Репетитор для мажора

Глава 5 (Тая)

Сорок минут тянутся невыносимо медленно. Библиотечная тишина давит на уши, прерываемая лишь редким шелестом страниц да раздраженным чирканьем ручки напротив.

Я делаю вид, что полностью погружена в свой конспект по макроэкономике, но на самом деле мой взгляд то и дело предательски соскальзывает на Соболева.

Он сидит, низко склонившись над несчастным листком с тестом. Рукава его дорогого чёрного свитшота небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья с лёгкой сеткой выступающих вен. Широкие плечи напряжены, словно он готовится к прыжку, а не решает задачки. Тёмные волосы в лёгком, художественном беспорядке падают на лоб.

Мой взгляд скользит ниже. Упрямый, волевой подбородок. Чётко очерченные, хищные скулы. И эти тёмные глаза, в которых сейчас плещется откровенное раздражение пополам со скукой.

Как же несправедлива природа. Ну вот как в таком потрясающе красивом теле может жить такой несносный, самовлюбленный придурок? Ему бы на обложках мужского глянца позировать или в кино сниматься, а не портить мне жизнь и убивать мои нервные клетки.

— Время вышло, Соболев, — я демонстративно стучу ногтем по стеклу наручных часов, отгоняя непрошеные мысли о его привлекательности. — Сдавай работу.

Он с шумным выдохом откидывается на спинку стула, небрежно бросая ручку на стол.

Я пододвигаю к себе его тетрадь, мысленно готовясь увидеть кучу ошибок. Но реальность оказывается куда хуже. Я замираю, не веря своим глазам.

— Ты издеваешься? — я вскидываю на него возмущенный взгляд. — Ты нарисовал... баскетбольный мяч вместо графика распределения?

— Я художник, я так вижу твою эконометрику, — нагло ухмыляется он, закидывая руки за голову и поигрывая бицепсами.

Я до боли стискиваю зубы. Внутри всё закипает от возмущения.

— Марк, — я подаюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. — Это не шутки. У тебя здесь абсолютный, кристально чистый ноль. Ты даже базовые понятия не знаешь! Твои знания — это просто пустышка!

Ухмылка внезапно сползает с его лица. В тёмных глазах на секунду мелькает что-то жёсткое, холодное.

Он медленно подаётся вперёд, стирая, между нами, дистанцию, и смотрит на меня так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание.

— Твои формулы, Скворцова — это мёртвая теория для тех, кто боится реальных денег, — его голос звучит низко и хлёстко, без капли прежнего шутовства. — Зачем мне зубрить твою гомоскедастичность, если в реальном бизнесе дисперсия рисков просчитывается не на бумажке, а на понимании рынка и инсайдах? Твой метод наименьших квадратов не спасёт компанию от кассового разрыва, если поставщик сорвёт сроки, а инфляция сожрёт маржу. Я практик, Тая. Я чувствую цифры, а не рисую их.

Я замираю. Внутри всё словно обрывается. Мои губы приоткрываются, а в голове на секунду воцаряется звенящая пустота.

Что?

Это говорит... он? Тот самый парень с мячом, у которого в голове якобы один сквозняк? Его слова бьют точно в цель — это не просто зазубренная фраза из учебника, это жёсткая экономическая логика, сказанная человеком, который реально понимает, как работают большие деньги.

Но тут Марк снова откидывается на спинку стула, и на его губах расцветает прежняя, наглая и сальная улыбка.

— Так что, может, перейдём от нудной теории к горячей практике?

Наваждение спадает так же резко, как и появилось. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как щёки снова заливает краска гнева и... смущения.

Господи, о чем я только думаю! Конечно же, он это не сам придумал. Наверняка просто заучил красивую цитату из какого-нибудь недавнего интервью своего отца для делового журнала, чтобы пускать пыль в глаза таким дурочкам. А я почти поверила, что за этими мускулами скрывается интеллект.

— Если для тебя это «мёртвая теория», зачем ты вообще пришёёл? — я упрямо вздергиваю подбородок, не отступая ни на миллиметр. — Ах да. Дай подумать, видимо, папочка лишит бедного, несчастного мажорчика денег, если ты вылетишь из университета?

Желваки на его скулах подрагивают. Бинго. Я нащупала больное место.

— Значит так, — я решительно придвигаю к нему чистый лист бумаги и с силой вкладываю ручку прямо в его широкую ладонь. Наши пальцы на долю секунды соприкасаются, и меня словно током ударяет от этого обжигающего, случайного контакта. Я поспешно отдергиваю руку, надеясь, что он этого не заметил. — Мы начинаем с самых азов. И ты будешь сидеть здесь и писать конспект, пока у тебя из ушей не пойдёт дым.

Марк медленно переводит тяжелый взгляд с ручки на моё пылающее от румянца лицо.

— Как скажешь, злая училка. Но учти... я очень непослушный ученик. Тебе придется применять жесткие методы наказания.

— Не переживай, — я мстительно улыбаюсь, открывая перед ним толстенный задачник на первой главе. — У меня чёрный пояс по выносу мозга. Пиши. Тема первая...

Глава 6 (Тая)

Я влетаю в служебную дверь кафе-мороженого, на ходу пытаясь отдышаться. Легкие горят, волосы растрепались, а сердце колотится где-то в самом горле. Я опоздала. Из-за этого невыносимого Соболева и его выходок я опоздала на свою смену на целых пятнадцать минут!

Узкий коридорчик возле раздевалки преграждает массивная фигура нашего администратора, Антона. Он выразительно стучит пальцем по циферблату своих часов, скрещивая руки на груди.

— Скворцова. Снова.

— Антон, прости, пожалуйста! — я умоляюще складываю руки на груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Меня ректор задержал, клянусь, это не по моей вине!

— Тая, послушай меня, — его голос звучит сухо и официально, от чего внутри всё сжимается. — Ты отличный сотрудник, но твои опоздания становятся плохой привычкой. Если ты не справляешься и не можешь совмещать свою учёбу с нашей работой, нам придётся попрощаться. Я не могу закрывать на это глаза вечно. На этот раз прощаю. Переодевайся и бегом в зал, там уже толпа.

Я судорожно киваю и юркаю в тесную раздевалку. Руки до сих пор предательски дрожат, пока я стягиваю своё безразмерное худи и натягиваю фирменную футболку поло, повязывая поверх ярко-розовый рабочий фартук с логотипом в виде рожка мороженого.

— Эй, ты чего такая бледная? — моя напарница, Оля, закрывает шкафчик и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Стряслось что-то?

— Стряслось, Оль. Конец света локального масштаба, — я со стоном опускаюсь на маленькую скамейку и прячу лицо в ладонях. — Ректор под угрозой лишения стажировки заставил меня стать репетитором для одного мажора. Для капитана баскетболистов. А он абсолютно невыносим! Привык, что ему всё на блюдечке с голубой каемочкой приносят, сидит, ухмыляется, мячики в тетради рисует... А я из-за него чуть работу не потеряла!

Оля сочувственно хлопает меня по плечу.

— Держись, подруга. Выхода всё равно нет. Выдыхай и пошли к витринам.

Работа всегда меня спасала. Рутина успокаивает. Я погружаюсь в привычный ритм: улыбаюсь посетителям, ловко закручиваю шарики фисташкового и клубничного мороженого в хрустящие вафельные рожки, пробиваю чеки, протираю столики. Запах ванили и свежесваренного кофе немного приводит нервы в порядок.

В редкую минуту затишья, когда в зале почти никого нет, в кармане фартука вибрирует телефон.

Я достаю его и вижу сообщение от бабули. На экране высвечивается фотография: потрясающе красивый, объемный свитер крупной вязки глубокого изумрудного цвета. И короткая приписка ниже: «Довязала! Это тебе для туманного Лондона, моя золотая девочка. Чтобы не мерзла. Мы в тебя верим!»

Горло мгновенно перехватывает тугим спазмом. Глаза предательски начинает щипать. Я прижимаю телефон к груди, чувствуя, как щемит сердце от нежности и огромного, неподъемного груза ответственности.

Я просто не могу их подвести. Ни себя, ни родителей, ни бабушку с её трогательным свитером. Если для этого нужно заставить Марка Соболева вызубрить эконометрику до кровавых слёз — я это сделаю.

Колокольчик на входной двери весело звенит, вырывая меня из мыслей. Я быстро смахиваю непрошеную слезинку и натягиваю дежурную улыбку.

— Добро пожало... Лерка?!

К витрине, тяжело дыша, подлетает моя соседка по комнате. На ней всё еще надета короткая юбка чирлидерши и форменный бомбер.

— Скворцова! Я тебя по всему кампусу искала! Куда ты пропала после пар? — Лера опирается локтями о стеклянную витрину с мороженым, её глаза горят совершенно сумасшедшим блеском.

— Я на работе, вообще-то. Что случилось? Мы горим?

— Лучше! Смотри! — она с видом победительницы выуживает из кармана бомбера два плотных, тисненых золотом прямоугольника и машет ими перед моим носом. — Пригласительные! На закрытую вечеринку «Весенний круиз»!

Я непонимающе моргаю.

— Куда?

— Тася, ты вообще в бункере живешь?! — закатывает глаза подруга. — Это закрытая ежегодная тусовка на трехпалубном прогулочном корабле! Её устраивает студсовет вместе с главными спонсорами универа. Туда пускают только элиту, инвесторов, спортивные сборные и... нас, чирлидерш, для украшения вечера! И нам выдали +1!

— Здорово. Поздравляю, — я равнодушно пожимаю плечами, поправляя ценник на лотке с манговым сорбетом. — Позови Светку с потока, она оценит.

— Тая, ну пожалуйста! — Лера молитвенно складывает руки. — Мне одной стрёмно! Там такие люди будут, я боюсь растеряться! Пойдем со мной, а? Это через три дня, в пятницу вечером!

— Лер, нет. Ты же знаешь, мне это абсолютно неинтересно. Я не люблю пьяные тусовки мажоров, да и мне к семинарам готовиться надо.

— Тась... — Лера понижает голос, пуская в ход тяжелую артиллерию. — Я буду убирать нашу комнату. Сама. Целый месяц. Никаких графиков дежурств. А? Ну соглашайся! Там же будет вся сборная! Денис, Глеб... и Марк Соболев! — она мечтательно хлопает накрашенными ресницами, произнося его имя с благоговением.

Я не выдерживаю и обреченно выдыхаю.

— Лер, умоляю, только не Соболев. Он мне уже вот где сидит, — я выразительно провожу ребром ладони по горлу.

— В смысле? — подруга удивленно хлопает глазами. — Вы же даже не пересекаетесь.

— Пересекаемся. Еще как, — я тяжело вздыхаю, понимая, что скрывать это больше нет смысла. — Ректор заставил меня стать его репетитором. Я теперь должна подготовить эту гору мышц к пересдаче, иначе прощай Лондон.

Челюсть Леры медленно отвисает. Она хватает ртом воздух, собираясь выдать какую-то невероятно бурную тираду, но...

Дзинь!

Колокольчик на входной двери заливается громким, настойчивым звоном. В кафе вваливается шумная компания, заполняя уютное пространство громким смехом и низкими мужскими голосами.

Я поднимаю взгляд от витрины и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Прямо ко мне, расталкивая плечами друзей, идет Марк Соболев. В своей дорогой брендовой одежде он выглядит в нашем маленьком кафе абсолютно чужеродным элементом. Его взгляд скользит по моему дурацкому розовому фартуку, останавливается на логотипе-рожке, и на губах расцветает та самая медленная, до одури наглая и сальная улыбка.

— Ну надо же, — тянет он бархатным голосом, опираясь руками о мою витрину и заглядывая мне прямо в глаза. — А я всё думал, где моя строгая училка берёт такие ледяные манеры. Оказывается, работает Снежной Королевой. Взвесь-ка мне пломбира, крошка.

Глава 7 (Марк)

Тренировка выматывает тело, но совершенно не прочищает мозги. В голове до сих пор крутятся эти проклятые графики и ледяной тон Скворцовой. «Твои знания — это просто пустышка!»Я сжимаю руль своего внедорожника так, что белеют костяшки. Никто и никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Тем более девчонки, которые обычно смотрят на меня снизу вверх, хлопая ресницами.

В салоне машины стоит невыносимый гул. Дэн на пассажирском сидении залипает в телефон подпевая музыке, звучащей из колонки. А на заднем сиденье громко ржут и пихают друг друга локтями еще трое наших парней из основы — Глеб, Макс и Фил.

— Опа! Тормози, бро! Вон там, паркуйся, — Дэн хлопает меня по плечу.

— Зачем? — я лениво перевожу взгляд на яркую вывеску небольшого кафе-мороженого.

— Туда только что упорхнула Лерочка. Новенькая из чирлидинга, блондиночка с шикарными формами, — Дэн многозначительно поигрывает бровями. — Идеальный шанс подкатить в неформальной обстановке. Зайдём всей толпой, съедим по рожку, снимем стресс.

— Ты же говорил, что такие как она не в твоём вкусе?

— Для статистики пойдёт, — отмахивается Дэн. — Надо закрыть девочку, для баланса во вселенной.

Я закатываю глаза, но глушу мотор. Домой к отцу с его вечными нотациями возвращаться всё равно не хочется.

— Иди один, Казанова.

— Да ладно тебе, Марк! Проветришься. Ты сегодня сам не свой. Пацаны, вываливаемся!

Задние двери открываются, и парни с гоготом выбираются наружу. Я со вздохом выхожу следом за ними. Пятеро двухметровых лбов. Мы занимаем собой половину тротуара.

Пока мы приближаемся к стеклянным дверям, мой взгляд машинально оценивает локацию. Привычка, вбитая отцом на подкорку. Проходное место рядом с кампусом, трафик студентов огромный, витрины чистые... но концепция абсолютно мёртвая. Если бы они оптимизировали фудкост, урезали ассортимент дешевого масс-маркета и ввели крафтовые позиции с высокой маржой, могли бы поднять чистую прибыль процентов на тридцать. А так — типичный мелкий бизнес, который балансирует на грани окупаемости.

Дзинь!

Мы вваливаемся внутрь. Парни громко смеются над очередной шуткой Макса, заполняя крошечный уютный зал низкими голосами и тестостероном.

Я окидываю взглядом помещение и тут же замираю, как вкопанный.

За стеклянной витриной, в дурацком розовом фартуке с нелепым рожком на груди, стоит она.

Тая.

Моя личная заноза в заднице.

Её глаза расширяются от шока, когда она видит меня. А я чувствую, как губы сами собой растягиваются в медленной, предвкушающей улыбке. Это даже лучше, чем я мог себе представить. Идеальная, правильная Скворцова, которая только сегодня отчитывала меня в библиотеке, работает здесь обслугой.

Я расталкиваю парней плечами и подхожу прямо к витрине. Опираюсь руками о стекло, нависая над ней, и заглядываю прямо в её возмущенные глаза.

— Ну надо же, — тяну я бархатным голосом. — А я всё думал, где моя строгая училка берёт такие ледяные манеры. Оказывается, работает Снежной Королевой. Взвесь-ка мне пломбира, крошка.

Её оцепенение длится ровно секунду. Затем взгляд становится острым, как бритва.

— Извини, Соболев, но для того, чтобы купить здесь мороженое, нужно уметь считать деньги, — чеканит она так звонко, что Фил и Макс за моей спиной замолкают. — А у тебя, как мы сегодня выяснили, с базовой математикой серьёзные проблемы. Так что иди поиграй с мячиком на улице, не мешай работать.

Мои челюсти рефлекторно сжимаются. Ах ты ж маленькая стерва.

— Мне не нужно считать деньги, Скворцова. Я всегда оставляю чаевые таким... нуждающимся, — я небрежно достаю из бумажника пятитысячную купюру и бросаю на стеклянный прилавок. — Делай свою работу.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд, но молча берет хрустящий вафельный конус и яростно впечатывает в него шарик мороженого. Вручает мне так, словно это граната с выдернутой чекой.

Я забираю рожок и отхожу от кассы. Глеб, Макс и Фил уже оккупировали самый большой стол у окна, а вот Дэн зря времени не теряет. Он зажал ту самую блондинку-чирлидершу в углу зала возле стойки с сиропами, вальяжно опираясь рукой о стену над её головой.

— Значит, профессионально машешь помпонами и ешь сладкое? — доносится до меня низкий, воркующий голос Дэна. — Опасное сочетание, Лера.

Девчонка заливается густым румянцем, кокетливо накручивая локон на палец.

— Мы на тренировках сжигаем много калорий. Могу себе позволить.

— Я знаю пару способов сжигать калории гораздо эффективнее, — Дэн пускает в ход свою фирменную обаятельную улыбку. Достает из кармана её бомбера телефон и вбивает свой номер. — Дэн. Разыгрывающий сборной. Звони, если понадобятся... индивидуальные тренировки.

Лера смотрит на экран так, словно ей только что вручили Оскар.

— Записала, — выдыхает она, хлопая ресницами. — Увидимся на «Весеннем круизе» в пятницу?

— Обязательно, детка. Жду.

Она бросает на него последний восхищенный взгляд, поправляет юбку и пулей вылетает из кафе с горящими от счастья глазами. Дэн довольно хмыкает, прячет руки в карманы и подходит ко мне. Мы вместе направляемся к нашему столику, где уже ржут над чем-то остальные парни.

Я падаю на стул, отставляя недоеденное мороженое в сторону. Настроение окончательно испорчено.

— Красиво сработал, бро, — Макс отбивает Дэну кулак. А затем переводит взгляд на меня. — А вот тебя, Кэп, только что красиво отшили. Что это было? Что за дерзкая цыпа за кассой? Она на тебя так посмотрела, будто ты ей под дверь нагадил.

— Да, Марк, я впервые вижу девчонку, у которой от тебя не подкашиваются ноги, — поддакивает Глеб, с интересом поглядывая на витрину. — Кто такая?

— Это Скворцова, — мрачно бросаю я, разваливаясь на стуле. — Мой новый репетитор по эконометрике.

Парни на секунду замолкают, переваривая информацию, а затем взрываются диким хохотом.

— Репетитор?! — сквозь смех выдавливает Фил. — Эта мелкая строит самого Марка Соболева? Да ладно!

— Завалите, — я устало тру переносицу. — Ректор приставил её ко мне. Сказал, или она вытянет меня из долгов, или я вылетаю. Приходится терпеть. Две недели помучаюсь, сдам этот чёртов экзамен, и забуду, как её зовут.

Дэн, отсмеявшись, задумчиво трёт подбородок. Его глаза скользят по фигуре Таи, которая у кассы яростно оттирает тряпкой и без того чистое стекло.

— Знаешь, бро... А ведь она тебя реально ни в грош не ставит. Не ведется ни на внешность, ни на бабки. Вызов брошен.

— И что? Мне плевать, — вру я, потому что её пренебрежение бесит меня до зубного скрежета.

— Спорим? — вдруг выдает Дэн, и его глаза загораются тем самым азартным, дьявольским блеском.

Мы все замолкаем.

— О чём? — я медленно приподнимаю бровь.

— Спорим, что ты не сможешь её сломать? — Дэн наклоняется через стол, понижая голос, чтобы нас не услышали посторонние. — Эта твоя училка слишком правильная и колючая. Я ставлю свой новый «Мерс», который мне батя на днюху подогнал, против твоего «Ренджа». Ставлю на то, что ты не затащишь эту Снежную Королеву в свою постель до конца пересдачи.

Я замираю. Поворачиваю голову и снова смотрю на Таю. Она о чём-то спорит со вторым администратором, упрямая прядь волос выбилась из строгого хвоста.

Она унизила меня в библиотеке. Она унизила меня сейчас, при друзьях. Она искренне считает меня тупым качком с деньгами папочки.

«Ты не сможешь», — звенит в голове вызов Дэна.

Мой взгляд снова скользит по её точеной фигурке в розовом поло. Затащить в постель эту колючую, высокомерную заучку, сорвать с неё этот дурацкий фартук и показать, кто здесь на самом деле устанавливает правила? Сбить с неё эту ледяную спесь, заставив стонать моё имя, а заодно утереть нос Дэну и получить ключи от новенького немецкого спорткара?

Звучит как идеальный план.

Я перевожу тяжелый взгляд на друзей. На моих губах сама собой появляется холодная, расчётливая усмешка.

— Ты только что проиграл свой «Мерс», бро. Я в деле.

Глава 8 (Тая)

Прошедшие два дня сливаются для меня в один бесконечный, размытый кляксой марафон. Лекции, семинары, смены в кафе-мороженом, бессонные ночи над конспектами... Я живу на автопилоте и литрах дешевого кофе из автомата. Но больше всего мои нервы выматывает ожидание сегодняшней пятницы.

В нашу первую встречу я от злости вывалила на Соболева просто гору домашки. Дала ему список сложных терминов, которые нужно было вызубрить наизусть, и два десятка типовых задач. Я была на двести процентов уверена, что этот мажор даже не откроет тетрадь.

Всю дорогу до библиотеки я мысленно репетирую гневную речь и готовлюсь тащить его за шкирку к ректору.

Но когда Марк появляется за нашим дальним столом, всё идет не по плану. Его как будто подменили.

Куда делась вся та наглая, снисходительная дерзость, с которой он изводил меня в первый день?

Сегодня он молча садится напротив, вытягивает длинные ноги и... кладет передо мной тетрадь, исписанную его размашистым, угловатым почерком.

Я недоверчиво пробегаюсь глазами по строчкам. Он подготовился. Да, формулы выведены криво, в паре мест есть глупые ошибки в вычислениях, но он реально пытался их решить, а не рисовал мячики!

Пряча шок за маской строгой училки, я указываю ему на ошибки и выдаю новое, более сложное задание на закрепление.

Пока Марк, нахмурив брови, скрипит ручкой над дисперсией, я позволяю себе немного выдохнуть. Достаю из рюкзака свой главный талисман — темно-синий блокнот-молескин. Бережно открываю его на закладке и аккуратно, выводя каждую букву, дописываю самое последнее, финальное предложение своего мотивационного эссе для лондонской стажировки. Готово. Я с облегчением захлопываю блокнот и кладу его на самый край стола.

Перехожу к объяснению новой темы. И вот тут начинается странное.

Марк не пререкается. Не пытается закинуть ноги на стол. Но от этого мне становится только хуже. Потому что вместо откровенного хамства он включает режим затаившегося хищника.

Пока я объясняю ему свойства коэффициентов, он даже не смотрит в тетрадь. Его тёмные глаза неотрывно следят за моими губами, за тем, как я поправляю выбившуюся из хвоста прядь. Он постоянно, будто невзначай, нарушает личные границы: наклоняется слишком близко, так, что наши плечи почти соприкасаются, и я снова тону в этом сводящем с ума запахе кедра и цитрусов.

— Ты вообще меня слушаешь? — я раздраженно замолкаю, чувствуя, как щёки предательски горят от его откровенного, раздевающего взгляда.

— Очень внимательно, крошка, — его голос звучит низко, с лёгкой хрипотцой. Губы растягиваются в ленивой улыбке. — У тебя очень... выразительная артикуляция.

— Соболев, если ты не прекратишь пялиться и не решишь это уравнение, я клянусь, я вылью на тебя свой кофе.

Он тихо смеется, поднимая руки в примирительном жесте.

— Сдаюсь, злая училка.

Он небрежно тянется за ручкой, но делает это так неаккуратно, что цепляет локтем мою стопку тетрадей и задачник.

— Черт! — я тут же ныряю под стол, собирая листы.

Марк опускается следом. Его горячие, сильные пальцы на секунду накрывают мою ладонь, тянущуюся к полу. Меня снова прошивает током от этого прикосновения, я резко вырываю руку и, подхватив задачник, быстро возвращаюсь на стул.

К концу занятия у меня гудит голова от напряжения. Как только время выходит, Марк поднимается, легко закидывает рюкзак на плечо и бросает на меня странный, торжествующий взгляд.

— До вечера, Скворцова.

Я только фыркаю ему вслед. До вечера? Ну уж нет, на сегодня моя норма общения с мажорами исчерпана.

Я начинаю методично складывать вещи в рюкзак. Пенал, учебник, конспекты... Стоп.

Мои руки замирают. Я лихорадочно перерываю содержимое рюкзака, затем перетряхиваю все листы на столе. Заглядываю под стул.

Пусто. Моего синего блокнота нигде нет.

Я чувствую, как паника ледяными тисками сжимает горло. Я же точно помню, что положила его на край стола!

Экран моего телефона внезапно загорается. Сообщение с незнакомого номера:

«Ищешь свой синий блокнот с плаксивыми сочинениями про Лондон? Он у меня. Хочешь получить обратно в целости и сохранности? Жду тебя сегодня в 22:00 на "Весеннем круизе". И да, Тая. Дресс-код — никаких серых мешков. Удиви меня. М.С.»