Книга забытых встреч

«Книга забытых встреч», или «Хроники Августы и Жоржетты»

«Давайте перенесем эту историю в слегка магический, уютный и немного чудаковатый мир, где дружба – это самое настоящее волшебство.» – от автора.

Глава 1. В которой свет включают раньше всех и разговаривают даже тени

Мир, как известно любому, кто в нем живет, делится на две неравные части. На тех, для кого детский сад начинается с гула голосов, запаха манной каши (обязательно с комками) и властного голоса воспитательницы Веры Петровны, произносящей: «Доброе утро, цветочки мои!». И на тех, для кого он начинается гораздо, гораздо раньше.

Августа принадлежала к этой редкой, почти исчезающей касте «приходящих до». её мама работала на молокозаводе, а папа был стармехом рыболовецкого судна, и их графики были странными, извилистыми, как тропинки в несуществующем лесу. Поэтому ровно в семь утра маленькая Августюша, держась за мамину руку, переступала порог детсада «Солнышко», и дежурный сторож дядя Миша, пахнущий махоркой и сном, щелкал выключателем в длинном коридоре.

Щелчок был гулким и одиноким. И вслед за ним загоралась одна-единственная лампочка где-то вдалеке, над дверью в группу «Чебурашка». Она была неяркой, матовой, как огромная монета. И от её света тени в коридоре не рассеивались, а лишь сгущались, становясь плотными, бархатными, почти осязаемыми. Тени от шкафов для верхней одежды превращались в темные ущелья, тень от вешалки – в молчаливого стража с раскинутыми руками.

Мама тихо целовала Августюшу в макушку, шептала: «Будь умницей», – и её шаги быстро удалялись, сливаясь со скрипом двери. И Августюша оставалась одна. Совершенно одна. Но не испуганная. Нет. Она чувствовала себя Хранителем. Хранителем этой тишины, этого предрассветного пространства, где всё было возможным. Она медленно, стараясь не нарушать хрустального звона тишины, шла по коридору. её ботиночки отстукивали тихий, четкий ритм: тук-тук, тук-тук. Это был её пароль, её заявление о присутствии.

Она подходила к тяжелой деревянной двери группы. За стеклом на двери был нарисован веселый жираф, но сейчас, в полумраке, его улыбка казалась загадочной, а широкие глаза – знающими всё и обо всех. Августюша нажимала на холодную железную ручку. Дверь, вздохнув, поддавалась.

И вот она – группа. Пустая, холодная, огромная. Игрушки спали в корзинах и на полках. Большой деревянный кубик с буквами стоял в углу, как молчаливый обелиск. Из открытой двери в спальню тянуло прохладой и запахом чистого, крахмального белья. Лампочка под потолком, та самая, которую включил дядя Миша, освещала только центр комнаты, оставляя углы погруженными в мягкий, глубокий мрак.

Августюша не боялась. Она снимала пальто и аккуратно вешала его на свой крючок с нарисованной ромашкой. Потом подходила к окну. За стеклом был ещё ночной, сине-фиолетовый мир. Фонарь во дворе освещал пустые качели, которые слегка покачивались от ветра, будто на них вот только что – кто-то катался.

Она садилась на маленький стульчик у окна, поджимала ноги и просто смотрела. Смотрела, как мир за окном потихоньку просыпается, как синева сменяется персиковой дымкой. Это было её священнодействие, её медитация.

Наш мир устроен просто: есть те, кто приходит в детский сад, когда он уже полон шума, запаха молочной каши и присутствием воспитательницы Веры Петровны. А есть те, кто приходит до. Когда в раздевалке ещё пахнет ночной сыростью и хлоркой, а в группе «Чебурашка» горит одна-единственная лампочка, отбрасывающая длинные, пугающие тени от игрушечных жирафов.

И вот, ровно в 7:02 (если бы у неё были часы, она бы в этом поклялась), снаружи раздавался другой звук. Не тихий, а уверенный. Твердые, быстрые шаги по коридору. Топ-топ-топ. Несгибаемый марш. Шаги не боялись разбудить тени. Шаги приказывали им расступиться.

Для большинства детей тени — просто отсутствие света. Для Августы и Жоржетты тени — живые существа: ущелья, стражи, рассказчики секретов. Волшебство доступно только тем, кто готов его увидеть. Тени «рассказывают секреты» не всем, а только тем, кто приходит раньше всех, кто умеет слушать тишину.

И ровно в 7:02, с разницей не более минуты, в дверях появлялась она – Жоржетта. Девочка, что боялись даже тени. Девочка, что умела слушать тишину и секреты теней. Девочка с двумя бантами-кулебяками, взглядом разведчика и характером, который в будущем вполне мог снести пару-тройку неправильно построенных вселенных. Щеки были раскраснены от утреннего морозца, а во взгляде, остром и быстром, как взмах смычка, читался немой вопрос: «Ну? Что тут происходит без меня?».

Они не здоровались. Они просто смотрели друг на друга. Августюша – с тихим, исследовательским интересом. Жоржетта – с оценивающим, почти начальственным прищуром. Слова в такие минуты были лишними и слишком громкими. Они просто смотрели друг на друга через пустоту комнаты.

«Жоржетта. Имя старинное, славянское. Означает наверняка нечто воинственное, например, „воин“!», – Августюша подумала про себя, хотя откуда она это знала, было неясно.

«Августюша. Смотрит, как будто всё знает. Но молчит. Интересно», – резюмировала про себя Жоржетта.

Так началась их служба Хранителями пустого пространства группы детского сада «Чебурашка». Пока другие спали, они вдвоём исследовали загадочный мир: почему пластилин пахнет именно так, куда на самом деле деваются носками с утятами из мозаики, и как тихо может быть в обычно грохочущем месте. Они не болтали без умолку. Однако, и молчать, находясь друг с другом рядом им тоже было достаточно, достаточно просто быть рядом. Это и было первым, самым важным чудом настоящего волшебства дружбы. Хотя что могли знать о дружбе две почти трёхлетки?!

Августюша посещали мысли при виде Жоржетты: «…эта девочка пахнет не сном и не молоком, а чем-то другим. Снегом? Мятной жвачкой, которую тайно жуют взрослые? Или просто энергией, чистой и необузданной, как ток в розетке.» Августюша увидела девочку, в пухлом синем комбинезоне, с двумя огромными белыми бантами на голове, которые торчали, как крылья у странной, решительной птицы. Это девочка была Жоржетта. Она сразу поняла, что что-то их связывает, что она увидела её уже не первый раз, что они будто давно-давно знакомы.

Жоржетта видела и думала: «…эта девочка сидит так спокойно, будто выросла из этого стульчика. У неё глаза цвета утреннего неба за окном – светлые, прозрачные, всевидящие. Она не улыбается, но в ней нет ни капли страха. Интересно!» Она тоже смутно, но по-разведчески определенно знала и чувствовала всей кожей, что она – Августа, ей как будто родная.

Жоржетта с грохотом, нарушающим все чары тишины безлюдного пространства группы «Чебурашка», скинула свои ботиночки на линолеум и натянула мягкие тапочки с медвежатами. Потом деловито подошла к полке с игрушками, не глядя на Августюшу, вытащила большого плюшевого волка, у которого одна пуговица-глаз болталась на нитке.

– Он сломан, – громко и четко заявила Жоржетта пространству. Её голос, первый человеческий голос этого дня в пустом пространстве группы детсада, прозвучал, как удар колокольчика.

– Его надо чинить. – продолжила она.

Августюша молча кивнула. Она не знала, как чинят волков, но мысль показалась правильной. «Порядок должен быть во всем.» - подумала она.

Жоржетта, волоча волка за лапу, подошла к окну и села на соседний стульчик. Не рядом вплотную, а на расстоянии вытянутой руки. Достаточном, чтобы чувствовать присутствие, но не нарушать личное пространство.

Они сидели так, как говорится, плечом к плечу, глядя в одно окно. Молча. Жоржетта сосредоточенно ковыряла пуговицу на волке. Августюша следила, как в окне напротив, в квартире третьего этажа, зажегся жёлтый квадрат кухни.

Никто из них не знал слов «родственная душа» или «кармическое расписание». Но в ту утреннюю синеву, в этой холодной, пустой комнате, между ними протянулась невидимая, прочная нить. Как провод, по которому вот-вот побежит ток. Он соединил щит и якорь, молчаливого наблюдателя и громогласного реформатора, таких двух разных девочек, непохожих ни характером, ни привычками – ничем.

Они ещё не были подругами, они и не знали ещё ответов на эти вопросы: «Как это – дружить?!», «Что такое эта дружба?!». Они просто две девочки почти трёхлетки. Однако, они уже стали союзницами. Союзницами против безлюдного утра, против скуки грядущего дня, против всего большого и непонятного мира в стенах и за стенами группы детсада «Чебурашка». Им не нужно было болтать. Им было достаточно того, что они …, они – вот они. Двое. Первые. Самые ранние путники в наступающем дне.

Дружба – это не разговоры, а резонанс душ. Они ещё не знают слов «родственная душа» или «кармическое расписание», но чувствуют связь на уровне кожи, запаха, ритма шагов.

А за окном небо постепенно светлело, отдавая свой ночной фиолет взамен на нежно-розовый румянец. Скоро придут другие дети, Вера Петровна, каша и суета. Но этот час – с семи до восьми – навсегда останется только их. Августы и Жоржетты. Часом, когда свет включают раньше всех, а тени ещё могут рассказать самые интересные секреты.

Итак, немного о природе волшебства, возникающего в семь ноль две…

Если где-то во вселенной и ведётся реестр истинных чудес, то наверняка в нём есть особая категория: «Волшебство незаметного». Туда не попадают громовые раскаты, превращения тыкв в кареты и даже полёты на коврах-самолётах. Туда бережно заносят моменты, когда что-то сдвигается. Почти неслышно. Как стрелка на часах, которые ещё никому не принадлежат. И именно в этой категории, под номером «07:02», навсегда записана первая глава Августюши и Жоржетты.

Ведь что такое, в сущности, «слегка магический мир»? Это не мир, усыпанный конфетти из фей и говорящими ёжиками. Нет. Это мир, где сама материя – воздух в пустом коридоре, свет одинокой лампочки, холод линолеума под босыми ногами – все они становятся соучастниками. Тени здесь не просто отсутствие света. Они – бархатные суфлёры, нашептывающие правила игры, в которой пока только два игрока. Запах ночной хлорки – не просто запах уборки, а аромат «до». Аромат потенциала, чистого листа, на котором вот-вот проявятся первые, самые важные буквы.

А уют? Он рождается не из кружевных салфеток и пледов. Он рождается из геометрии дистанции. Стульчики стоят не вплотную, а на расстоянии вытянутой руки. Это священное расстояние – достаточно, чтобы не слиться в одно целое и задохнуться, и достаточно, чтобы протянуть руку и коснуться. Это пространство будущих секретов, будущих перешёптываний под одеялом во время тихого часа. Оно уже сейчас, в эту первую утреннюю вахту, обустраивается ими. Уют – это когда ты не один в пустоте, а двое против неё. И пустота сразу становится не такой пугающей, а скорее… просторной. Как чистый холст.

Дружба для двух трёхлеток предстаёт не как набор правил или совместных игр, а как первозданное волшебство – то, что возникает само по себе, без слов, без объяснений, почти без действий. И в этом чудная дивность этого момента. Чудная дивность же их зарева дружбы кроется в деталях. В бантах-«кулебяках», торчащих с серьёзностью антенн, принимающих сигналы из космоса детской непосредственности. В плюшевом волке с болтающимся глазом-пуговицей, который из сломанной игрушки моментально превращается в Первую общую миссию. В том, что девочка по имени Августюша, сидящая так тихо, будто слилась со стулом, мысленно даёт этимологии имени Жоржетта, будто бы она профессор древних языков, а не почти трёхлетний ребёнок. Чудная дивность – это нормальный способ восприятия мира, когда он ещё не оброс скучными ярлыками взрослых. Для них волка «надо чинить», потому что порядок – закон вселенной. А тишина – не отсутствие звука, а особая субстанция, которую можно слушать, как музыку. Они Хранители тишины! Настоящая магия начинается там, где заканчивается привычная структура. Там, где мир ещё не «включён» для всех, но уже оживает для избранных. Они избранные этим миром.

Августюша – Хранительница предрассветного пространства тишины. Её роль не в том, чтобы что-то делать, а в том, чтобы быть. Она не нарушает тишину, а поддерживает её, отстукивая ритм ботиночками — свой пароль присутствия.

Её медитативное созерцание у окна — это не просто ожидание. Это акт сопричастности миру. Она наблюдает, как сине-фиолетовый мир за окном превращается в персиковую дымку, и в этом наблюдении — ключ к пониманию магии дружбы этого мира на двоих трёхлеток: она не пытается изменить мир, а позволяет ему измениться рядом с ней.

Появление Жоржетты: энергия, которая меняет пространство!

Жоржетта — полная противоположность Августы. Если Августа — это щит, молчаливое присутствие, то Жоржетта — меч, действие, энергия. Её шаги не боятся теней, они приказывают им расступиться.

Но магия дружбы в том, что эти противоположности не конфликтуют, а дополняют друг друга:

Первая – Августа: даёт глубину, тишину, созерцание.

Вторая – Жоржетта: приносит действие, инициативу, решимость.

Их союз — это баланс между быть и делать, между наблюдать и менять.

И вот, в сердцевине этого магического, уютного и чудаковатого мира, рождается главное заклинание – дружба. Но не как активное действие («давай дружить!»), а как состояние гравитации. Они, Августа и Жоржетта, – это две маленькие, но очень плотные планеты, случайно оказавшиеся на одной орбите вокруг общего светила под названием «Группа „Чебурашка“ до восьми утра». И между ними возникает притяжение. Необъяснимое, не требующее слов. Оно – в синхронности жития-бытия (ровно в 7:02!), в молчаливом признании друг в друге союзника.

Они ещё не знают слова «дружба». Они знают нечто более важное – фразу «достаточно просто быть рядом». Это и есть самое настоящее, неприукрашенное волшебство. Волшебство не «потому что», а «несмотря на». Несмотря на то, что они такие разные: щит и меч, созерцатель и реформатор. Несмотря на то, что мир большой и непонятный. Волшебство в том, что против всего этого большого мира теперь есть не «я», а «мы». Пусть даже это «мы» пока только вдвоём противостоит безлюдному утру и скуке грядущего дня.

Их история – «Книга забытых встреч», потому что сам момент этой встречи, этой первой утренней вахты, будет стёрт из памяти конкретными датами и событиями. Но он навсегда останется в фундаменте. Это «Хроники», потому что они уже, сами того не ведая, начали вести летопись. Летопись, где единица измерения – не год и не месяц, а предрассветный час. Глава первая – это история о том, как волшебство входит в мир не через парадную дверь с фанфарами, а через боковую, в семь утра, с щелчком одинокого выключателя. И как двое Хранительниц пространства тишины, не обменявшись ни словом, становятся соавторами самого главного сюжета на свете – сюжета о том, что ты больше никогда не будешь одинок в синеве утра, потому что где-то там, за поворотом коридора, уже слышны твои шаги. Топ-топ-топ.

Глава 2. В которой обсуждается теория взаимного невмешательства

Характеры их, как выяснилось, были созданы двумя разными, но явно поссорившимися волшебниками. Жоржетта была воплощенной Правдой-с-большой-буквы. Если воспитательница несправедливо отбирала машинку у Вовы или Антона, Жоржетта вставала, как скала, и произносила: «Вера Петровна, это нечестно!». Голос её звенел, как сталь. Мир вокруг замирал.

Августюша же в такие моменты практиковала искусство «Намасте». (Её мама практиковала йогу для тела и души, щедро делясь приобретнным опытом со своим окружением.) Так для Августюши смысл слова «намасте» означал не просто: «Божественное во мне приветствует и соединяется с божественным в тебе». В прямом и переносном смысле. Она мысленно складывала ладони, слегка наклоняла голову и… находила компромисс. «Намасте» - это был баланс, гармония мироздания. Нарушение коей для Августы было, как пластиком по стекло, очень неприятное чувство.

«А давайте», – предлагала она тихо, – «Вова поиграет пять минут, а потом даст Антону?» Спор гасился, как костёр ведром манной каши. Жоржетта фыркала, но внутренне признавала: «…м-м-м, подход имеет право на существование. Главное-то, правда восторжествовала!»

Многие спотыкаются о камни, многие раскидывают камни, или собирают камни, а эти две девочки создавали, буквально творили свою Вселенную дружбы их двух родственных душ из камня, но не простого камня, а зачарованного.

Так, начнём повествование истории зачарованного камня…

Снег в том году, помнила потом Августюша, был особенным. Не пушистым и новогодним, а плотным, слежавшимся, как сахарная вата, оставленная под дождём. Он уже перестал быть украшением и стал средой обитания, материалом для лепки, полем боя. И именно в этом снегу, у самого забора детсада, где сугробы подпирали штакетник, случилось Великое открытие.

Это было после тихого часа, в тот сонный, разморенный промежуток, когда воспитательницы пили чай в раздевалке, а дети, ещё не до конца проснувшись, копошились в игровой. Жоржетта, конечно же, не копошилась. Она «вела разведку». Засунув руки в карманы красного пуховика (она ненавидела синий комбинезон и выпросила у мамы эту «взрослую» куртку), она методично прочёсывала периметр двора, выискивая «аномалии». Августюша шла следом, как тень, но тень внимательная и мыслящая.

– Стой! – Жоржетта замерла у забора, как охотничья собака.

– Смотри. – она указала пальцем в перчатке без пальцев (ещё один предмет её гордости) на странный выступ в сугробе.

Это было что-то тёмное, не похожее на ветку или камень. Августюша наклонилась. Вместе они, сгребая снег варежками, откопали его. Это был не просто камень. Это была Целая Вселенная в миниатюре.

Примерно с кулак Жоржетты, он был плоским и гладким, отполированным по-видимому тысячами лет, проведёнными бог его знает где – может, в леднике, а может, в русле древней реки. Но волшебство было в его окрасе. Он был тёмно-серым, почти чёрным, но при повороте на нём вспыхивали прожилки – тонкие, как паутинки, золотисто-медные нити. Они искрились в косом зимнем солнце, словно внутри камня текли крошечные реки расплавленного жёлтого металла.

– Сокровище, – без тени сомнения изрекла Августюша.

– Настоящее. В нём спит дракон. Или течёт золотая кровь Дракона. – отметила Жоржетта, подняв камень, который занял в её руке почётное место, как скипетр.

Августюша молча кивнула, полностью соглашаясь. Однако, она-то видела вовсе не дракона, а карту. Её мысли в тот момент: «Эти золотые прожилки – дороги в неведомые страны, нанесённые самой природой! Определенно сокровище!» Камень был холодным, но отдавал в ладонь странное, глухое тепло, будто в нём действительно бился медленный пульс.

– Его нужно спрятать, – тут же приняла стратегическое решение Жоржетта.

– От врагов. – добавила Августюша.

Враги, как по волшебству, материализовались тут же. Из-за угла сарая, где хранились лопаты и санки, выкатилась ватага мальчишек во главе с Антошкой. Антошка был глыбой. Невысоким, но плотным, как бульдозер. Его щёки всегда горели пунцовым румянцем, а в маленьких глазах светился неуёмный дух противоречия и желание всё потрогать, покрутить, а лучше – сломать.

– О-ооо! Девчонки что-то нашли! – гаркнул он, и вся его орда – Сашка, Витька и вечно сопливый Егорка – ринулась вслед.

– Ничего мы вам не покажем, – отрезала Жоржетта, зажав камень за спиной. Она выставила вперёд подбородок. Этот подбородок мог бы разрезать сталь.

– А мы сами возьмём! – Антошка сделал вид, что бросается вперёд. Это был его коронный приём – проверка на прочность.

Августюша, не сказав ни слова, сделала маленький, но чёткий шаг вперёд, встав плечом к плечу с Жоржеттой (или Жужей – так ласково звала её мама, ну и Августюша тоже). Жужа вполне проворно и умело могла: и кричать, и драться. Но она решила для начала просто смело выстоять, в решительной позе. Её молчаливое, неподвижное присутствие было почти физическим барьером.

– Это наш камень! – сказала Жоржетта ледяным тоном, который она переняла у самой строгой воспитательницы Людмилы Семёновны.

– В нём живут духи. Кто тронет – того они ночью заберут. – добавила также строго Августюша.

Мальчишки замешкались. Витька, суеверный, отступил на шаг. Но Антошка лишь фыркнул:

– Духи?! Выдумали! Камень как камень. Дайте посмотреть!

В его голосе послышалась уже не просто шалость, а азарт. Это была не просьба, а ультиматум. И в этот момент, под взглядом Антошкиных глаз-бусинок, камень в руке Жужи внезапно стал не просто сокровищем, а Знаменем. Символом. Границей, которую нельзя переступить.

Жоржетта резко развернулась к Августе.

– План «Укрытие»! – выдохнула она.

Они отработали это, не сговариваясь. Жоржетта, прижимая камень к животу, рванула прочь от забора, к главному сооружению двора – огромной, в два этажа, горке-крепости из покрашенных в синий цвет брёвен. Августюша же, вместо того чтобы бежать следом, сделала неожиданный манёвр. Она спокойно, почти небрежно, нагнулась, схватила пригоршню снега, слепила небрежный комок и, не целясь, швырнула его не в Антошку, а в сугроб рядом с Сашкой.

Шлёп! Негромко, но достаточно. Внезапность и совсем не агрессивность жеста озадачила преследователей. На долю секунды они застыли, пытаясь понять, это вызов или просто девичья глупость. Этой доли секунды хватило.

– За ней! – рявкнул Антошка, но уже без прежней уверенности. Его внимание раскололось.

Августюша, ловко петляя между голыми кустами сирени, повела мальчишек в сторону от горки. Она не бежала быстро, она маневрировала, заставляя их вязнуть в глубоком снегу у забора. Жоржетта тем временем взбежала по скрипящим ступенькам на верхнюю площадку крепости. Когда Августюша, сделав круг, подлетела к основанию горки, Жоржетта уже ждала её, высунувшись из «бойницы» – дырки между брёвнами.

– Лови! – прошептала Жужа, и тёплый от её руки камень описал в воздухе короткую дугу.

Августюша поймала его на лету, чувствуя, как золотые прожилки впиваются в кожу ладони сквозь варежку. В тот же миг она юркнула в тёмный люк под горкой – в её «нижнюю цитадель», куда мальчишки из-за тесноты и паутины лезть боялись.

Она сидела там, в сухом, пахнущем старым деревом и снежной пылью полумраке, прижав волшебный камень к груди, и слышала, как над головой топочут сапоги Антошки и раздаётся торжествующий голос Жоржетты сверху:

– Ищите-свищите! Нету вашего камня! Улетел, наверное!

Антошка что-то бубнил про «дурочек» и «игры в прятки», но пыл его уже угас. Охота превратилась в бестолковое блуждание. Через несколько минут они, обругав «все эти ваши девчачьи штуки», побрели копать тоннель у противоположного забора.

Когда двор стих, Августюша выползла из укрытия. Жоржетта спустилась к ней по скользкому спуску горки, съехав на животе. Они молча сели на замёрзшее бревно, и Жужа торжественно протянула руку. Августюша положила камень ей на ладонь.

– Он наш общий, – заявила Жоржетта, глядя прямо на Августюшу. Не в камень, а на неё.

– На двоих. Мы его нашли вместе. Мы его спасли вместе. Он – наш талисман – один на двоих. – Августюша добавила.

Далее слова были излишни. Они обменялись взглядом, в котором читалось всё: и трепет открытия, и азарт погони, и холодная решимость в момент опасности, и теперь – это тёплое, обволакивающее чувство общей тайны.

Камень, тот самый, с золотыми жилами, они спрятали в тайник – в дупло старой липы у дальнего забора, залепив вход комом снега. Теперь у них было не просто молчаливое союзничество на стульчиках у окна. У них было Их общее дело. Тайна! И общий враг – любой, кто вне их тайны.

Вечная, как им тогда казалось, война с Антошкой была официально объявлена. Но это была не война из-за территории или обид. Это была война Миров. Мира, в котором камень может быть сокровищем с дремлющим драконом или древней картой миров, и мира, в котором камень – это просто камень, который можно отнять, потому что ты сильнее.

И они, две девочки в красном пуховике и черной дублёнке, сидели на бревне, сторожа свой тайник, и чувствовали себя бесконечно богатыми и непобедимыми. У них был камень с золотыми реками. А это, как понимали они тогда на каком-то глубинном, детском, но абсолютно верном уровне, уже была целая Вселенная. И её границы они будут защищать вместе.

Так, проявились очертания магических границ…

Если волшебство зарева их дружбы было тихим, как щелчок выключателя в пустом коридоре, то волшебство Вселенной ВМЕСТЕ – это громкий, отчётливый звук камня, брошенного в сугроб. Не для того чтобы попасть, а, чтобы обозначить границу. Мир Вселенной «Хроник Августы и Жоржетты» не только слегка магический и уютный; но также и обладающий строгими законами территории, которые устанавливаются не взрослыми с линейками и правилами, а двумя трёхлетками с камешками и снежными комками.