Книга забытых встреч

Это случилось в дождливый вторник, когда двор опустел, превратившись в царство луж, серого неба и тоскливого запаха мокрой резины от калош. Жоржетта пришла в сад с каменным лицом и глазами, в которых бушевала целая буря, но не драконья, а какая-то серая и колючая, как промокшая верба. Её «драконы» куда-то спрятались, «Черные дыры», «Сатурн» на асфальте смыло дождём.

Она молча села на скамейку у котельной, даже не обратив внимания на теоретический запах ватрушек (сегодня пахло мокрой овсянкой). Августюша, чувствуя бурю, подошла и села рядом, не задавая вопросов. Она просто стала наблюдать за каплей, ползущей по ржавой трубе. Это была её река Времени в миниатюре.

— Мама с папой снова… говорили на повышенных тонах, — наконец выдавила Жоржетта, глядя в лужу под ногами. Она произнесла это странным, официальным словосочетанием, будто списывала его со взрослого формуляра.

— Папа сказал, что уезжает в командировку. Надолго. Мама сказала, что дверь в спальню лучше закрыть, ведь она давно уже скрипит, а починить её некому. – грустно добавила Жужа.

В её голосе не было слёз. Была пустота. Та самая, которая образуется, когда из привычного мира внезапно вынимают что-то важное, как карточный домик лишается нижней карты, но ещё держится, замирая в неестественной позе.

Августюша молчала. Она не знала таких слов, как «семейный кризис» или «отчуждение». Она знала слова «скрипучая дверь», «одинокая командировка» и «пустота в животе, даже если он полный». И она понимала главное: привычный мир её друга дал трещину. И эта трещина была не в заборе, не в качелях, а в самом фундаменте, откуда нет ни секретных ходов, ни воздушных китов.

В этот момент Жоржетта спросила вопрос, от которого содрогнулся бы любой взрослый философ: «Августа, а любовь — она куда девается, когда дверь скрипит? Она выходит в эту щель и утекает? Или она застревает где-то посередине, и её потом не достать?»

Августа долго смотрела на свою каплю. Она почти доползла до конца трубы.

— Не утекает, она… — сказала она наконец, очень тихо, но чётко.

— Она… она как вода. В реке. Если на пути плотина — она ищет обход. Трещину в камне. Корни дерева. Она просачивается. Ты же знаешь — даже через асфальт трава пробивается. Это любовь земли к солнцу.

Она взяла Жоржетту за руку и повела её через весь мокрый двор, минуя Поляну согласия и Вселенную, где были качели Вселенной ВМЕСТЕ, к самому неприглядному его уголку — к глухой бетонной стене котельной, которую все обходили стороной.

— Смотри, — сказала Августюша и указала вниз.

У самого основания стены, в узкой трещине между бетоном и асфальтом, куда не попадал почти никакой свет, рос маленький, хрупкий, но упрямый кустик подорожника. Два зелёных листа, мокрые от дождя, держались из последних сил. А между ними торчал тонкий стреловидный стебелёк с крошечной, ещё не раскрывшейся шишечкой цветка.

— Видишь? — прошептала Августа.

— Здесь темно, холодно и неудобно. Сюда даже дождь попадает с брызгами. Но он растёт. Потому что ему нужно расти. Это его любовь… к жизни. И жизнь его любит, жизнь и дала ему эту щель. – шептала Августюша.

Жоржетта присела на корточки, рассматривая подорожник. Её буря в глазах понемногу сменялась изумлением.

— И… наша дружба? Она так же? – удивленно промолвила Жужа.

— Наша дружба — это не щель. Это… мостик. Между твоей вселенной и моей. По нему всё и перетекает. И твоя любовь к твоим маме и папе — она никуда не делась. Она просто… ищет теперь новые пути. Как вода. А мы с тобой будем для неё… как этот подорожник. Местом, где можно держаться. Пока не найдёт новое русло! — сказала Августюша, садясь рядом на мокрый асфальт, не обращая на это внимания.

Они просидели так долго, не боясь промокнуть, наблюдая, как дождь отшумел, и туча проползла дальше. Из-за неё выглянул луч солнца. Он не смог прогреть весь двор, но сумел точно попасть