- -
- 100%
- +
Воздух в лёгких мгновенно заледенел. Я медленно поднялась из-за стола, с грохотом отодвинув стул. Мой рост не позволял смотреть на него сверху вниз, но мне это было и не нужно. Я вложила в свой взгляд всю ярость, которая кипела во мне с самого утра.
— Ты кто вообще такой, чтобы мной командовать? — мой голос звучал негромко, но так хлёстко, что за соседним столиком притихли первокурсники. — Мы напарники, Громов, и я не твоя личная прислуга. Завтра в девять. И это тебя тоже касается. Постарайся включить мозги, а не только папину кредитку. Не позорь меня.
Я подхватила свой рюкзак с соседнего стула, бросила короткое «Пока, Свет» и зашагала к выходу, чувствуя спиной его тяжёлый, обжигающий взгляд.
Оставшиеся пары слились в одну серую, невнятную массу. Я механически конспектировала лекции по арбитражному процессу, но перед глазами стояли не статьи кодекса, а сухие строчки маминого диагноза и астрономические суммы за лекарства.
Как только прозвенел звонок, я пулей вылетела из аудитории. Дорога до нашей хрущёвки на окраине города заняла почти час.
В нашей с мамой квартире пахло жареной картошкой и чаем с бергамотом. Из кухни доносилось тихое бормотание работающего телевизора.
— Мам, я дома! — крикнула я, скидывая кроссовки.
Ответом мне стал резкий, режущий слух металлический грохот. Я бросилась на кухню.
Мама стояла у плиты, растерянно глядя себе под ноги. На старом линолеуме валялась металлическая поварёшка, вокруг которой расплывалось жирное пятно от масла. Мама попыталась наклониться, чтобы поднять её, но её пальцы дрожали так сильно, что не могли ухватить тонкую ручку. Она судорожно сжала и разжала кулак, пытаясь вернуть контроль над собственным телом.
Моё сердце сжалось в болезненный комок.
Заметив меня, она мгновенно нацепила на лицо привычную тёплую улыбку. Но в уголках глаз затаилась паника.
— Ой, Машунь, руки совсем дырявые стали, — она попыталась отшутиться, вытирая ладони о фартук. — Устала просто на смене. Ты как раз вовремя, садись ужинать. Ну что? Как распределение? Говори скорее, я же места себе не нахожу!
Я медленно подошла к ней. Обогнула упавшую поварёшку. В горле стоял ком, острый и сухой, как битое стекло.
— Мам… Как долго ты собиралась это от меня скрывать?
Её улыбка дрогнула и сползла, оставив лишь измождённое, уставшее лицо.
— Что скрывать, дочка? О чём ты…
— О твоём диагнозе, — тихо произнесла я. — О рассеянном склерозе. О том, что тебе срочно нужен курс препаратов, который стоит как половина нашей квартиры. Я видела заключение из клиники, мам. Оно выпало из твоей сумки утром.
В кухне повисла мёртвая тишина, прерываемая лишь шипением масла на сковороде. Мама опустила глаза. Её плечи ссутулились, словно на них разом рухнула бетонная плита.
— Маша… всё не так страшно. Врач просто перестраховывается. Всё отлично, правда. Не нужно беспокоиться. Я возьму ещё пару смен, куплю наши, отечественные аналоги, они подешевле. Мы справимся, не бери в голову. Тебе учиться надо…
Я не выдержала. Шагнула к ней, опустилась на колени прямо на грязный линолеум, проигнорировав разлитое масло, и крепко сжала ее холодные, непослушные руки в своих.
— Мама, мамочка… посмотри на меня, — мой голос дрогнул, слёзы всё-таки обожгли глаза, но я заставила себя смотреть ей прямо в лицо. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. Слышишь? Я уже потеряла отца. Ты — всё, что у меня есть.
Она всхлипнула, пытаясь вырвать руки, чтобы закрыть ими лицо, но я держала крепко.
— Я попала в «Легис», мам, — горячо зашептала я. — В то самое бюро. Если я выиграю стажировку, я получу место в штате и такой гонорар, что мы закроем весь курс лечения в лучшей клинике. И я сделаю всё, чтобы его выиграть. Выгрызу зубами. А пока… у меня есть сбережения. Я откладывала со стипендий и подработок. Хотела купить новый ноутбук к диплому или отложить на съём, но это уже не важно. Нам хватит на первую порцию оригинальных лекарств. На то, чтобы купировать обострение.
— Да что ты, дочка, с ума сошла? — мама замотала головой, по её щекам покатились беззвучные слезы. — Я не возьму твои деньги! Это твоё будущее, ты столько копила… Я куплю дешёвые таблетки, я потерплю… Успокойся, прошу тебя!
— Моё будущее уже началось, мам, — отрезала я, поднимаясь и крепко обнимая её. Она уткнулась мне в плечо, мелко подрагивая. — И в этом будущем ты будешь здоровой. Я всё решу. Просто позволь мне быть сильной для нас обеих.
Мы простояли так несколько минут, пока шипение на сковороде не сменилось запахом гари. Я выключила плиту, усадила маму за стол, налила ей чай с мятой и заставила выпить.
Только убедившись, что она немного успокоилась и пошла в душ, я зашла в свою крошечную комнату. Сил не было даже на то, чтобы переодеться. Я рухнула на узкую кровать прямо в джинсах и закрыла глаза.
В кармане коротко и требовательно вибрировал телефон.
Я нехотя достала мобильный. На экране светилось уведомление из мессенджера.
«Пользователь Антон Вольский добавил вас в группу "Легис: Стажёры. Команда №1"».
Я открыла чат. В участниках значилось всего три человека. Я, создатель группы — некий Антон Вольский, видимо, наш куратор от партнёров, и… Станислав Громов.
Я устало застонала, отбрасывая телефон на подушку. Мало мне того, что завтра придётся терпеть его высокомерную физиономию вживую, так теперь мы ещё и цифровыми наручниками скованы.
Телефон пискнул снова. В чате появилось первое сообщение от Громова: «Надеюсь, ты уже гладишь свою парадную мантию, Смирнова».
Я устало уставилась в потолок. Господи, дай мне сил не придушить этого идиота в первый же рабочий день.
Глава 5 Маша
Погода решила добить меня окончательно. Дождь обрушился внезапно, превратив улицы в сплошную серую водяную стену. Я бежала по тротуару, перепрыгивая через потоки воды, но старые туфли всё равно предательски хлюпали по лужам, а ледяные капли затекали за шиворот.
Задыхаясь, я взлетела по гранитным ступеням к главному входу в «Легис». Спасительный козырёк отрезал меня от ливня. Я замерла перед массивной стеклянной дверью, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и унять бешеный стук сердца, прикрыв глаза.
— Страшно?
Глухой голос раздался прямо над моим плечом.
Я резко обернулась. Стас Громов стоял в полуметре от меня. Идеально сидящий тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, расстёгнутая у ворота, волосы уложены с такой небрежной безупречностью, словно он только что вышел из дорогого барбершопа, а не приехал на стажировку.
Я инстинктивно одёрнула влажную ткань своей чёрной водолазки.
— Мечтай, Громов, — огрызнулась я. — Просто оцениваю масштаб бедствия.
Он усмехнулся одним уголком губ и медленно, с откровенной насмешкой скользнул взглядом по моему лицу, намеренно долго задерживаясь на нервно сжатых губах. Затем плавно подался вперёд, оттесняя меня в сторону, и потянул на себя тяжёлую ручку двери.
Кабинет куратора находился на пятом этаже, с панорамными окнами с видом на реку.
Антон Вольский сидел за массивным столом. Ему было около тридцати пяти. Чёрная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, обнажала сильную шею, на скулах темнела жёсткая щетина. Но главным на его лице были глаза — тёмные, немигающие, просвечивающие нас насквозь.
— Садитесь, — коротко бросил он. — Меня зовут Антон Владиславович Вольский. На период стажировки, я буду курировать вас по всем вопросам. С вашими портфолио я уже ознакомился.
Мы со Стасом заняли кресла напротив. Я физически чувствовала, как Громов расслабленно откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, пока я сидела с прямой, как палка, спиной.
— Вы попали в «Легис», — начал Вольский, сцепив руки в замок. — Забудьте всё, чему вас учили в университете. Академическая теория здесь не работает. Здесь работают зубы, хватка и способность не спать по трое суток, сохраняя ясность ума. Ваша задача — не просто знать закон, а уметь выкручивать его так, как выгодно клиенту.
Я слушала куратора, но периферийным зрением ловила на себе взгляд Стаса. Он не смотрел на Вольского. Он откровенно, без стеснения изучал мой профиль, и от этого тяжёлого взгляда хотелось отодвинуться на самый край кресла.
— Проверим ваши базовые рефлексы, — сменил тон Вольский. — Блиц. Смирнова. Клиент обвиняется по 159 статье, часть 4. Мошенничество в особо крупном. Следствие изъяло серверы с чёрной бухгалтерией. Ваши первые действия?
— Подаю ходатайство о признании обыска незаконным, — выпалила я без запинки. — Ищу процессуальные нарушения в постановлении следователя. Если понятые были аффилированы с органами, доказательства признаются недопустимыми.
Вольский сухо кивнул.
— Громов. Клиент — гендиректор. Вывел активы через фирмы-однодневки. Обвинение переквалифицирует дело на 210 статью — организация преступного сообщества. Как развалить обвинение?
— Никак, если опираться только на бумаги, — лениво отозвался Стас. — Нужно бить по субъективной стороне. Доказывать, что умысел был направлен на обычную коммерцию, а не на создание ОПГ. Ссылаться на свежий Пленум Верховного Суда о запрете применения 210 статьи к бизнесменам без доказательств строгой иерархии вне структуры компании.
Я удивлённо скосила на него глаза. Это была судебная практика последних месяцев, неужели у него есть мозги?
— Не пройдёт, — вклинилась я. — Следователи давно научились обходить этот Пленум. Они привяжут иерархию к штатному расписанию. Скажут, что отдел продаж — это структурное подразделение ОПГ.
— Скажут, — Стас медленно повернул голову ко мне. — Если защита будет жевать сопли. Но если мы докажем, что фирмы-однодневки имели реальные хозяйственные операции — хотя бы пару поставок ручек в офис, — состав ОПГ рассыплется. Фиктивность должна быть стопроцентной. Смирнова, ты мыслишь, как прокурор, а не как адвокат.
— Суд не примет пару ручек как доказательство реальной деятельности!
— Примет, если мы грамотно проведем экономическую экспертизу. Наш эксперт найдёт в их балансе признаки реального бизнеса. База рушится.
Я открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Моя стратегия была классической обороной. Его — агрессивным, рабочим нападением. Неужели он реально соображает?
— Достаточно, — голос Вольского разрезал спор. — Громов прав. Экспертиза — наш главный таран. Смирнова, вам минус балл за шаблонность.
Я стиснула зубы так, что заныла челюсть. Стас лишь самодовольно отвернулся к окну.
Вольский пододвинул к нам толстую серую папку.
— Ваше первое дело. Свежее. Клиент обвиняется в рейдерском захвате предприятия. Мы — сторона защиты. Ваша задача — выиграть это дело в суде. Я буду наблюдать, направлять, но основную работу делаете вы. Итог вашей стажировки зависит от этого приговора. Варианта три: либо вы оба остаётесь в компании, либо кто-то один, если вытащит всё на своих плечах. Либо вылетаете оба. Изучайте. На втором этаже кабинет 202 свободен, вы можете работать там. Ключи возьмите у охраны. Свободны.
Мы синхронно поднялись. Я подхватила папку, мечтая поскорее выйти из этого кабинета.
— Смирнова, задержитесь, — негромко произнёс Вольский, когда Стас уже взялся за ручку двери.
Громов мазнул по мне нечитаемым взглядом и вышел, плотно прикрыв дверь. Я осталась стоять посреди кабинета.
Вольский медленно поднялся. Он подошёл ближе, засунув руки в карманы брюк, и внимательно всмотрелся в моё лицо.
— Ты очень похожа на отца, Маша.
Воздух застрял в горле.
— Вы... вы знали его?
— Знал ли я Анатолия Смирнова? — Антон качнул головой. — Он был моим наставником. Когда я пришёл сюда зелёным идиотом, именно он сделал из меня юриста. Он был лучшим.
— Вы работали с ним... до самого конца? Я здесь, чтобы понять, кто его посадил, Антон... простите, Антон Владиславович.
— Просто Антон, когда мы без лишних ушей.
— Я знаю, что он ни в чем не виноват, — твёрдо продолжила я. — И я найду тех, кто это сделал.
Антон тяжело выдохнул. Отошёл к окну и скрестил руки на груди.
— Неужели ты думаешь, что я не пытался добиться справедливости? Маша, когда его арестовали, я землю рыл. Пытался выйти на заказчиков. Но люди, которые за этим стоят, слишком влиятельны. Они вычистили всё. Это бетонная стена. Ты просто расшибёшь лоб в поисках улик. Да и это очень опасно для жизни.
— Пытались? — я сделала шаг вперёд, забыв о субординации. — А потом что, Антон? Четырнадцать лет вы сидите в этом кабинете. В бюро, которое его уничтожило. Вы стали здесь старшим партнёром, получаете огромные деньги и жмёте руки тем, кто писал на него доносы. Почему вы остановились?
Антон резко обернулся. Его лицо изменилось.
— Что помешало? — тихо переспросил он. — Жизнь, Маша. Жизнь моего отца.
Я замерла, сбитая с толку.
— Четырнадцать лет назад мой отец умирал, — жёстко, чеканя слова, произнёс Вольский. — У него отказывали почки. Нужна была срочная, сложнейшая операция за границей и годы дорогостоящей реабилитации. Попасть на стажировку в «Легис» было моим единственным шансом вытащить его с того света. Я был нищим студентом, готовым на всё ради этих денег.
Он подошёл ко мне вплотную.
— Когда Анатолия арестовали, я начал задавать вопросы. Полез в бухгалтерию, пытался поднять его последние контакты. И через неделю меня вызвали наверх. Мне стали угрожать и потом сказали: «Ещё один вопрос про Смирнова, Антон, и ты вылетаешь отсюда с волчьим билетом. Тебя не возьмет ни одна контора в стране. А твой отец умрёт в очереди на квоту».
Во мне будто оборвалась струна. Холод пробрал до самых костей.
— Я выбрал живых, Маша, — тихим, севшим голосом закончил Антон. — Я предал своего наставника, чтобы спасти отца. Я отступил, заткнулся и стал пахать на эту систему. Но все эти четырнадцать лет это жрало меня изнутри. Каждый день.
Я не нашла что ответить. Злость на него испарилась. Я не имела права его судить. Потому что, если завтра руководство «Легиса» приставит такой же пистолет к моему виску — я тоже выберу жизнь мамы.
— Я рад, что ты здесь, — Антон протянул руку и едва ощутимо коснулся моего плеча. — Правда рад. В тебе есть его огонь. Я больше не могу идти в лобовую атаку, у меня связаны руки, но я готов помочь тебе. Тайно. Мы закроем этот долг вместе.
— С чего мне начать? — шёпотом спросила я, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.
— В основном архиве, на минус первом этаже, есть сектор «Д», — быстро заговорил Вольский, возвращая контроль над собой. — Туда сбрасывают дела с истёкшим сроком, которые ещё не пошли под шредер. Найди реестр за 2012 год. Дело компании «Монолит». Официально изъятых документов там нет, но твой отец вёл личный дневник по этому делу. Копия может быть среди черновиков того года. Начни оттуда. Но никто не должен знать. Особенно Громов.
Я коротко кивнула.
— Спасибо.
Выйдя в пустой коридор, я прижалась спиной к прохладной стене… Я восстановлю справедливость чего бы мне это не стоило.
Глава 6 Стас
Дождь заливал мегаполис с самого утра, превращая проспекты в серые, бурлящие реки. Я припарковал машину прямо у стеклянной башни «Легиса», заглушил двигатель и пару секунд просто смотрел через лобовое стекло на стену ливня.
В зеркале заднего вида отражалось абсолютно спокойное, собранное лицо. Идеальный костюм, ни единой складки, просчитанный до мелочей образ. Никто в этом здании не должен был догадаться, зачем я пришёл сюда на самом деле.
Я выбрался из салона под спасительный навес здания и уже собирался пойти в сторону входа, когда периферийное зрение выхватило знакомую фигуру.
Смирнова бежала по ступеням, перепрыгивая через потоки воды. На ней была простая чёрная водолазка, лёгкая куртка, брюки и старые туфли. Она забежала под козырёк, остановилась в метре от меня и прикрыла глаза, тяжело, прерывисто дыша.
В ней не было ни капли лоска, которым хвастались девицы из моего круга. Ни дорогих брендов, ни надменной ухоженности. Но глядя на то, как она упрямо сжимает кулаки, пытаясь унять бешеное сердцебиение, я поймал себя на странном ощущении: от неё было невозможно оторвать взгляд.
— Страшно? — вопрос сорвался с губ сам собой, когда я подошёл к ней ближе.
Она вздрогнула, резко обернувшись. В её глазах, обрамлённых влажными ресницами, мгновенно вспыхнуло пламя. Она окинула меня быстрым взглядом, оценила сухой костюм, идеальную укладку, и инстинктивно одёрнула свою промокшую водолазку.
— Мечтай, Громов, — огрызнулась она, вздёрнув подбородок. — Просто оцениваю масштаб бедствия.
Я усмехнулся одним уголком губ. Медленно, не скрывая откровенного любопытства, скользнул взглядом по её лицу. Задержался на упрямо сжатых губах, на бьющейся жилке на шее. Она ждала от меня хамства, ждала, что я начну самоутверждаться. Вместо этого я плавно подался вперёд, оттесняя её чуть в сторону, и потянул на себя тяжёлую ручку стеклянной двери, пропуская её внутрь.
Пусть думает, что я просто высокомерный ублюдок с хорошими манерами. Так проще.
Кабинет Антона Вольского на пятом этаже оказался достаточно светлым, и я бы сказал пафосным помещением. Не каждый адвокат может позволить себе кабинет с панорамными окнами с видом на реку.
Я занял кресло за столом, расслабленно откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Смирнова села рядом, выпрямив спину как струну, готовая к обороне. Такая она забавная…
Затем я посмотрел на куратора и мгновенно считал его породу. Вольский не был кабинетным червём. В его чёрной рубашке, расстёгнутой у ворота, в жёсткой щетине и немигающем, сканирующем взгляде чувствовался опасный, матёрый хищник. Он был из тех, кто ломает судьбы в залах суда с улыбкой на лице. Именно такие принципиальные люди охраняли секреты «Легиса». Именно через таких, как он, мне придётся перешагнуть, чтобы добраться до архивов и узнать правду о матери.
Пока Вольский толкал речь про зубы, хватку и работу без сна, я повернул голову и стал внаглую рассматривать Машу. Она смотрела только на куратора, ловя каждое его слово, но я видел, как напряжена линия её плеч. Тонкий профиль, упрямый подбородок. Она так отчаянно хотела доказать, что чего-то стоит в этом мире больших денег, что это вызывало не насмешку, а уважение.
— Проверим ваши базовые рефлексы, — Вольский резко сменил тон. — Блиц. Смирнова. Клиент обвиняется по 159 статье, часть 4. Мошенничество в особо крупном. Следствие изъяло серверы с чёрной бухгалтерией. Ваши первые действия?
— Подаю ходатайство о признании обыска незаконным, — без секунды заминки выдала Маша. — Ищу процессуальные нарушения в постановлении следователя. Если понятые были аффилированы с органами, доказательства признаются недопустимыми.
Хороший, крепкий ответ. Но слишком пресный. В реальности следователи закрывают такие процессуальные дыры задним числом за десять минут. Вольский лишь сухо кивнул и перевёл тяжёлый взгляд на меня:
— Громов. Клиент — гендиректор. Вывел активы через фирмы-однодневки. Обвинение переквалифицирует дело на 210 статью — организация преступного сообщества. Как развалить обвинение?
— Никак, если опираться только на бумаги, — лениво ответил я. — Нужно бить по субъективной стороне. Доказывать, что умысел был направлен на обычную коммерцию, а не на создание ОПГ. Ссылаться на свежий Пленум Верховного Суда о запрете применения 210 статьи к бизнесменам без доказательств строгой иерархии вне структуры компании.
Я почувствовал, как Смирнова удивлённо повернула голову в мою сторону.
— Не пройдёт, — тут же вклинилась она. — Следователи давно научились обходить этот Пленум. Они привяжут иерархию к штатному расписанию. Скажут, что отдел продаж — это структурное подразделение ОПГ.
Я повернулся к ней. В этот момент она была чертовски красива. В глазах горел азарт, щёки чуть порозовели от спора. Она не боялась ни меня, ни Вольского. Она дралась за свою позицию. И, чёрт возьми, это возбуждало куда сильнее, чем доступная покорность девиц из моих прежних компаний.
— Скажут, — ровно ответил я, глядя прямо в её глаза. — Если защита будет жевать сопли. Но если мы докажем, что фирмы-однодневки имели реальные хозяйственные операции — хотя бы пару поставок ручек в офис, — состав ОПГ рассыплется. Фиктивность должна быть стопроцентной. Смирнова, ты мыслишь, как прокурор, а не как адвокат.
— Суд не примет пару ручек как доказательство реальной деятельности! — выпалила она, подаваясь вперёд.
— Примет, если мы грамотно проведём экономическую экспертизу. Наш эксперт найдёт в их балансе признаки реального бизнеса. База рушится.
Я смотрел на неё и ждал. Она открыла рот, чтобы выдать очередную контратаку, но вдруг замерла. Я увидел этот момент: в её голове прокрутилась моя схема, она сопоставила факты и поняла, что я прав. Её стратегия была глухой обороной, моя — ломала обвинение на стадии следствия.
— Достаточно, — голос Вольского оборвал нашу перестрелку. — Громов прав. Экспертиза — наш главный таран. Смирнова, вам минус балл за шаблонность.
Смирнова стиснула зубы от обиды. Я отвернулся к окну, скрывая довольную ухмылку. С ней будет не просто интересно. С ней будет горячо.
Вольский пододвинул к нам толстую серую папку с делом, озвучил жёсткие правила выбывания из стажировки и отпустил нас.
Мы синхронно поднялись с кресел. Я уже взялся за металлическую ручку двери, мысленно прикидывая, с чего мы начнём копать это дело, как голос куратора ударил в спину:
— Смирнова, задержитесь.
Я замер. Рука на секунду напряглась.
Я медленно обернулся. Вольский смотрел на Машу. Она стояла посреди кабинета, растерянно сжимая в руках папку.
Чёрт бы побрал этого Вольского. Что ему от неё нужно?
Я мазнул по Маше нечитаемым взглядом, вышел в пустой, тихий коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Шагнул к панорамному окну, глядя на бурлящий внизу, залитый дождём город, и достал из кармана мобильный.
Глава 7 Стас
Я стоял у панорамного окна в пустом коридоре, глядя, как потоки воды хлещут по стеклу и крепко сжимал мобильный. Прошла минута. Затем вторая, третья. Тишина за тяжёлой дубовой дверью начинала действовать на нервы. Что этот корпоративный инквизитор от неё хочет?
Я поднял мобильный и зашёл в свежесозданный чат стажёров, смахнул контакт Маши, открыв личную переписку. Пальцы быстро набрали текст:
«Если он начнёт к тебе приставать — кричи. Так и быть, спасу. Хотя бы ради того, чтобы не тащить дело в одиночку».
Я нажал «отправить» и убрал телефон обратно в карман. Секунд через тридцать щёлкнул замок. Дверь кабинета приоткрылась, и в коридор выскользнула Маша. Она выглядела напряжённой, пальцы намертво вцепились в толстую серую папку с делом. В кармане её джинсов коротко пискнул телефон.
Смирнова достала мобильный, мазнула взглядом по экрану, и её брови медленно поползли вверх.
— Не мечтай, рыцарь, — отрезала она, проходя мимо меня быстрым шагом. — К тебе за помощью я побегу в самую последнюю очередь.
— Мы ещё посмотрим, Смирнова, — бросил я ей в спину, невольно любуясь прямой, несгибаемой линией её плеч. — Никогда не зарекайся.
— Пойдём изучать дело. — крикнула она не оборачиваясь. — Нам до завтра нужно выдать рабочую стратегию. Хотя, честно говоря, я бы и без тебя прекрасно справилась.
— А вот это вряд ли. Ты слишком правильная, Маша. В рейдерских захватах по учебникам не играют, — ответил я, шагая следом за ней.
Взяв ключи у охраны и поднявшись на второй этаж, мы зашли в небольшую переговорную. Стеклянные стены глушили звуки офиса. Маша с глухим стуком бросила папку на гладкий белый стол, пододвинула кресло и мгновенно погрузилась в бумаги. Я сел напротив, вытянув ноги.
— Итак, — Смирнова быстро пробежала глазами по первым страницам. — Наш клиент — Игнатов. Учредитель и мажоритарный акционер завода «СпецСплав». Завод производит детали для тяжёлой техники, земля в промзоне стоит космических денег. Неделю назад Игнатова задерживают и помещают в СИЗО по обвинению в мошенничестве — статья 159, часть четвёртая. Заявление написал его же миноритарный партнёр.
Я придвинул к себе копию выписки из налоговой и хмыкнул.
— Классика жанра. Смотри на даты, Смирнова. Пока Игнатов сидит в изоляторе и лишён связи, этот партнёр провёл фиктивное внеочередное собрание акционеров. Без участия нашего клиента, разумеется. Они подделали протокол собрания, заменили генерального директора на своего ручного фунта и отнесли эту липу нотариусу.
— Нотариус конечно же заверил форму, — подхватила Маша, её глаза загорелись азартом расследования. — Затем они подают изменения в ЕГРЮЛ. Налоговая за пять дней регистрирует нового директора. Всё. Завод де-юре в их руках. Новый директор сейчас начнёт распродавать активы, переводить деньги на фирмы-однодневки и банкротить предприятие. А Игнатов выйдет из СИЗО владельцем пустышки с многомиллионными долгами.
— Если вообще выйдет. Следователь явно в доле. Он будет мариновать его в камере, пока Игнатов не перепишет свои акции на рейдеров за копейки в обмен на свободу.