Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 12

Я замираю, не в силах отвести взгляд от окна. Тень всё ещё стоит там — неподвижная, зловещая, будто впитавшая в себя весь вечерний сумрак.

Сердце замирает в груди, холод пробегает по венам. Эльфискуль дрожит, а её крошечные пальцы впиваются мне в руку, словно она боится, что я брошу её и кинусь вперёд одна против этой безмолвной угрозы.

— Кто это? — шепчу я едва слышно, боясь, что громкий голос разозлит тень.

Но ответа нет.

Ветер шевелит мои волосы невидимой рукой и предостерегает: «Не ходи туда».

Но уже поздно — ноги сами несут меня обратно в дом. Я бегу, почти поскальзываясь на камнях, забывая обо всём на свете, кроме этого ощущения неотвратимой опасности.

Коридоры лечебницы, ещё недавно казавшиеся мне уютными и родными, теперь дышат угрозой. Каждый скрип половиц отдаётся в висках, а тени, скользящие по стенам, кажутся живыми существами, выслеживающими меня из укромных уголков.

Я поднимаюсь по лестнице, крепче сжимая руку эльфискуль.

— Не бойся, — говорю я, больше для себя, чем для неё. Мой голос слаб, но в нём звучит упрямство. Я не позволю страху победить меня. Я должна быть сильной — ради отца, ради всех, кто остался.

Дверь в комнату отца приоткрыта. Я толкаю её плечом, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на другом конце коридора. В голове мелькают самые страшные картины — но в комнате тихо.

Комната пуста.

Нет, не совсем. Отец лежит на кровати, как я его оставила. Его дыхание ровное, лицо бледное — даже слишком бледное, словно из него вытянули всю жизнь. Я стою у порога, пытаясь понять, что изменилось, почему тревога не уходит.

Но тени нет. Той самой тени, что только что стояла за окном. Я подхожу к стеклу, осторожно прикасаюсь к нему — оно ледяное, на нём нет ни единого отпечатка, ни малейшего следа. Словно всё случившееся — лишь моя фантазия, игра перепуганного воображения.

— Где она? — спрашиваю я у эльфискуль. В её огромных глазах отражается полумрак, тревога и растерянность.

Она только качает головой, прижимаясь ко мне сильнее. Я опускаюсь на колени рядом с кроватью отца и беру его руку. Его кожа горячая и сухая, а пальцы слабо сжимают мои, будто он хочет что-то сказать, но не может найти слова.

— Папа, ты видел что-то? — спрашиваю я, но он не отвечает. Только слабо сжимает мои пальцы, и этот жест кажется мне последней ниточкой, связывающей его с реальностью.

Мы с эльфискуль выходим в коридор. Я не могу просто так оставить это. Кто-то был здесь. Кто-то наблюдает. Я чувствую взгляд между лопаток, слышу в каждом шорохе дыхание чужого присутствия.

— Пойдём, — говорю я. — Надо проверить весь дом.

Мы обходим каждый угол, не пропуская ни одной щели, ни одной тёмной ниши. Я открываю дверь в подвал, где когда-то слышались странные стуки; захожу на кухню, где обычно пахнет хлебом и сушёными травами.

Я даже поднимаюсь на чердак, хотя сердце сжимается от ужаса — там пусто, только шорох мышей и паутина в углу.

Но ощущение, что за нами следят, не отпускает меня ни на минуту. Будто бы тень растворилась в самом воздухе, впиталась в стены, теперь живёт здесь, среди нас.

Вернувшись в свою комнату, я сажусь на кровать, опускаю голову на руки. Всё тело наливается усталостью, и только страх не даёт мне провалиться в забытьё.

— Что происходит? — шепчу я, обращаясь то ли к себе, то ли к эльфискуль, то ли к самому дому, в котором больше нет покоя.

Эльфискуль тихо прыгает мне на колени, устраивается там, свернувшись калачиком. Её маленькое, дрожащее тельце ищет защиты и тепла. Я глажу её по голове, чувствуя, как она вся сжимается от страха.

— Ты тоже боишься? — спрашиваю я.

Она кивает, не поднимая на меня глаз.

— Но мы справимся, — говорю я, опять же, больше для себя. — Завтра мы найдём воду. А потом разберёмся с этой тенью.

Но даже мне мои слова кажутся неубедительными. Я повторяю их, чтобы не сойти с ума от беспомощности.

Утро не приносит облегчения. С первыми лучами солнца я выхожу во двор. Колодец всё ещё сухой, родник — недоступен, вода по-прежнему остаётся самой страшной и неразрешимой проблемой.

— Что будем делать? — спрашивает Марта, когда мы собираемся на кухне. Её голос хриплый, глаза усталые.

— Искать другой источник, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно. — Или чинить старый.

Грета молчит, но её взгляд говорит красноречивее любых слов: «Это бесполезно». Она качает головой, сжимая губы.

Да, мотивация — явно не её конёк.

Устало опускаюсь на стул и тянусь к кружке с молоком.

Запоздало понимаю, что кроме Греты и Марты в кухне никого нет.

- А где эльфискули? — удивлённо приподнимаю брови.

Обычно такие бойкие, они с самого раннего утра шуршат по углам, помогают и не очень.

- Исчезли, — всплёскивает руками Марта. - Вчера поздно вечером. Все как один.

Внутри растёт и ширится тревога.

Исчезли? Но куда они могли уйти? А главное — почему?

И тут же перед глазами встаёт ужасная тень, что стояла в окне отца, и дрожащая от страха Эль.

Они ушли. Потому что испугались.

Закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

Опускаю голову на руку и тяжело вздыхаю. А уже в следующую секунду я чувствую осторожно прикосновение.

Словно кто-то дёргает меня на краешек платья, чтобы привлечь внимание.

- А? — поднимаю голову и вижу их!

Эльфискули!

Все здесь! Они стоят чумазые, уставшие, но у каждой в руках по плошке или ведёрку с водой!

Нет, даже не так!

В их крошечных чашках и ведёрках сверкает серебристая светящаяся жидкость.

- Эль! - Грета опускается перёд эльфискулями на колени и заглядывает в их посуду, — вы нашли источник?

- Мы спасены! — всхлипывает Марта и бросается обнимать меня.

- Мы спасены! — повторяю за ней я, забирая из рук Эль чашку с прозрачной серебристой жидкостью.

Глава 13

Эльфискули столпились вокруг меня, их крошечные лица сияют гордостью, а в руках они сжимают кружки и ведёрки, полные прозрачной, ледяной воды из найденного неизвестно где источника. Вода играет на солнце, искрится, будто жидкое серебро — настоящий подарок для уставших и измученных обитателей лечебницы.

- Но где? — выдыхаю я, опуская пальчики в жидкое холодное серебро, до конца не веря в такое чудо.

Эль смущённо пожимает плечами и молчит. Её сёстры переминаются с ноги на ногу и протягивают нам свою “добычу”.

— Вы настоящие спасители! — Марта не выдерживает, хватает ближайшую эльфискуль двумя руками и начинает целовать, оставляя на её щеке заметное мучное пятно. Волшебное существо сначала замирает от испуга и смущения, но уже через минуту довольно улыбается. — Теперь мы спасены! Да и вообще, хоть умоемся как люди! И наши постояльцы! Это же вода из пропавшего источника! Предания гласят, что она может исцелять!

Всего в паре слов Марта и Грета рассказывают мне, что с момента основания старой графиней Стрэйд, лечебница славилась ванными из серебряной воды. Магический источник, что бил прямо из камней под самым фундаментом лечебницы.

Но после страшной бури и камнепада источник, как считалось, исчез навсегда. Никакие раскопки не смогли найти ни капли воды. И никто не знал, куда она могла исчезнуть.

В той страшной буре погиб кто-то из родных графини, и она потеряла всякий интерес к лечебнице и пациентам. А вскоре сбросилась со скалы с этого же самого места, где когда-то бил источник.

- Но это скорее печальная легенда, — добавляет Грета. - Она передаётся из уст в уста не одним поколением графов Стрэйд. Но нет ни одного документального подтверждения этому. Источник был, а всё остальное - не более, чем вымысел.

И вот сейчас эльфискули нашли его! Вернули нам надежду и жизнь в наш крошечный мирок!

Смех, облегчение и общее оживление едва начинают разливаться по кухне, когда вдруг всё резко обрывается — в дверь кто-то стучит.

Звук короткий, деловой, будто в дверь стучится сама судьба. На пороге стоит почтальон — мужчина с усталым лицом, в выцветшей форме, но с очень важным видом. В руках у него толстый конверт, запечатанный гербовой печатью, которую я узнаю́ сразу.

Беру письмо из его рук. Пальцы дрожат. Осторожно разрываю конверт, разворачиваю лист.

"Граф Стрэйд и инспектор Императорской медицинской службы посетят лечебницу завтра. Ожидайте их к вечеру. Они пробудут ровно сутки для детальной инспекции."

Тишина накрывает кухню тяжёлым, вязким одеялом.

Даже эльфискули, обычно неугомонные, стоят, не шелохнувшись, только уши у некоторых мелко подрагивают. Ну точно у кошек.

— У нас нет денег на приём графа! На такой длительный приём… — первой нарушает молчание Грета, забирая из моих ослабевших рук письмо и перечитывая его ещё раз. - Проклятье!

Она сжимает письмо в кулаке так сильно, что бумага жалобно хрустит. В её голосе отчаяние и злость, усталость и страх.

Марта медленно кивает, опуская глаза, и нервно мнёт уголок передника.

– Да… лучшие комнаты завалены хламом, из продуктов только мука да сушёные яблоки... Ну разве что чай из трав, если поискать…

Я заставляю себя выпрямиться и говорю твёрдо, хоть внутри меня всё дрожит:

— Действуем по плану, — делаю вид, что абсолютно уверена в успехе. — Марта, ты отвечаешь за стол и размещение гостей. Грета — проверьте палаты, подушки, бельё. Приведите пациентов в порядок. И переберите ещё раз наши лекарства. Эльфискули, вы помогаете на кухне и в палатах!

Все дружно кивают.

- А я поеду в деревню. Отвезу бельё прачке Бонье, переговорю с её мужем…

- Я соберу несколько заказов для постоянных клиентов, — Грета подхватывает подол и направляется к входу. - Дам вам ещё адрес местного аптекаря и несколько мешочков с сушёными травами для него. Он покупает их у нас как сырьё за гроши, но это всё-таки деньги.

Я киваю, подхватываю из рук Эль кружку с жидким серебром и иду проведать отца.

Он уже не спит. Его серый уставший взгляд бродит по комнате, словно не узнаёт её.

Его белоснежные брови сдвинуты на переносице.

Увидев меня, он открывает рот и старается приподнять дрожащую руку. Но в бессилии роняет её обратно на постель.

- Ты как? — я сажусь рядом с ним и поправляю ему подушки.

Он что-то мычит мне, а после просто кивает.

В его серых безжизненных глазах встают слёзы.

Он злится от своей беспомощности. Ещё совсем нестарый мужчина, опора семьи оказался прикованным к кровати. И он не может себе этого простить.

Я вижу это по плотно сжатым губам, но глубокой складке на лбу и по растерянности во взгляде.

- Вот, — подношу к его губам чашку, — выпей. Это вода из источника…

Зачем-то я пересказываю ему старинную легенду. Рассказываю, как в давние времена эта вода поднимала людей на ноги за считаные дни, о старой графине и о том, что он обязательно поправится.

Отец делает несколько глотков и снова откидывается на подушки.

Любое действие отнимает у него много сил. Но он очень старается.

- Я оставлю тебя, — наклоняюсь и поправляю его одеяло. - Мне нужно в деревню. Марта присмотрит за тобой. Держись.

Улыбаюсь ему на прощанье и выхожу.

Спускаюсь по высоким ступенькам на задний двор, здесь Арнольд - долговязый рыжий парнишка, внук Марты, уже сидит на козлах старенькой повозки и терпеливо ждёт меня.

Проверяю мешки и свёртки в повозке: грязное бельё, старенькие занавески, покрытые пылью и паутиной, холщовые мешочки с сушёными травами и крошечные глиняные бутыли с настоями и приклеенными сверху именами заказчиков.

- Арнольд знает каждый дом в деревне, он мигом доставит вас до нужных адресатов, — тепло улыбается Марта.

Её внук деловито кивает.

Прямо перед повозкой появляется удивлённо личико Эль. Она с интересом разглядывает лошадь, гладит потемневшее дерево оглоблей.

- Поедешь со мной? — зову её я.

В её огромных глазах вспыхивает такое счастье, что его сложно передать словами. Она оборачивается к Марте, словно спрашивая разрешения.

Но экономка качает головой.

- Нет, Эль, — говорит она.

А я удивлена такому ответу.

Одна эльфискуль погоды при уборке не сделает.

- Эль — часть лечебницы и не может существовать вне её стен.

- Но… — удивлённо моргаю я.

-Старинный особняк, двор, надворные постройки, лес — это всё территория старинной лечебницы, места, пропитанные магией старой графини. Но дальше, в деревню Эль войти не сможет.

- Магический барьер? — хмурюсь я.

- Нет, — снова качает головой Марта и кладёт мягкие пухлые ладони на подрагивающие от обиды плечики Эль. - Чем дальше от лечебницы, тем меньше сил будет у эльфискуля. Она будет вялой, слабеть на глазах, пока не рухнет вам на руки и не исчезнет.

- Совсем? — произношу я в ужасе.

- Не могу сказать, — грустно улыбается Марта. - Возможно, она наберётся сил и вернётся к нам в лечебнице. А, возможно, исчезнет навсегда. Мы не ставили таких опытов.

- Тогда откуда?

- Это написано в заметках наследников графини. Когда в бурю пропал сын графини, все врачи, медсестры, эльфискули и деревенские отправились его искать по оврагам и ущельям. Там они потеряли несколько эльфискулей. и они уже не вернулись. Упали без сил и растворились в дымке.

Эль испуганно шарахается в сторону.

А я трогаю Арнольда за плечо, и мы трогаемся.

Глава 14

Дорога до деревни тянется и петляет по вересковым пустошам. Вокруг мёртвый покой и тишина.

Пока с дороги виднеется мрачный силуэт старинной лечебницы, неслышно пения птиц или шороха в кустах.

Здесь словно нет жизни. Совсем.

И это странно.

Но расспрашивать мальчика об этом я не решаюсь.

Хватит для меня сегодня странных и страшных новостей.

Но стоит нам въехать в небольшой лесок, как словно кто-то включает громкость на полную. После мёртвого покоя меня оглушает пение птиц, стрекотание кузнечиков, шелест травы и шорохи живой природы.

Странно. Очень странно!

Деревня показывается за следующим поворотом.

Как-то резко заканчивается лес и прямо перед нами вырастает мельница с огромными колёсами и лопастями, что приводит в движение вода в небольшой речке.

А дальше стоят небольшие, но добротные домики деревенских жителей. Низкие хатки, с соломенной крышей, или небольшие терема из сруба.

Надежда теплится внутри меня — вдруг кто-то согласится помочь по старой дружбе или хотя бы в долг.

Первыми мы посещаем мельника.

Я выдаю ему два пузырька с настойками от суставов и узнаю́, какой у нас договор на муку.

Ничего приятного мельник сказать мне не может.

Мы и так уже несколько месяцев берём у него товар в долг.

Плата за настойки мизерная и не может покрыть долг. Но в честь нашего знакомства он дарит мне небольшой мешочек муки и просит не обижаться. Ведь ему тоже нужно кормить семью.

Я с радостью принимаю мешочек, незаметно взвешивая его в руке. Не больше двух килограмм. Но даже этому я рада. Хотя бы графа с его спутницей мы сможем накормить.

Прачка Бонье встречает нас на улице.

Пышногрудая босая женщина, с заправленными за пояс юбками, она мнёт красными от холодной воды белоснежные тряпки в деревянном корыте.

- Приятно познакомиться, — улыбается она. - Обстирать вас взамен лекарств для мужа?

Она щурится, прикидывая выгоду.

- Хорошо, в этот раз я вам помогу, — она выплёскивает зольный щёлок в кадку с бельём и взбалтывает содержимое палкой. - Но лекарства мы заказываем раз в седьмицу. А бельё вам нужно стирать регулярно. Благотворительностью я не занимаюсь.

- Да, да, конечно, — киваю я и делаю знак Арнольду тащить тюки с бельём, пока прачка не передумала.

- Простите, — улыбаюсь как можно примирительнее, — вы не подскажите, где мне найти вашего мужа.

- Зачем он вам? — её поза не меняется, и даже улыбка остаётся на месте. Но голос наполняется сталью.

- Я слышала, что он лучший в деревне плотник, а нам…

- Он не работает в долг, — отрезает она, — разворачивая наши узлы и высыпая белье прямо на траву.

- Но я бы хотела узнать цены… — не отстаю я.

На что прачка поджимает пухлые губы и кивает в сторону огромной деревянной мастерской.

- Огромное спасибо, — киваю я и, подобрав длинные юбки, иду переговорить с её мужем.

В мастерской вкусно пахнет свежеструганным деревом, на стенах висит всевозможный инструмент, а в глубине за верстаком стоят плотник и стайка ребят — его дети. Их невозможно спутать. У всех огромный нос картошкой, как у отца, и цепкий взгляд, как у матери.

Плотник Бонье слушает мою просьбу, медленно пожёвывает усы, глядит исподлобья и вытирает ладони о фартук. Когда я заканчиваю, он протягивает листок с расчётом — и у меня буквально стынет кровь. Это почти половина нашего месячного бюджета.

— Мы заплатим позже, — пытаюсь я торговаться, чувствуя, как щёки горят от стыда.

— Тогда и работа позже, — спокойно отвечает он.

- Но завтра приезжает граф с инспекцией! — я заламываю руки в отчаянье. - А в лечебнице нет ни одного целого стула. Вы бы нас очень выручили…

- Граф? — крякает плотник.

- Да, — киваю я. - Новый граф Стрэйд вступает во владение наследством. И решил провести инспекцию своих владений… прошу.

Мой голос дрожит. Я не играю.

Я, правда, в отчаянье.

- Хорошо, — наконец, дожевав усы, соглашается плотник. - Марко, Энтони, запрягайте телегу, поедите со мной!

- О, — я готова броситься к нему с обнимашками, и только незнание местных обычаев останавливает меня. - Огромное вам спасибо! Огромное…

Я как китайский болванчик киваю ему и пячусь со двора семейства Бонье, пока столяр не передумал.

Чувствую, как между лопат жжёт от недовольного взгляда его жёны. Но предпочитаю не оборачиваться, от греха подальше.

Дальше Арнольд везёт меня к заказчикам.

Местная юродивая старуха встречает меня давно ослепшим взглядом и невнятным приветствием, вкладываю в её сухие ладони глиняный флакон и ухожу без денег. Что с неё взять?

А вот местная кумушка Бушаро кудахчет, как её наседки и в благодарность за настойки для сына выносит мне небольшую корзинку яиц.

Пускай они не отборные, наоборот, самые мелкие, от молоденьких кур. Но это целое сокровище. И оно вдвойне ценней от того, что это от чистого сердца.

Благодарю кумушку, и мы двигаемся дальше.

У кузнеца я получаю четверть монеты за настойку и скупое пожелание доброго дня.

Ну ничего! Он заплатил, а любить меня не обязан.

Так, от дома к дому, от лавки к лавке моё настроение медленно приподнимается.

Из повозки исчезают мешки, пустуют корзины с глиняными флаконами, зато появляются новые. Мешочек с мукой, корзинка с яйцами и свежие помидоры от юродивой старухи, что шаркая, нагнала нас у самого края села и, недовольно буркнув что-то, вручила мне шесть просто огромных розовых томатов.

Да это целое богатство!

Последним остался деревенский аптекарь.

Арнольд останавливается перед его воротами и наотрез отказывается ехать дальше.

- Но нам надо отнести ему сухие травы, — я удивлённо вскидываю брови. Но переубедить мальчика не могу. Он хмуро смотрит на меня исподлобья.

- Я буду ждать вас здесь, мадемуазель. А старый колдун может и сам выйти за травами, ежели они ему так нужны.

При этом мальчик три раза качает головой, сплёвывает и показывает дому аптекаря фигу.

Да уж, что же это такое?

Теперь уже и я думаю, стоит мне туда идти или нет?

Глава 15

Выбор у меня невелик!

Или идти к аптекарю и пытаться выторговать у него пару лишних медяшек.

Или испугаться и привезти домой все мешки и корзины с сушёными травами, что Грета с таким трудом собирала и сушила.

Ну уж нет!

Подбираю юбки и спрыгиваю на сухую пыльную землю.

Старенькие туфли Аделины совсем износились, в запасе у меня есть ещё одни, выходные. Но боюсь, они и пары дней не выдержат в лечебнице.

Думать о покупке новых я боюсь. В лечебнице целая куча дел, папа болен, старенькая кровля нуждается в ремонте, вся мебель колченогая, наших постояльцев нужно чем-то кормить. А у нас перед мясником остались долги от прошлого врача.

Я решительно направляюсь к небольшому двухэтажному домику.

Не доходя до него нескольких метров, под раскидистым деревом замечаю привязанную чёрную лошадь. Величественное животное с дорогим седлом и уздечкой.

Я не знаток лошадей и сбруи. За то недолгое время, что я провела в этом мире, я не научилась даже в седле сидеть.

Но разницу между нашей голодной клячей с впалыми боками и этой красоткой заметить в состоянии.

Хм, а аптекарь не бедствует. Или это не его лошадь?

Тогда чья?

У аптекаря гости?

Очень не вовремя! Не хотелось бы решать свои вопросы при посторонних, тем более торговаться! А времени ждать у меня нет, в лечебнице масса работы.