

— Очень смешно, – отозвалась я.

— Не зависай на этом, нас не так много, в сравнении с людьми, но и не мало. И показываться людям нам нельзя, но ты видела нас, так что, – он пожал плечами.

— Что? – и меня это напрягло.

Что со мной будет? Почему-то в голове появилось чёткое понимание, что мне конец. Ведь не говорят же о них на каждом углу, а значит…

— Тебя по-хорошему надо прибить, – и да, он сказал это так серьёзно, и так, даже не знаю, не сомневаясь в своих словах. Потом глянул на меня. Внимательно, словно сейчас и прибьёт, совершенно точно! А что ему стоит? Одна эта его ручища – шею мне свернёт и медведем становиться не надо.

Я невольно сжалась, потому что живо представила, как он от меня избавится всё-таки, но совершенно при этом не понимая, почему тогда не сделал этого раньше.

И когда я уже почти себя похоронила, Сеймур рассмеялся.

— Не ссы, рыбка, – проговорил, веселясь, снова переводя взгляд на дорогу, — пока не решил, что с тобой делать, но жалко же такую милаху валить, тем более девка ещё.

Я насупилась, невольно сжала сильнее ноги. Что ему моя девственность далась?

И тут я, дурочка, обратила внимание, что мы едем не в ту сторону. Мы проехали указатель, направлялись не на восток, а на запад.

— А мы едем не в Эдинбург? Я думала, – проводила я глазами указатель съезда на Киртоми.

— В Эдинбург, – подтвердил Сеймур.

— Но разве А9 не в другой стороне? Мы же едем не в сторону Терсо?

И у меня плохо с дорогами и прочим ориентированием – я всегда ездила по навигатору. Только город, где нужно свернуть с дороги, по которой мы с ним едем в сторону шоссе, куда надо свернуть, чтобы добраться до Эдинбурга, я помню точно.

— Всё верно, рыбка, – подтвердил Сеймур, — только я туда не поеду.

— Но… а куда?

— Сначала мы едем в Лохинвер, – заявил он, а у меня снова рот открылся.

Это какой-то городок портовый? И мне стыдно, что я толком не знаю, чего там и как туда добираться. Без навигатора. Но Сеймур вообще не пользовался картами или навигатором в телефоне.

Стоп! Телефон! Где мой телефон?

Я беспокойно захлопала глазами, пытаясь вспомнить хоть что-то, но разве можно? Может он в рюкзаке?

— Ты куда-то спешишь? – спросил с усмешкой мой мучитель, иначе и не назвать.

— Я хотела быть в Эдинбурге ещё вчера, – с обидой отозвалась я.

— Будешь, я же обещал, но не вчера, и не завтра, скорее всего.

— Что? Почему?

Это немыслимо! Тут дороги на пару часов, а он говорит, словно… что он вообще делает?

— В Беттихилл на заправке остановимся, если там магазинчик открыт, то можем купить сыра, кофе. Поесть в городке не получится, скорее всего, с девяти открыто. Так что придётся потерпеть.

Я задохнулась от негодования, не знаю, вообще не понимала, что происходит!

— Послушай, – мы припарковались недалеко от заправки, и он повернулся ко мне корпусом, — ты озадачена, но я спасаю свою жизнь, равно спасаю, так уж вышло, и твою. Так что – тебя кто-то ждёт в Эдинбурге?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но потом поняла, что, наверное, не стоит что-то говорить. Снова усмешек наполучаю.

— А где мой телефон? – вместо этого решилась спросить я.

— Чёрт! – рыкнул Сеймур, потом ударил по рулю. — А хрен его знает, где он.

— Но…

— Это плохо, – отрезал он. — Кому ты в итоге сообщения отравляла?

И я заупрямилась, понимая – с одной стороны, ему ничего не стоит узнать, но и… стыдно было ужасно.

— Рыбка? – позвал он, когда я надулась и вжалась в сидение, не желая отвечать на его вопрос. — Да чтоб тебя, это важно, рыбка! – гаркнул, нависая надо мной.

Сеймур схватил неприятно за подбородок, всматриваясь в глаза.

— Если телефон найдут, то и их найдут, и тебя найдут! Маккензи!

— Никому, – пискнула я. — Себе…

Ответила, а на глаза навернулись слёзы. У меня никого не было. Никто не будет искать Маккензи Морис, никто не опознает ни по носкам с медведями, ни без них уж тем более…

Глава 9. Сеймур

И что с этой рыбкой мелкой делать?

Смотрел, как пытается не заплакать, отпустил, сел нормально…

Себе она сообщение отправила — вот же, херня!

Это даже мне не понять. Я хоть и пять последних лет не общался ни с кем, только в день рождения Нокс звонил домой и на Хогмани. И всё, кажется. А не было бы этой балбески и не стал бы заморачиваться ни разу. Но ей было важно, словно до сих пор пять лет. И ведь она не сильно младше этой вот растрёпанной, почти рыдающей, испуганной девчонки.

Может, меня поэтому так в защитники потянуло?

Хотя, конечно, чего Нокс защищать? Она же тот ещё зверь – медведица у неё, будь здоров, свирепая. Да и сама Нокс отмороженная – МакАртур, что тут скажешь?

Но, тем не менее, что-что, а сообщение о том, что мне помощь нужна, я точно могу отправить и не одному только другу Торену, и навалит столько народа, что не продохнуть будет.

А тут – себе отправила. Вот засада!

Но телефон надо найти. И как я упустил такую важную вещь?

Вырулил в сторону заправки.

Заправились. Купили перекусить и кофе, хорошо, что денег взял наличкой у Джини, а то только не хватало картами своими светить – так меня моментом найдут.

Напрягало происходящее. Невообразимо. Всё всматривался нет ли хвоста за нами. Но вроде чисто.

Они, скорее всего, и так стоят на всех дорогах ближе к Эдинбургу. Ждут. Пусть ждут. Красоты родной Шотландии погляжу неспешно, а то давно развалин не видел и скал, твою мать, и приеду, развлеку ребяток.

И сначала надо собраться.

Тело ломило после драки и оборота. И хотя я не давал себе расслабляться эти пять лет, забивая на движение – могу даже сказать, что в предыдущие пять намного больше на диване валялся. Но всё же хорошей драки у меня не было очень давно, а тут толпа целая.

И главное, что они точно знали, что, скорее всего, их будет ждать смерть, а что может быть хуже берсерка в бою?

Да только несколько берсерков!

Ещё и раны плохо заживали. Крови потерял много, надо было отдохнуть, но куда там?

Решение ехать в тупиковый Лохинвер пришло не сразу, но сейчас вообще сомневался в правильности, потому что четыре часа дороги после такого невнятного отдыха, которые схватил у Джини, сложно. Только делать нечего. Кажется, и есть мы будем именно там.

Девочка притихла, а через какое-то время вообще уснула. И, не доезжая до последней перед Лохинвером развилки дорог, остановился, чтобы позвонить из телефона уличного.

— Торен? – набрал друга.

— Ты там месиво устроил, Сеймур, – без приветствий заявил мне МакФэлан.

— Я? Да ладно, ничего такого, – фыркнул, пристально всматриваясь в спящую на переднем сидении тачки Маккензи.

— Согласен, ты и не такое творил, но для Страти и окрестностей это перебор.

— Там мои зачищали или Дункана?

— Там все зачищали, – вздохнул Торен.

— Надо поискать телефон девчонки, – попросил я.

— Там этих телефонов, – отозвался друг, — тоже скажешь угадывать, чтобы понять какой девчонке принадлежал?

— Не, он был в голубом чехле, и на нём подвеска была, с сердечком, – вытащил из памяти образ смартфона, когда она фотографировала на дороге права мои, — не думаю, что у кошаков такие были.

— Принял, передам.

— Узнал что про неё? – говорить и объяснять не надо, потому что МакФэлан со мной всю жизнь почти рядом, мы друг друга чувствуем, левые вопросы не задаём, просто делаем, если надо. А выпендриться можем только ради галочки.

— Кортни что-то узнала, да, подожди, переключу тебя, ты вообще в какой заднице? – Торен видимо попытался понять, что за номер определился.

— В жопной жопе, красиво, мать её, озёра, поля, холмы, горы тут родненькие, – ухмыльнулся я.

— То есть, как в любой точке Шотландии? – ухмыльнулся друг.

— Точно так.

— Держи нос по ветру, Сеймур, – пожелал мне удачи Торен моим же выражением, которым обычно я ему удачи желал.

И переключил на Кортни.

— Привет, Сеймур, – услышал щебетание очаровательной засранки.

— И тебе, совушка, – поздоровался я. Её вида совсем у нас мало. Бережём, как можем. Но боец она отменный, а хакер так вообще непревзойдённый.

— Я так понимаю, что тебе не до банальщины всякой, как я рада тебя слышать и всё такое, поэтому перехожу к делу, – сразу загалдела она. — Маккензи Морис. Почти двадцать четыре года, живёт в Эдинбурге, мать Рита, учительница, умерла два месяца назад, болела, рак. Отец, Мэтью, известный фотограф, более того знаменитость в их кругах. Фотографировал животных.

— Хорошо фотографировал? – ухмыльнулся я.

— Да, отлично, пару наших нашла даже, – пошутила Кортни, смеясь. — Журналы всякие, премии получал, в таких жопах побывал, чтобы какую-то мышь сфоткать или птицу редкую, герой, короче. Умер. Погиб. Утонул в Красном море.