Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 5

Моё тело сковывает панический страх.

Дрожащее пламя масляной лампы гаснет, оставляя меня в полной темноте.

Но даже этого не хватает, чтобы скрыть мерзкую бесформенную тень, что пролазит под дверью.

Она извивается, распахивает беззубый рот и заходится в беззвучном крике.

Мужская фигура делает шаг ко мне, но я шарахаюсь в сторону.

Поскальзываюсь в ванной и с грохотом падаю в воду.

Мутная ледяная вода накрывает меня с головой.

В панике я судорожно ищу бортики, вцепляюсь в них пальцами и подтягиваюсь.

Стараюсь отплеваться от затёкшей в нос и рот воды, откинуть длинные мокрые волосы, что облепили лицо и шею, и обернуться.

Мужской силуэт исчез без следа.

Я поворачиваю голову, но нигде не могу его найти.

Медленно выдыхаю, но ровно до того момента, пока не замечаю на медном крае ванной, рядом со своей ладонью чужую ладонь.

Или не знаю, что это.

Сухое и костлявое. Больше похожее на узловатую палку с растрескавшейся корой, чем на руку живого существа.

Что-то похожее я видела у эльфискуля, но ручка Эль была почти в три раза меньше и не оставляла после себя глубоких царапин на металле.

- Ты! — скрежещет что-то рядом со мной.

Я дрожу от страха и холода.

По медному краю ванной и поверхности воды ползёт корка льда.

- ТЫ!!! — раздаётся совсем рядом. Сухая корявая рука сжимает бортик ванной и подтягивает ближе такое же сухое и безобразное тело. Которое частично материализовалось их густой тени.

Перекошенное от безобразной старости лицо, покрытое уродливыми трещинами и язвами, темно-коричневое, словно вырезанное из коры.

Пучки сухой травы вместо волос и впалая грудь с огромным дуплом вместо груди.

- УБИРАЙСЯ! — из перекошенного рта вылетает хрип.

А сухая уродливая рука тянется ко мне, к моим волосам и телу.

Я в панике отталкиваю от себя это существо, кричу и бью ногами в воде.

Соскальзываю снова под воду, а когда выныриваю, то не узнаю́ комнату.

Яркие лучи утреннего солнца раскрасили её в яркие цвета.

А всё потому, что вместо одного из разбитых стёкол стоит часть старинного витража с разноцветными стёклышками.

Играя и проскальзывая сквозь них, солнечные лучи придают комнате сказочный вид.

Я оборачиваюсь.

В комнате никого.

Разноцветные солнечные зайчики скачут по стареньким светлым обоям с нежными цветочками. Перепрыгивают на застеленную кровать, где весело резвятся на мягком вязаном пледе.

Искрясь, ныряют в кувшин с чистой родниковой водой и наконец, прыгают мне прямо в ладони.

Ни мужской фигуры, ни страшной тени с уродливыми руками и лицом рядом нет. И даже вода в ванной уже давно остыла, но на её поверхности нет ни крошки льда.

Я медленно поднимаюсь, подхватывая с деревянного стула рядом огромный отрез ткани. Закутываюсь в него и ещё раз осматриваю комнату.

Дверь плотно прикрыта. А щель под ней так мала, что туда даже сквозняк вряд ли проскочит.

Подхожу назад к ванной, осматриваю каждый сантиметр бортиков, но не нахожу на их поверхности ни царапин, ни трещин.

Хм. Подушечками пальцев растираю виски.

Может, мне всё это почудилось? Приснилось?

Неужели я всю ночь просидела в холодной ванной?

Не подхватить бы простуду!

Я очень быстро вытираюсь насухо. Отжимаю длинные непослушные волосы.

Они мокрым золотом рассыпаются по плечам. Наверное, Аделин гордилась своими волосами.

Как я слышала из перешёптываний прислуги и соседей Альберт фон Штрауса, девушку считали красавицей и довольно выгодной партией. Пока её отец не обанкротился, а жадный до денег женишок не ушёл в закат.

Но что случилось, то случилось. Если бы не это, не знаю, где бы сейчас оказалась я сама.

Распахиваю большой, обитый кожей, дорожный сундук Аделины. Внутри лежат все её платья, перчатки и бельё.

Мне кажется, здесь этого добра больше чем нужно. Особенно учитывая наше бедственное положение.

Достаю струящееся платье из голубого ситца. Здесь ткани хватит на три простых наряда, если отпороть оборки и рюши.

Откладываю его в сторону.

Следом за ним на кровать отправляются ещё несколько слишком роскошных или легкомысленных платьев. В такой глуши их просто некуда надевать.

Возможно, когда-нибудь потом.

Но сейчас я выбираю строгое платье из синего хлопкового штапеля, простое и лёгкое. Оно плотно облегает мою стройную фигуру, но при этом не сковывает движений.

То, что нужно для ревизии лечебницы, потому что именно этим я и собираюсь заняться.

- Эль, — зову я осторожно и прислушиваюсь.

Не дождавшись ответа, зову громче и настойчивее.

- Эль!

И тут же рядом со мной появляется эльфискуль. Но не Эль.

Они безумно похожи. Словно сестры. Те же огромные удивлённые глаза, то же выражение ленивого интереса на крохотной мордочке и такое же ветхое платье на хрупкой фигурке.

- А где Эль? — спрашиваю я, присаживаясь перед существом на колени, чтобы быть на одном уровне.

Но оно непонимающе жмурится и трясёт головой.

- Понятно, — я поднимаюсь на ноги, протягиваю существу ладонь и говорю. - Отведи меня, пожалуйста, на кухню. К Марте.

Существо согласно кивает, с радостью хватает мою ладонь и тянет меня вперёд, в тёмный провал коридора.

По дороге я стараюсь подметить всё, что надо починить.

Например, эти картины. Зачем они здесь? Их можно снять и отправить на чердак или в сарай. Или вообще сжечь!

А старые ковровые дорожки, пахнущие плесенью и зияющие прорехами, нужно выбросить без сожалений!

Не знаю, сколько у нас с отцом осталось денег. Ни меня, ни настоящую Аделину этот вопрос раньше, кажется, не волновал. Но раз нам придётся здесь жить, надо хотя бы жилую часть дома привести в относительный порядок.

А чтобы убрать паутину, гроздьями спускающуюся с потолка и массивных люстр, денег вообще не нужно. Нужна метла и две руки!

Решительно захожу на кухню, где Марта уже месит тесто, на массивной чугунной плите кипит вода, а крошки-эльфискули жмутся ближе к огню.

- Доброе утро, — приветствую я экономку.

- Как спали? — улыбается она в ответ. - Вы не спустились вчера к ужину. Эль сказала, что вы уснули. Мы не решились вас будить.

Я молча кошусь на свою провожатую, но она только лениво ведёт плечиком и медленно растворяется в воздухе, словно её и не было.

- Эль? — я удивлённо поднимаю брови, — мне казалось вчера Эль была другая…

- Они все Эль, — посмеивается Марта. - Они разные, но в каком-то роде единое целое. У каждого свой характер, но при этом у них общая память и нет своих имён. Они часть дома, часть лечебницы.

- Грета сказала, что они бесполезны?

- В каком-то смысле да, — улыбка сползает с лица экономки. - Чем старше становится лечебница, тем тяжелее становится эльфискулям. Они умирают вместе со зданием.

- Но разве нельзя заставить графа Стрэйда влить сюда хоть немного своей магии? Это же его родовое поместье! На его земле!

- Граф Стрэйд умер, — качает головой Марта. - И у него не было детей. Так что наша земля и лечебница осиротели. И что теперь будет…

Она замолкает и машет рукой.

- Простите, не хотела о грустном.

- Марта! Марта! — в кухню быстрым шагом заходит Грета, придерживая тяжёлый подол своего тёмного платья. - И вы здесь, мадемуазель Штраус.

Она сдержанно мне кивает и достаёт из кармана белоснежный конверт с гербовой печатью.

- Едет! — она с трудом переводит дыхание.

Я замечаю, что подол её тёмного платья заляпан жидкой грязью после вчерашнего дождя, а кожаные ботинки промокли и раскисли.

Неужели, она сама встречала почтальона у ворот?

До них же идти, наверное, километр!

- Кто едет, Грета? — Марта торопливо вытирает перепачканные мукой руки о передник.

Старшая медсестра переводит дыхание и вскрывает конверт.

- Граф Стрэйд! Новый граф Стрэйд принял в наследство титул и земли во владение. В следующем месяце он прибывает в графство, о чём информирует нас, и желает лично проинспектировать лечебницу! — пробегает она глазами по строчкам, написанным красивым размашистым строчкам.

- В случае неудовлетворительного состояния здания и всех, касающихся её дел, лечебница будет закрыта… — голос Греты дрожит, но она всё ещё старается взять себя в руки. - А персонал и больные, находящиеся на попечении лечебницы распущены…

По худому, строгому лицу пробегает судорога. И на миг я могу уловить простые человеческие эмоции Греты. Боль, печаль и сожаление.

- Не может быть, — охает Марта. - Как же так…

- Как видишь, — резко обрывает её Грета. Порывисто складывает письмо и дрожащими пальцами старается вложить его обратно в конверт. Но у неё не получается.

Сама не знаю почему, я подхожу к ней, забираю мятую бумагу из её рук и пожимаю её длинные сухие пальцы.

- Мы приведём в порядок лечебницу, я вам обещаю!

Глава 6

Я стою посреди главного зала лечебницы, сжимая в ладонях мятый список, составленный за торопливым завтраком.

Бумага дрожит — то ли от моих нервов, то ли от лёгкого сквозняка, который гуляет по залу, заставляя шевелиться занавески и выдувая из углов новые порции пыли. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мутные, грязные фасетчатые окна, выхватывают из полумрака облака пыли, которые медленно кружатся в воздухе, словно крошечные призраки. В нос бьёт густой запах плесени, подслащенный чем-то тревожно-приторным, напоминающим одновременно засохшие травы и давно пролитое лекарство.

Список первоочередных задач:

- Убрать паутину и грязь (метлы, тряпки, вода — бесплатно, если не считать потраченных нервов и времени)

- Выбросить сломанную мебель (силы Марты, Греты, мои, ну и надеюсь эльфискули помогут)

- Найти хоть какие-то лекарства (посмотреть запасы в подвале, если туда вообще возможно спуститься)

- Проверить пациентов (кто они? сколько их? чем больны?)

Из глубины лечебницы, где-то за стеной зала, слышатся приглушённые стоны, перемежаемые внезапным, хриплым кашлем — словно чей-то голос отчаянно пытается пробиться сквозь толщу пыли, забвения и безысходности. Звуки то затихают, то вновь вспыхивают.

Рядом со мной Грета — строгая, упрямая, с волосами, забранными в тугой пучок. Её тонкие пальцы сжимают связку ржавых ключей, которые кажутся непомерно тяжёлыми дже для нее. На ее щеках — серый налёт усталости, а под глазами — тени бессонных ночей.

— Начнём с палат, — говорит она уверенно. — Вам нужно увидеть, с чем мы имеем дело.

Мы идём по длинному коридору. Пол под ногами прогибается, доски жалобно скрипят, будто умоляют: "Не ходите дальше".

Где-то под одной из досок внезапно прорывается поток ледяного воздуха — из подвала несёт сыростью и чем-то острым, металлическим. Я невольно вздрагиваю и мысленно добавляю к своему списку ещё одну задачу:

— Ремонт пола. Очаровательно.

Первая палата.

Две железные кровати, покрытые местами ржавчиной. На одной — иссохший старик с прозрачной, почти бумажной кожей, плотно натянутой на кости. Его глаза мутные, будто затянуты молочной плёнкой, взгляд уходит куда-то сквозь меня, в пустоту. Он не реагирует, даже когда я наклоняюсь почти вплотную.

— Герр Лангер, — говорит Грета. — Сердечный удар. Не говорит, почти не двигается.

На второй кровати — женщина, её тело истощено, пальцы, похожие на птичьи когти, намертво вцепились в одеяло. Каждый её вдох сопровождается сиплым, свистящим звуком, а на губах — алые пятна свежей крови.

В углу стоит ведро с грязной водой, от которого поднимается кисловатый запах; вокруг него роится целое облако ленивых, жирных мух.

— Фрау Вебер. Туберкулёз, — докладывает Грета.

Я осторожно касаюсь её плеча. Она вздрагивает, но не оборачивается. В её глазах — страх и какая-то тупая покорность.

Вторая палата.

Всего одна кровать, и возле неё — старушка в блеклой ночной рубашке. Она сидит в углу на деревянном стуле, уставившись в стену. Руки сложены на коленях, пальцы медленно шевелятся, будто перебирают невидимые нити. В комнате пахнет затхлостью и чем-то ещё — может быть, сушёными травами.

— Это фрау Браун, — говорит Грета. — Она… не разговаривает. Уже лет двадцать.

— Что с ней?

— Никто не знает. Она здесь была еще до того как я устроилась работать в лечебницу. Говорят, однажды утром просто села и замолчала. Навсегда.

Я подхожу ближе. Старушка не реагирует, даже не мигает. Её глаза — как два высохших колодца. На стене за её спиной замечаю странные царапины, будто кто-то пытался выцарапать что-то ногтями. Может быть, это были дети, а может быть — сама фрау Браун в приступах тоски.

Третья палата.

Пусто. Только пыль на подоконнике и остатки чьей-то жизни — забытая трость, пара старых тапок.

— Здесь лежал герр Фогель, — хмурится Грета. — Умер три дня назад.

— От чего?

— Старости.

Я закусываю губу, чтобы не сказать что-нибудь резкое.

— Сколько всего пациентов?

— Сейчас? Четверо. Пятеро, если считать фрау Браун.

— А раньше?

— Лет двадцать назад — полсотни.

Я сжимаю список так, что бумага мнётся в ладони. В этот момент где-то в коридоре резко хлопает дверь — не то сквозняк, не то чей-то торопливый шаг. Я вздрагиваю.

— Где аптека? Где инструменты?

Грета ведёт меня в маленькую комнату в конце коридора. Здесь пахнет прелым деревом и старым спиртом. Полки почти пусты. Несколько склянок с засохшими остатками настоек, треснувшие пузырьки, бинты — жёлтые от времени и запёкшейся крови. На полу валяется разбившийся пузырёк, и от него тянется тёмное пятно к щели в полу.

— Вот и всё, — говорит Грета, разводя руками.

Я хватаю первую попавшуюся бутылку. Этикетка гласит: "Настойка опиумной драцены".

О, ну хоть обезболивающее есть, думаю я, но радость длится секунду.

— Её использовать нельзя! — отрезает Грета. — Она только так, для проверяющих. Последний раз запасы пополнялись семь лет назад.

— Сколько?! — мои глаза округляются. — Вы серьёзно?

— К сожалению, да, — Грета не отводит взгляд. — Последний раз запасы пополнялись тогда.

Я опускаюсь на шаткий табурет, который жалобно скрипит. Голова кружится от усталости и бессилия.

— Как вы вообще лечите людей?

Грета удивленно приподнимает бровь, молча открывает ящик стола. Там — несколько пучков сухих трав, связанных бечёвкой.

— Ромашка. Мята. Шалфей. Все, что удаётся собрать в лесу, — говорит она с достоинством. - За последние пару десятков лет врачи постоянно меняются и не желают вникать в дела лечебницы. Все бегут от нас. А наши пациенты не могут ждать вечно, помощь им нужна сейчас! Я делаю, что могу. И никто не может осуждать меня за это!

Я закрываю глаза.

Это катастрофа. И это даже не преувеличение.

Но не успеваю нормально выдохнуть, как ко мне стремительно подходит Марта, её лицо в тени кажется почти тревожным.

— Фрау Аделина, ваш отец, - ее голос обрывается протяжным вздохом. - Идемте скорее...

Я напрягаюсь. В животе холодеет от нехорошего предчувствия.

Я не видела “отца” со вчерашнего вечера. Он даже к завтраку не спустился, что на него не похоже.

Пускай, я не дочь Альберта фон Штраус, но успела изучить его привычки.

И он убежденный жаворонок. Любит встать еще до зари, сварить на спиртовке кофе и просматривать бумаги или лекции по медицине.

— Что случилось? — шепчу я, подбирая длинные юбки и бросаясь в комнату отца.

Где-то далеко за стеной вновь раздаётся тот самый кашель, теперь уже тревожный, почти отчаянный.

Глава 7. Элиас Стрэйд

"Элиас Стэйд, тёмный маг, глава отдела Имперской Службы Дознавателей" — гласит табличка на моём кабинете.

Толкаю дверь и захожу внутрь.

Я уже давно привык к запаху серы, пыли и ментальной энергии, витающему в коридорах министерства.

Здесь, в тишине своего кабинета, окутанного заклинаниями защиты от посторонних глаз и ушей, я чувствую себя спокойно.

Отодвигаю высокий стул с кожаной обивкой и сажусь за свой рабочий стол.

Чёрный камзол не стесняет движений, а сложный узор магических печатей на перстне всегда готов к защите от внезапных атак.

Бью кулаком по столешнице и прикрываю глаза.

Этот день с самого утра пошёл наперекосяк.

Сначала кофе оказался пересоленным, потом печать на важном документе треснула, нарушая защиту и ставя под сомнение содержимое.

А теперь, когда я уже собирался уйти домой, меня перехватил запыхавшийся посыльный с письмом, опечатанным гербовой печатью графа Стрэйд.

Что могло понадобиться от меня дядюшке?

У нас никогда не было тёплых отношений. А после смерти деда, когда двоюродный брат моего отца — Август Вельмонт хитростью и обманом заполучил графский титул Стрэйдов, общение и вовсе прекратилось.

Отец принял известие о потери родового особняка и земель стоически, младший брат Рейнар рвал и метал.

А я с головой погрузился в дела министерства и за несколько лет смог возглавить отдел Службы дознавателей.

неплохо, в неполных тридцать лет.

Поэтому я совершенно не понимаю, что могло понадобиться старому графу Стрэйду от меня.

Прикрываю глаза и вспоминаю родовое имение, где я несколько раз гостил по детству. Никаких тёплых чувств оно у меня не вызывает. Дед уже давно болел, отец был вечно занят, а мы с Рейнаром были предоставлены сами себе.

Отчётливо вспоминаются только горные хребты, затянутые туманом, и яркие лучи восходящего солнца, что пронзали их.

Ломаю гербовую печать и разворачиваю письмо.

К моему удивлению, оно не от дяди, а от его поверенного.

Быстро пробегаю глазами по строкам.

Вот так новость!

Чем дальше читаю, тем сильнее хмурюсь.

А гласит письмо следующее: двоюродный дядюшка, Август де Вальмонт, скончался от внезапной болезни. Не имея других наследников, графский титул Стрэйдов и родовые земли он завещает мне.

Откладываю бумагу.

Я граф? Элиас Стрэйд, тёмный маг на государственной службе, наследник старинного графства?

Это какая-то нелепая шутка.

Возвращаюсь к письму и исследую его.

Однако печать и подпись подтверждают подлинность документа.

Откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как в голове рождается план.

Что же, графство Стрэйд, значит, графство Стрэйд.

Империя щедро платит мне за мои старания, но титул и земли родовые. Отказаться от них — значит перечеркнуть весь свой род.

Зову своего секретаря, молодого и толкового Кристофа

- Найти в архиве всё, что сможешь по графству Стрэйд.

Если Кристоф и удивлён, то вида не показывает. Коротко кивает и исчезает.

Я знаю, что несмотря на позднее время, он справится быстро и безукоризненно.

Поэтому включаю небольшую горелку на тумбе за ширмой и ставлю на неё турку.

Мне понадобится крепкий кофе. И на этот раз я приготовлю его сам.

(Молодой граф Стрэйд)

Уже через час на моём столе лежала толстая папка с отчётами, картами и финансовыми документами.

Кристоф замирает молчаливой статуей рядом.

Изучив материалы, морщусь.

Меньше чем за десять лет Август де Вальмонт успешно пошатнул дела графства.

Графство Стрэйд сейчас — это захолустьем в худшем смысле этого слова. Небольшой замок, несколько деревень, крестьяне, в основном занятые земледелием и скотоводством. Но больше всего внимания привлекает старинная лечебница, расположенная на землях графства.

Её основала больше пятисот лет назад старая графиня Стрэйд, вложив в её стены всю свою магию и иссушив свой источник силы практически до дна.

К слову, она добилась немалых успехов, лечебница славилась на всю империю.

Но в последние годы она пришла в упадок. Денег не хватает, вливать в неё свои силы никто из графов Стрэйд не хочет уже много лет, дядюшка вообще был очень посредственным магом, его резерва едва хватало сдуть пыль со старых книг. Судя по финансовым книгам, заезжие врачи оформляют лечебницу в аренду, а потом бросают все и уезжают, пациенты умирают, а местные жители шепчутся о проклятии и тёмных силах, обитающих в стенах старого здания.

- Пф! Бред! — шепчу сквозь зубы.

Но лечебницей заняться стоит в первую очередь.

Не сто́ит оставлять на своих землях такую рухлядь, которая вот-вот рухнет и погребёт под собой последних пациентов.

Решение приходит быстро: ехать в Стрэйд, вступить в наследство, оценить ситуацию на месте и… закрыть лечебницу. Переселить пациентов в другие, более современные учреждения, а здание – просто снести.

Меня смущает только последняя запись в огромной книге: "Выдан патент на врачебную деятельность Альберту фон Штраус, заключён договор аренды лечебницы на его имя на десять лет".

Хмурюсь.

Запись совсем свежая. Документы оформлены меньше месяца назад.

Вот это может быть проблемой.

Потому что просто так выселить доктора Штрауса с семьёй не получиться.

Но я что-нибудь придумаю!

Глава 8

Аделина

Врываюсь в комнату отца без стука и зажимаю рот руками, стоим мне увидеть его на полу.

Он лежит ничком, перед кроватью. В том же дорожном костюме, что был вчера.

Его рука неестественно подвёрнута, рядом, на полу валяется раскрытый дневник, упавший вслед за ним.

Я падаю на колени перед отцом и с трудом переворачиваю.

В ответ мне раздаётся протяжный хриплый стон.

Он ЖИВ!

О боги, он жив!

- Папа! Папа, что с тобой? — зачем-то спрашиваю я. Хотя уже и сама понимаю, что это инсульт.