Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается
- -
- 100%
- +
Быстро поднимаюсь по ступенькам, успеваю занести руку для стука, но в этот момент дверь распахивается.
Я теряю равновесие от неожиданности и падаю вперёд.
Испуганно вскрикиваю и зажмуриваюсь.
Короткий миг падения неожиданно обрывается, меня кто-то ловит.
Кто-то очень сильный сжимает меня крепкими руками, ставит на место и…
- Вам сто́ит быть внимательнее, мадемуазель, — отчитывает меня строгий надменный голос.
- Что, простите? — от неожиданности я распахиваю глаза и вижу перед собой темноволосого молодого мужчину.
Его длинные волосы собраны в низкий хвост на затылке, без сомнения, дорогой тёмный камзол выглядит довольно строго для местной знати и неожиданно застёгнут на все пуговицы.
Его длинные пальцы всё ещё сжимают мои плечи, впиваясь в тонкую ткань платья.
А от его прикосновения меня бросает то в жар, то в холод.
Пронзительный тёмный взгляд незнакомца быстро проходится по мне и соскальзывает куда-то за мою спину.
- Я говорю, — мужчина отпускает мои плечи, бесцеремонно отодвигает меня со своего пути и быстро спускается, — что молодой девушке разумно вести себя более сдержанно. Не налетать на незнакомых мужчин и вообще не слоняться в одиночестве, чтобы избежать сплетен!
- Да? — мои брови ползут вверх. - А мне казалось, что сдержанность украшает всех молодых людей. Будь то девушка или мужчина! А сплетни — удел скудоумных людей.
Я вся горю от обиды и ярости.
Сама не знаю, что меня так обидело: его слова, презрительный тон или пренебрежение во взгляде.
Нет, я не желаю, чтобы все мужчины падали к моим ногам. Но даже грубый кузнец нашёл пару учтивых фраз, а здесь какой-то… какой-то…
Ещё раз смотрю на мужчину и не могу понять, кто он и откуда.
Явно знатный, но кто?
В окру́ге полно шевалье и мелкой знати.
- Пускай образование стоит денег, но хорошие манеры можно привить и бесплатно! Но, видимо, вас обходит стороной всё, за что вы не можете заплатить! — заканчиваю свою гневную речь.
Я вижу, как мои слова задели мужчину. В чёрных как сама ночь глазах вспыхивают опасные искры. Он скалится, стягивает с руки перчатку и…
Я неосознанно делаю шаг назад и упираюсь в дверной косяк спиной.
Сердце в груди стучит так часто и тревожно, словно чувствует, что я разбудила зверя.
Мужчина вытягивает вперёд ладонь, сжимает её в кулак, сверкнув массивным перстнем с тёмным камнем.
В мутном минерале на долю секунды вспыхивают старинные руны и тут же гаснут. А рядом с мужчиной оказывается его лошадь. Отвязанная и уже готовая двинуться в путь.
Но как?
Ведь рядом нет ни конюха, ни слуги!
Незнакомец ловко запрыгивает в седло и оборачивается на прощанье.
- Примите от меня БЕСПЛАТНЫЙ совет мадемуазель, чтобы выйти замуж, хоть иногда держите свой острый язычок на привязи. Я почти уверен, что это вам поможет!
Ах он нахал! Мои щёки вспыхивают, а шею заливает жаром стыда и возмущения.
Вот наглец!
Моего ответа незнакомец не дожидается, пришпоривает лошадь и уносится прочь.
Я так и замираю с яростно бьющимся сердцем и пунцовыми щеками. Наглец!
как хорошо, что я его больше не увижу!
- Смею предположить, сударыня, — позади меня раздаётся скрипучий голос, — что вы - мадемуазель Штраус.
Я оборачиваюсь и на пороге замечаю невысокого сгорбленного старика с хитрыми серыми глазами и услужливой улыбкой на тонких губах.
- Так и есть,— киваю ему дружелюбно. - А вы, должно быть, господин Хёрб — аптекарь.
Он смеётся в ответ трескучим смехом, польщённый моим приветствием.
- Просто аптекарь Хёрб, мадемуазель. Или дядюшка Хёрб, как вам удобно.
- Договорись, дядюшка Хёрб.
В очередной раз подмечаю, как вспыхивают удовлетворением хитрые серые глаза аптекаря.
- Что же это я держу вас в дверях? — он всплёскивает руками. - Прошу, мадемуазель Штраус.
Я с удовольствием принимаю его приглашение и с ещё бо́льшим удовольствием принимаю чашку ароматного травяного чая.
Устраиваюсь в старом скрипучем плетёном кресле и наслаждаюсь минуткой покоя.
Внутри жилище аптекаря полностью отвечает моим представлениям.
Огромный светлый зал по периметру заставлен массивными стеллажами, на полках которых стоят всевозможные баночки, скляночки и глиняные пузырьки с аккуратными бирками.
В стороне стоит рабочий стол с аптечными весами и навесками. Стопкой лежит тончайшая бумага для порошков, а под потолком сушатся ароматные травы.
- У вас очень уютно, — говорю с улыбкой и делаю большой глоток вкуснейшего чая. - Простите, что вы добавили в чай, я никак не могу понять. Он такой насыщенный и ароматный.
- О, — снова довольно щурится аптекарь. - Это не совсем чай. Скорее отвар. Я завариваю в чайнике веточки фруктовых деревьев и кустарников. Вишня, слива, смородина вместе дают неповторимый вкус и аромат.
Я жмурюсь от удовольствия и решаюсь начать разговор.
- Дядюшка Хёрб, я приехала не с пустыми руками. Мадам Грета передала для вас сушёные лесные травы.
- Замечательно, — потирает руки аптекарь. - И где же они?
- В повозке, мне трудно было их донести, а Арнольд… — я мнусь. Мне совсем не хочется упоминать о том, что сказал мальчик.
- Боится идти ко мне в дом, — словно читает мои мысли аптекарь, — и называет колдуном.
- А вы колдун? — я ставлю чашку на стол и подаюсь вперёд.
Внутри вспыхивает интерес.
- Нет, мадемуазель, — качает головой старый аптекарь. - Но кое-что могу!
Он берёт в руки мою пустую чашку, провидит над ней рукой и что-то бормочет.
Пас и чашка сверкает белизной. Ни капли чая. Ни единого развода!
- Как вы это сделали? — мои глаза округляются.
Но аптекарь только улыбается в ответ.
Ещё раз проводит раскрытой ладонью над чашкой и ещё что-то шепчет. И чашка вновь наполняется ароматным чаем.
- Это поразительно! — я беру из его рук чашку, нюхаю напиток и пробую на вкус.
Чай! Точно такой, как я пила до этого.
- Ничего необычного, — посмеивается аптекарь. - Простая бытовая магия.
- Бытовая? — я заинтересованно подаюсь вперёд.
- Для помощи в бытовых делах. Уборка, стирка, готовка…
- Вы сказали, уборка? — не вижу себя со стороны, но знаю — что в эту минуту у меня заблестели глаза.
В этом мире существует бытовая магия! Почему же я о ней не знала?
Ведь лечебницу можно привести в порядок по щелчку пальцев!
- Для крупных преобразований, ремонта и починки нужны большие силы, заклинание должен читать маг. Но и в этом случае не всё поддаётся магии, что-то должно быть сделано руками, — огорчает меня аптекарь.
- Но вот это, — я указываю на чашку, — простое действие, не требует магических навыков?
- Хм, не знаю, — посмеивается аптекарь. - У меня есть небольшие умения. Мне их вполне хватает.
- О, дядюшка Хёрб, научите меня! — в своих мыслях я уже вижу, как по щелчку пальцев, если не ремонтирую лечебницу, то, по крайней мере, привожу её в относительный порядок.
- Всё в этом мире имеет цену, мадемуазель, — щурится старичок.
А я мрачнею. Лишних денег у меня просто нет.
- Ваша цена? — спрашиваю я осторожно.
- Все корзины с высушенной травой, что привезли для меня.
- Всё? — я распахиваю глаза. - Дядюшка Хёрб, помилуйте! Это всё, что у меня есть!
- Хм, — аптекарь потирает подбородок. - Я возьму бесплатно ровно половину сырья за то заклинание, которое у тебя получится.
Я судорожно соображаю, что это значит. Но времени взвешивать все за и против у меня нет. Поэтому протягиваю ладонь, и дядюшка Хёрб скрепляет наш договор рукопожатие.
И битый час я, коверкая непонятные слова, пытаюсь прочитать заклинание чистоты. Меняю ударения, проглатываю окончания или выплёвываю их в совершенно неподходящий момент. Пробую снова и снова, пасуя над грязной чашкой. Но ничего не меняется.
А старый аптекарь только посмеивается надо мной.
- Держите, мадемуазель, — он протягивает мне другую бумажку с новым заклинанием, которое он только что нацарапал для меня.
Оно короче и легче.
Со второго раза кружка сверкает чистотой!
- Получилось! Получилось! — взвизгиваю я от счастья.
- Я так и знал, что ЭТО сработает, — кивает аптекарь. - Дайте ладонь, мадемуазель.
Я покорно протягиваю руку. Аптекарь заставляет меня опустить в чашку указательный палец и провести по стенкам.
Хм. Странно. Кончиком пальца я касаюсь чего-то мокрого и тёплого, как остатки чая.
Да и на стенках словно есть налёт. Но чашка чиста! Я её очистила!
- Это иллюзия, — расстраивает меня аптекарь. - Чашка так и осталась грязной, но вы создали иллюзию чистоты. Для заклинания чистоты нужны минимальные магические навыки, а у вас их, к сожалению, нет.
- Но зачем мне иллюзия? — чуть не плачу я.
- Как зачем? — крякает аптекарь и потирает ладони. - Чтобы впечатлить графа. А уж настоящий порядок будете наводить после его отъезда! Пойдёмте за моей платой. И посмотрим, сколько я вам остался должен, мадемуазель!
Старый плут потирает руки, накидывает на плечи вязаную шаль и распахивает передо мной дверь.
Он с самого начала знал, что мне нужна магия для заклинания чистоты и просто развёл меня! Но делать нечего! Договор состоялся. Мне придётся просто так отдать ему половину сырья за иллюзию. Интересно, а иллюзия сырья его не удовлетворит?
Глава 16
Возвращаюсь в лечебницу уставшая, но вполне довольная собой.
Аптекарь заплатил за наши травы меньше, чем я хотела с него взять. Но всё-таки заплатил. К тому же продал мне заклинание иллюзии чистоты.
Хм, что, если прикинуть уже неплохо.
На первом этаже мы навели порядок. А вот второй, третий и чердак пока не трогали. Так почему бы не попробовать преобразить их иллюзией?
Так я и поступлю!
В деревне я успеваю купить немного овощей и соли. Для графского стола.
Есть пресную еду очень сложно. А соль стоит огромных денег.
Оставшиеся медяшки жалобно звенят в моём кошельке.
но меня это не огорчает.
Наша повозка непустая! Значит, встретить графа мы сможем. И угощения приготовим. Пускай скромные, но вкусные!
Уже в глубоких сумерках Арнольд останавливает повозку у крыльца лечебницы.
мне навстречу спускается марта и Эль с сёстрами.
- А Грета? — спрашиваю я испуганно, разглядывая чумазые мордашки наших помощниц.
- Она у фрау Браун. Старушке неможется с самого утра, — качает головой Марта. - Как бы она не стала следующей…
Следующей для чего, я разумно решаю не уточнять. Передаю восторженно охающей экономке мешочек с мукой и корзинку с яйцами. Остальное Арнольд уже стягивает вниз и тащит на кухню.
- Но как? — глаза экономки удивлённо округляются. А уж когда она видит сочные мясистые помидоры, то ещё и рот открывает.
- Наши заказчики оказались не способны заплатить деньгами, но с удовольствием угостили нас тем, что у них есть, — пожимаю плечами.
- Невероятно. Доктору Скрулу никогда не предлагали ничего подобного… - Марта складывает в передник томаты и осторожно придерживая корзинку, идёт в сторону кухни.
А я сдёргиваю с головы простую косынку и иду к центральному крыльцу.
оттуда быстрее и проще попасть в жилые комнаты.
Стоит мне подняться по скрипучим ступеням, как я вздрагиваю от чужого присутствия.
Что-то холодное и тёмное поджидает меня в тёмном коридоре.
- Кто здесь? Грета? Эль? — мой голос дрожит. - Марта?
В дальнем углу сгущаются тени, сливаются и наслаиваются, пока не вырисовывается силуэт высокого, худощавого мужчины.
Сердце испуганно колотится в груди. А горло сжимает спазм.
Я не могу крикнуть и позвать на помощь.
Просто застываю напротив тени.
- Берегись, — хрипит он, не открывая тонких бледных губ. - Берегись, ты следующая…
Шипит и исчезает. Словно его и не было.
Что за чёрт!
Я судорожно вздыхаю и выскакиваю на улицу.
- Что это было? — прикладываю ладонь к груди и пытаюсь отдышаться.
- Мисс… — на плечо мне ложится чья-то тонкая костлявая рука.
Я взвизгиваю и резко оборачиваюсь.
За моей спиной стоит Грета и вопросительно поднимает одну бровь.
- Что-то случилось? — спрашивает она хорошо поставленным голосом.
- Нет, — качаю головой. - То есть да… Я видела тень, кажется…
- Тень? - Грета приподнимает вторую бровь.
- Да, мужчина вроде…
- Мисс Аделина, это очень старая лечебница. И как мне не горько это признавать, смерть — частый гость этих стен. Не удивительно, что не упокоенные призраки могут являться живым.
- Но он…
- Как ваша поездка? — она решительно не настроена продолжать разговор.
- С переменным успехом, — киваю ей.
- Познакомились с господином Хёрбом?
- О да, — морщусь от досады на наш с ним обмен.
- Вот и чудесно. Обычно общение с господином Хёрбом ложится на плечи врача. Но пока ваш батюшка ещё слаб, вам придётся взять это общение на себя.
- Как скажете, — медленно выдыхаю. - Как папа?
- Вам не сказали? — она снова вскидывает тонкую тёмную бровь.
А у меня в груди снова разливается беспокойство.
- Не сказали что?
- Идёмте, — она разворачивается и исчезает в тёмном нутре лечебницы.
- Грета, подождите! — бросаюсь за ней. - Что с папой? Да подождите!
Звук её шагов тонет в дробных ударах моего пульса, что бьётся в висках.
Я бегу на ощупь по тёмным коридорам и влетаю в комнату отца со слезами на глазах.
А он…
- Папа? — я падаю на колени прямо на коврик перед стареньким креслом, на котором сидит отец.
Сидит! Сам!
- Ада, — улыбается он слабо. Но улыбается.
- Но как? — в моих глазах стоят слёзы.
Доктор Альберт фон Штраус без посторонней помощи сидит в кресле.
Его ноги накрыты пледом, а руки покоятся на подлокотниках.
Как только я оказываюсь перед ним, он протягивает ко мне одну руку. А вторая заметно дёргается и безвольно повисает плетью.
По лицу отца проходит тень. Уголок губ подрагивает и опускается.
Он парализован. Частично.
Но это невероятно!
Утром, когда я уезжала, он сам не мог даже приподняться на кровати. Приходилось нам с Эль или Гретой поднимать его и подкладывать подушки.
А сейчас!
Он разговаривает!
- Это всё Эль, — раздаётся за моей спиной заметно смягчившийся голос Греты.
- Но как?
- Серебряный источник. Его вода раньше была жемчужиной лечебницы. Она снимает любые недуги, но нужно время. Первый эффект самый сильный. Дальше всё будет происходить медленно и едва заметно. Но теперь я не сомневаюсь, что мы сможем поставить доктора Штрауса на ноги.
В ответ она получает от отца такой горячий и полный восторга и благодарности взгляд, что смущается. На высоких, бледных скулах Греты появляется румянец, и она спешит откланяться.
А я обнимаю отца. Крепко-крепко. И решаю. Что за эту лечебницу точно сто́ит бороться.
И перед сном у меня есть ещё одно важное дело.
Я прощаюсь с отцом, закатываю рукава дорожного платья и поднимаюсь в огромный зал на втором этаже.
всё, что мы успели здесь сделать — это смести пыль с пола и собрать паутину с углов.
Встаю посередине комнаты, достаю из кармана бережно сложенный листок и приступаю.
“Чту свет и тень. Создам покров, где правда – тень, обману — взор, сердцам — покой.
Иллазио грано, будь со мной!”
Я жду вспышки, света, блёсток. Хоть чего-то!
Но нет!
Всё та же грязная комната.
- Ну дядюшка Хёрб, — шиплю зло. - Погоди же…
Мну в руках бумажку и отбрасываю её в сторону. И здесь наколол, старый пройдоха!
Я слышу стук приземления комочка на пол. Но не вижу его.
Стоп. Что?
Я разворачиваюсь, присматриваюсь и понимаю, что пол чист.
Наклоняюсь и прикасаюсь к свежим доскам пальцами, потом поднимаю их ближе к глазам.
Естественно, они покрыты слоем пыли, пускай и небольшим.
- Вот ты пройдоха, Хёрб, — шиплю сквозь зубы и шарю по полу руками, в поисках бумажки с заклинанием.
- Значит, чтобы сработало, мне надо прикоснуться к объекту! Ну погоди, чудо-аптекарь! — краснею я, представив, как всю ночь бегаю по этажам лечебницы, тысячу раз повторяю заклятие и трогаю всё, что попадается по пути.
Но это работает! За час я “привожу в порядок” весь зал. Пускай это только иллюзия, но если не пытаться сесть на стул и не пододвигаться к колченогому столу, то всё кажется приличным.
В фасетчатые окошки с тонкими деревянными рамами проникает яркий свет полной луны.
И зал преображается.
Лёгкие занавески колышутся на ветру, лунный луч скользит по тяжёлой скатерти на круглом столе, соскальзывает на резную ножку, движется дальше к старинному книжному шкафу, играя на позолоченных корешках старинных книг.
Да, это иллюзия.
Но какая!
Всё так и выглядело когда-то давно! Тогда, когда лечебница была только построена!
Обхватываю себя за плечи и кружусь по залу, напевая себе под нос мотив вальса…
Кружусь и заливаюсь весёлым смехом. Впервые за много месяцев.
Мне неожиданно становится так легко.
Наверное, потому, что прямо сейчас я ощущаю себя принцессой, которая сама творит сказку и, взмахнув волшебной палочкой, создаёт красоту вокруг себя!
И эта так чудесно и так…волшебно… что я забываю обо всём и кружусь, кружусь по залитой лунным светом зале.
Глава 17
Утром просыпаемся рано.
Всё без исключения.
Сегодня вечером приезжает граф, а дел ещё очень много.
Весь день лечебница гудит, как растревоженный улей — все снуют туда-сюда, двери хлопают, в окнах мелькают силуэты эльфискулей. Каждый занят делом.
Марта мечется между кухней и кладовой.
Её русые волосы выбиваются из-под косынки, на лице мука и беспокойство:
— Грибной суп... Пирог с яблоками... О, томаты! — она радостно всплёскивает руками, но тут же хмурится. - К ним бы кусочек мяса… и базилик…
- Марта! — перехватываю её руки и мягко сжимаю. - У нас есть баклажаны?
Она удивлённо моргает и кивает.
- Отлично, — улыбаюсь я, придумывая, чем мы сможем удивить графа. - А сливочное масло.
- Есть.
- Отлично! Нам нужен лук, морковь, немного чеснока, ложка сахара и пара щепоток соли.
Брови Марты удивлённо приподнимаются.
- О, это будет объеденье, — улыбаюсь ей и рассказываю, как сто́ит порезать овощи для баклажанной икры. Моей любимой.
Марта недоверчиво щурится, но загорается идеей. Переспрашивает, уточняет и потирает руки.
Отлично!
В огромном сотейнике уже растапливается кусочек сливочного масла для обжарки овощей.
Грета, вооружённая тряпкой и голосом, который способен поднять из мрака даже самые ленивые тени, гоняет эльфискулей по палатам:
— Выбросить эти лохмотья! Протереть окна! Вон ту паутину тоже! — её голос разносятся по коридорам, будто боевой клич.
Даже престарелые пациенты проникаются важностью момента. Меньше ворчат и почти не ругаются друг с другом.
Я занимаюсь "апартаментами для графа" — двумя комнатами на втором этаже.
Да, половину ночи я потратила на иллюзорное “наведение порядка” на втором этаже. Так увлеклась, что не смогла лечь спать, пока не прикоснулась ко всему на этаже.
Но вот покои графа должны быть отмыты до блеска по-настоящему.
Когда-то здесь были покои старой графини, когда она приезжала в лечебницу с инспекцией, а теперь склад рухляди.
Но ничего! Мы справимся!
Старые ковры мы выносим во двор, перекидываем через старенький забор и выбиваем — эльфискули бьют по ним палками, захлёбываясь от смеха и пыли, пока я не прикрикиваю.
На чердаке находится ковровая дорожка в едином стиле.
Безжалостно отрезаю от неё кусок, побитый молью и, стелю у самой графской кровати.
Эльфискули, замотавшись в тряпки, выскребают пыль из щелей, чихают, толкают друг друга и спорят, кто лучше чистит пол. Два раза проливают ведро, три раза роняют веник, но всё-таки работа спорится.
Распахиваю окна, чтобы выгнать пыль и проветрить комнаты.
Грета приносит вазы с душистыми цветами и ставит на комод и тумбу. А Эль вкладывает мне в руки лавандовые бутоньерки.
- Хм, — вдыхаю терпкий аромат и раскладываю небольшие бутоньерки на подушки, в шкаф и на кресле.
Пусть всё пропитается этим запахом.
— Не хватает мебели, — бормочу себе под нос, осматривая комнату. В углу стоит кровать с продавленным матрасом, у окна — стол с отколотой ножкой, на котором ещё недавно лежали мешки с горохом.
— Позовите господина Бонье! — приказываю эльфискулям.
Столяр с вечера работает в лечебнице вместе с сыновьями.
Эльфискули исчезают. А уже через пять минут старая лестница скрипит под тяжёлыми шагами грузного столяра и его парней.
Они приносят молоток и гвозди, спорят, кто будет держать, кто забивать, пока на них не прикрикивает отец.
Через полчаса стол стоит, пусть и криво, зато уже не шатается так сильно, как раньше.
А господин Бонье с сыновьями уже вытаскивают на двор промятый матрас, вытряхиваю прямо на землю прелую труху и набивают его соломой.
- Но как же? — морщится Грета. - Так нельзя! Он граф!
- Лучше так, — качаю головой, — чем на прелой вонючей трухе.
Она сокрушённо кивает и уходит назад заниматься палатами и пациентами.
Сегодня у них банный день не по расписанию.
- Готово, мадемуазель Штраус, — стягивая с головы шапку и сминая её, говорит столяр. - Что смогли на скорую руку, мы с парнями починили, а остальное…
Он разводит руками, как бы говоря, что по “оплате” и работа. Но я безумно благодарна ему за эту помощь. А как появятся деньги закажу более тщательный ремонт, а может, и вообще сменю мебель.
- Спасибо вам, господин Бонье, — протягиваю руку и жму его грубую мозолистую ладонь.
- Ну что вы, мисс, — он отчаянно краснеет.
- Вы очень, очень, очень нам помогли! И ваши парни! — улыбаюсь его сыновьям. А они смущённо отводят взгляд.
- Ну здрасте, мисс, — раздаётся рядом со мной злобное шипение.
Я вздрагиваю и выпускаю ладонь столяра.
Во двор лечебницы шагов заходит дряхлая кляча, впряжённая в простую повозку.
Правит ей прачка Бонье — розовощёкая деревенская женщина.
И судя по выражению её лица, ей совсем не нравится моя благодарность её мужу и сыновьям.
Но я ведь не имела ничего такого в виду!
- Здравствуйте, — улыбаюсь ей приветливо.
Но в ответ получаю недовольное хмыканье.
- Забирайте свои тряпки, — она спихивает ногой с телеги огромный куль прямо на землю.
он несколько раз переворачивается в полёте и приземляется прямо в мягкую пыль.
От неожиданности и обиды я часто и удивлённо моргаю, открываю рот и там и замираю.
- Не стоит благодарности, мисс, — цедит она ядовито, а сама прожигает яростным взглядом мужа и сыновей. - Домой, живо!
- Но, Жанна, — лепечет столяр.
- Живо, я сказала! Заказы за неделю не деланы. А вы здесь отдыхаете! — рявкает она и снова косится на меня.
Большими красными ладонями она подхватывает вожжи и трогает лошадь, обдавая наше бельё ещё и пылью от колёс.
Столяр быстро извиняется, запрыгивает на свою повозку и торопиться нагнать жену.
- Бельё она вам стирать больше не будет, — раздаётся рядом со мной трескучий старческий голос.
- Простите? — я оборачиваюсь и вижу рядом с собой сухонького старичка, набивающего до отказа табаком трубку.
- Я говорю, склочная баба - моя невестка. Раз вбила себе что-то в башку — не выбить.
- Ваша невестка? — моргаю удивлённо, краем глаза наблюдая, как эльфискули собираются вокруг тюка. - Вы… господин Бонье?
- Старший, — довольно крякает он и прикуривает трубку. - А Жанна вам больше не помощница. Раз решила, что вы на Энтони глаз положили. Вот глупая баба…
Он говорит что-то ещё и уходит. А я вместе с эльфискулями пытаюсь оттащить тюк к крыльцу.
По пути он развязывается, и в дорожную пыль высыпается тёмно-серое бельё.
Что это?
Я поднимаю наволочку и чуть не плачу от досады.
Что это такое? Как?
Бельё не белое. Пускай оно и чистое. Но выглядит так, словно его постирали в машинке вместе с чёрным.
И это провал!
Как мы сможем постелить ТАКОЕ бельё нашим постояльцам? И графу!
Я чувствую, как внутри меня всё сжимается от напряжения и боли.
Да что же это такое?
почему сколько я не пытаюсь, постоянно налетаю на какую-то стену?
Ну когда всё уже закончится?
- Мадемуазель Аделина! — зовёт меня Грета из окна второго этажа.
Из того самого, что в покоях графа.
Тяжело вздыхаю, подбираю юбки и бросаюсь на её зов.
Но пока я преодолеваю длинный, вычищенный до блеска коридор, поднимаюсь по лестнице с обновлёнными ступенями и прохожу по иллюзорно вычищенному коридору, у меня немного отлегает от сердца.
И когда я распахиваю дверь в комнаты графа, то выдыхаю с восхищением.