- -
- 100%
- +
Лорд Рэйвен вздрогнул от неожиданности и выронил стальное перо. Оно отскочило и поставило жирную кляксу. Клякса получилась в форме раздавленной каблуком бабочки.
– Напугала, – сказал он, оборачиваясь к сестре.
– Нет, правда, хорошо сыграно, – девушка подошла к столику и взяла печенье из вазочки, изящно придерживая широкий рукав бархатного домашнего халата: большой живот мешал ей подойти ближе и заставлял тянуться к предметам.
– Я не играл. Почти, – смутился Рэйвен, возвращаясь к разбору скопившихся бумаг.
– Ха. Кому ты это рассказываешь? – отмахнулась девушка, забрала всю тарелку и села с ней в ближайшее кресло, откинувшись усталой спиной на вышитые подушки. – Что это был за бред про то, что ты не знал об акустике зала? Ты этот дом знаешь лучше, чем его строители.
– Я хотел дать отцу еще немного почувствовать себя отцом, – пожал плечами лорд Рэйвен, бегло просматривая деловые документы.
– Знаешь, мне было бы неприятно, если б мой ребенок начал меня дурить, – нахмурилась девушка, поглаживая живот. – Пусть даже из лучших побуждений. Тебе надо было взять на вооружение мою стратегию и прикинуться вступившим в Буйный возраст.
– Каждому свое, – спокойно ответил Рэйвен. – Тебе проще играть сумасшедшую молодуху, а мне – прикидываться пай-мальчиком. Но суть одна: мы просто любим наших родителей.
– Мне кажется, отец не такой дурак, чтобы не понимать, – возразила Афлин.
– В таком случае, он подыгрывает мне еще более талантливо, чем я сам, – заметил ее брат. – А ты едва не переиграла, когда взялась организовывать революцию.
– Ну да, – смутилась девушка. – Харизмы не хватает для таких выходок. Но идея была классная, согласись?
– Идея – да, оригинальная. Свежо. И наблюдать было весело, – он закончил раскладывать бумаги по стопкам и обернулся к сестре. – Где ты только набрала таких дур-революционерок?
– С акцентуацией нашего общества на семье и условностях поведения это было нетрудно, – отмахнулась она. – Ты будешь удивлен, но в других семьях девочкам с пеленок начинают рассказывать, какими чудесными они будут матерями, какой прекрасный у них будет дом, как они будут устраивать приемы, оформлять цветами сад, разбираться в ста оттенках сиреневого и шить своим детям самые очаровательные чепчики.
Афлин сделала «детский голос», проговаривая последние слова.
– Ах да, еще сказки про прекрасных принцев, которым Амок сорвал крышу! – спохватилась она. – Какой потрясающий сюжет, что позволяет каждой девочке надеяться стать частью правящей семьи. Ты знаешь, о чем болтают на девчачьих вечеринках?
– Даже знать не хочу, – лорд Рэйвен поднял руки в защитном жесте. – Упаси меня от этого ужаса.
Его сестра звонко рассмеялась.
– Тогда скажу кратко: ваш мужской «Трактат о любви» отдыхает. Девочки знают миллион и один способ зачать ребенка: начиная со стояния на голове после ночи любви и заканчивая натиранием себя фекалиями редких южных птиц.
– То-то я гляжу, ты так успешно справилась со своей женской задачей, – он насмешливо поиграл бровями, глядя на ее живот.
– Дурак! – возмутилась Афлин и запустила в него подушкой. – Я-то как раз все по-человечески сделала и изучила «Трактат о любви» от корки до корки. А еще с десяток медицинских книг отца, посвященных работе репродуктивных орга…
– Так, погоди, – перебил ее брат. – Где ты взяла «Трактат о любви»? Только не говори, что старейшины выдали его тебе в читальном зале.
– Где-где, – передразнила Афлин. – Там же, где и все: в палатах бракосочетания в Первую ночь.
– Это книга только для мужчин и дается жениху лишь раз в жизни, а читать ее положено в одиночестве. Только не говори мне, что ты наплевала на старинные традиции. – Рэйвен сложил руки на груди и осуждающе посмотрел на сестру.
– Ой, тоже мне праведник нашелся, – отмахнулась девушка. – Между прочим, читать ее вдвоем, как оказалось, гораздо эффективнее. А если еще и свадьбу назначить на определенный день цикла – то втройне эффективнее. А если подпоить во время свадьбы мужа кое-каким средством, то впятеро эффективнее. А если за три цикла до того начать принимать кое-что из запасов отцовской аптечки, а потом резко отменить в определенный день, то… Ммм?
Она многозначительно покачала перед братом круглым животиком.
– Ты чокнутая, – ужаснулся и одновременно восхитился Рэйвен, кладя руки на ее живот, где прямо сейчас совершалось таинство создания его племянника. Или племянницы.
– Я целеустремленная, – поправила его Афлин. – Мне нужен наследник. Да и родителям будет проще смириться с нашим взрослением, если у них появится внук. Ты вон уже так устал от их любви, что готов сбежать к смертным и коллекционировать там вшей и прочих паразитов.
Она сделала вид, что ее передернуло от омерзения.
– Но мне правда интересно. – Рэйвен нащупал сквозь живот маленькую пяточку и погладил ее, а пяточка в ответ дважды толкнула его руку. – То, что пишут о смертных в книгах, слишком быстро устаревает, ведь их общество так стремительно меняется: то они строят замки, конструируют фонтаны и делают механические подьемники, то вдруг почти полностью вымирают от чумы, сжигают все и, как фениксы, возрождаются из небытия, принимаясь развивать свое общество заново. Мне любопытно посмотреть. Если я правильно понял, мне повезло родиться почти в начале этого цикла.
– А я уж было подумала, что ты и правда решил поискать свой потерянный Буйный возраст, – рассмеялась Афлин, потрепав брата по плечу.
– Еще скажи, отправиться на поиски Амока, – фыркнул Рэйвен.
– Почему бы и нет? – пожала плечами девушка, садясь обратно в кресло. – Интересный жизненный опыт. Если б Амок случался у женщин, я бы обязательно поездила по стране в поисках своего Единственного.
– Ты же знаешь: врачи считают, что дети мне не светят, – напомнил Рэйвен. – И ты бы поосторожнее со снадобьями отца: не удивлюсь, если проблемы с моим здоровьем – это последствия его экспериментов по повышению фертильности.
– Фу, какие мерзкие термины, – Афлин передернуло уже по-настоящему. – Что касается твоей потенциальной бездетности, это только предположение. Или хочешь сказать, что уже успел тайно жениться и проверить? Хотелось бы посмотреть, кто и с каким лицом пересказывал тебе для этого «Трактат о любви». Там такие пикантные моменты есть…
Она ухмыльнулась и поиграла бровями.
– Нет, я предпочитаю действовать в рамках традиций, – отверг ее фантазии брат. – Когда пойму, что время пришло, тогда и женюсь. А пока у меня нет уверенности в том, что это правильно по отношению к Ашими.
– Ей только про бездетность не рассказывай, – закатила глаза Афлин.
– Предлагаешь врать? – насмешливо склонил голову Рэйвен.
– Не врать, а просто не поднимать эту тему, – посоветовала девушка. – Тем более, что стопроцентной уверенности в твоей мужской слабости ни у кого нет.
– А еще лучше – не жениться, – хмыкнул брат. – И вообще, ты сама только что жаловалась, что общество зациклено на размножении, а теперь втюхиваешь мне идею женитьбы. Мне не нравится эта тема.
– Тебе вообще ничего не нравится. Как ты там сказал отцу? «Пустота внутри»? Серьезно? Ты так представляешь себе речь людей, вступивших в Буйный возраст?
– Это Левенсток немного выбил меня из колеи, – смутился Рэйвен. – Надо было как-то уговорить отца отпустить меня. Вот я и… подыграл Лэйкери.
– И теперь они оба считают тебя юным придурком, – рассмеялась Афлин.
– Главное, что сработало, и меня отпускают без очередного скандала на тему здоровья, – ответил Рэйвен, убирая пишущие инструменты на долгое хранение. – Мне порой кажется, что я выздоровел бы гораздо раньше, если бы не слышал постоянно разговоры на эту тему.
– Ты только сейчас это понял? – хмыкнула Афлин. – Беги отсюда, братишка. Я рожу им внука, они переключат свое внимание, и ты, наконец, освободишься от сыновьих обязанностей. А я займусь своими идеями.
– Ребенком ты займешься, – фыркнул Рэйвен. – Утютюлями, пупусечками, титечками и попочками.
– Фи! – скривилась Афлин. – Какой ты сегодня гадкий, все-таки.
– А ты – наивная, – он щелкнул сестру по носу.
– Я старшая, - она наступила ему на ногу.
– Ау. А вот это было лишним. По нерву каблуком попала, – он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, пережидая болевой приступ.
– Извини, – искренне покаялась сестренка. – Я думала, ты отскочишь. Раньше всегда отскакивал.
– Раньше – это когда? Лет пятьдесят назад? – уточнил он.
– М-да, – протянула она. – Как-то мы быстро выросли. Даже немного грустно. И ты уезжаешь.
– Я ненадолго, – пообещал он.
– Не больше, чем на пятнадцать лет, – потребовала сестренка. – И чтобы каждое лето приезжал посмотреть, как растет племянник. С гостинцами из других стран. Будешь самым любимым дядюшкой-путешественником.
– Никаких пятнадцати лет! – раздался третий голос, и в комнату вошла леди Лютиэль. – Год, не более. С твоим здоровьем шутить нельзя. Приедешь как представитель семьи Лаард, организуешь постоянное посольство, а потом пришлем туда кого-нибудь менее значимого.
– Ну, начинается, – не шевельнув губами, прошептал сестре Рэйвен. – Беги.
– Да, я пойду, пожалуй, – сказала она, сочувственно похлопав его по плечу, и выскользнула из комнаты, не забыв пожелать матери спокойной ночи. Но та даже не заметила.
– Рэйвен, ты что, уже начал собираться? – ужаснулась она, заметив прибранный стол.
– Просто привел дела в порядок, – ответил ей сын. – Давно хотел все разложить по полочкам, да повода не было. Вот и нашелся.
– Сынок, не торопись, – женщина подошла ближе и принялась поправлять воротник на его халате, чтобы закутать поплотнее. – Не убегут от тебя эти смертные. Я понимаю: ты загорелся идеей. Но…
Она перешла на укоризненный тон:
– Конюх сказал, ты уже велел ему подыскать выносливых лошадей для путешествия. А повар получил заказ на пищу для долгого хранения. Куда такая спешка? Тебя там никто не ждет. Еще нападут. Надо их хотя бы предупредить. Тем более, снег лишь недавно стаял. Там, наверное, еще страшная грязища. Эти смертные совершенно не следят за дорогами.
– Не беспокойся: завтра отправим гонца с письмом, – ответил лорд Рэйвен. – Я никуда не тороплюсь, мам. Гонец спокойно съездит, предупредит. Вернется, расскажет мне о погоде, дороге, прочих неожиданностях. Я спокойно соберусь и поеду. Ну да, я отдал приказ готовиться. Но к определенной дате – к концу месяца.
– Месяц заканчивается через две недели! – ужаснулась женщина. – Куда ты так торопишься, сынок? Дождись хотя бы, пока Афлин родит.
– Афлин будет рожать в середине лета, – напомнил он. – Когда родит, все месяц будут праздновать, и ты скажешь, что опять не время. А там погода испортится. Не поеду же я с моим здоровьем сквозь слякоть или по морозу?
– Вот именно, куда торопиться? – развела она руками. – Надо подготовиться. Людей подобрать, одежду новую сшить, курс лекарств пропить. Съездишь на следующий год, никуда твой Шаттергран не убежит. Если вообще еще будет интересен.
– На следующий год у них уже война может случиться – ты же знаешь, как у смертных быстро все меняется в этом направлении, – возразил Рэйвен. – Надо успевать, пока все тихо.
– Но почему именно ты? – не сдавалась леди Лютиэль. – Левенсток посоветовал тебе обзавестись друзьями, он не говорил, что именно ты должен организовать посольство. Он сказал это отдельным предложением. Пророков часто трактуют неправильно. Почему ты вдруг решил, что ехать должен ты?
– Кто-то же должен, – пожал плечами Рэйвен. – А я все равно ничем не занят. Мне кажется, это судьба. Ты сама часто говоришь о судьбе, о предназначении. Вот и мое время настало.
– Не передергивай! – леди Лютиэль сдвинула брови. – Боги не дали тебе крепкого здоровья, чтобы ты не покидал семью. Твое предназначение в чем-то другом. Твое место – здесь, рядом с нами.
Рэйвен вздохнул, но быстро подобрался и попробовал снова:
– Мам, а что, если Левенсток все-таки имел в виду меня? Что, если все, сказанное им сегодня – связано. И про меня, и про друзей, и про посольство.
– И про карлаков? – насмешливо уточнила мать. – Не смеши меня: где карлаки, и где Шаттергран. Одни на севере от нас, другие на юге.
– Нет, ну, положим, карлаков он упомянул все-таки случайно – я слышал, он их изучал последние несколько лет, так что неудивительно, – отмахнулся молодой человек. – Я говорю о другом. Вот смотри: мы можем отправить в Шаттергран другого человека. Но если вдруг имелся в виду именно я, то мы упустим нечто важное. И история пойдет не так, случится беда. Боги не зря присылают нам предзнаменования.
– Я знаю, что ты не веришь в богов, и говоришь это только затем, чтобы со мной поспорить, – поджала губы его мать.
Лорд Рэйвен снова украдкой вздохнул, набираясь терпения.
– Пусть так. Да, я не верю в богов, – признался он. – Но это не отменяет сказанного. Ты-то веришь. И веришь в пророчества людей вроде Левенстока. А он прямым текстом посоветовал мне съездить в Шаттергран. И тут же сказал, что там надо организовать посольство. Даже если не обязательно я должен его организовать, он в любом случае посоветовал мне туда съездить – ты сама это прекрасно слышала. А в статусе дипломата ехать безопаснее.
– Он про Лисс просто так сказал, я уверена, – стояла на своем женщина. – И вообще, он названия путает. Может, этот Лисс – вообще деревенька какая-нибудь к западу от нас – там много всяких мелких поселений.
– Ну и кто из нас передергивает? – не выдержал лорд Рэйвен. – Мама, я все решил. И я поеду. Если не с твоего разрешения, то с совершеннолетнего произвола.
– Т…ты… Ты! Не посмеешь! – ее голос так повысился, что сорвался в конце фразы. – Не смей перечить матери! Ты гневишь богов!
– Э-эх, – уже не скрываясь, устало вздохнул Рэйвен: споры с матерью и ему, и сестре давались особенно тяжело, потому что все аргументы неминуемо разбивались о тему богов.
– Остановись, Рэйвен, одумайся! – она вскинула руки. – Послушание родителям – есть часть служения богам. Ибо боги завещали нам законы, а родитель передает закон своему ребенку. Так было испокон веков, и всякий, кто нарушает эту традицию, карается судьбой за свою дерзость. И каждый…
– Еще немного, и я возьму на вооружение стратегию сестры, – пробубнил он себе под нос, но мать не слышала, увлеченная своим монологом.
– … по пути избранному. Живущий по законам божиим да ощутит счастье, а всякий, кто спорит, будет наказан. И я не посмотрю, что ты совершеннолетний – не послушаешься, я запру тебя в твоей комнате на неделю! Твое совершеннолетие очень условно: мы согласились его признать только потому, что откладывать в очередной раз было неловко – и так уже люди начали болтать всякое. Но здоровье твое еще не совсем окрепло, а значит, ты не можешь принимать подобные решения. Здоровье – это знак богов. Они говорят тебе: сиди дома, лечись и учись у старших.
– Как ты можешь быть такой суеверной, будучи образованной? – прервал, наконец, этот словесный поток Рэйвен, не выдержав. – Где был твой бог, когда ты была беременна мной? Почему не излечил невинное дитя? В чем я провинился, будучи еще в утробе?
– Это наказание не тебе, а нам с отцом, – ответила она. – Это мы страдаем, видя, как страдает наше дитя.
– Правда? – Рэйвен окончательно вышел из себя и перешел на издевательский тон. – Может, хватит уже выдавать желаемое за действительное? Так что угодно можно перетянуть под религиозную тему. Однако как бы тебе ни хотелось услышать другое, но это я, а не вы, страдал десятилетиями: от боли и страха смерти. Ты говоришь, что страдала? Но ты смотрела со стороны.
Преисполненный возмущения, он даже повысил голос:
– И знаешь, что? Я не хочу верить в твоего бога. Мне гораздо проще смириться с мыслью, что произошедшее со мной случайность, природный сбой или человеческий недосмотр, а то и кое-чья самонадеянность, чем верить в бога, который намеренно причиняет детям зло.
– Ты вышел из себя и несешь чушь, – женщина поджала губы. – Я не хочу этого слышать.
– И вот так всякий раз, заметь, – он ткнул в ее сторону пальцем. – Стоит только привести серьезные аргументы, как ты сразу говоришь: это все клевета, словоблудие и уловки, чтобы сбить нас с пути истинного. А как ты хоть выбрала-то этот путь? Почему веришь в Изначального бога? Почему не в богинь-сестер, не в Великую мать, не в Царя морского края, не в леших и не в Души песков? Верований в нашем мире множество. Почему ты выбрала одно и отвергла другие?
– Ты задаёшь детские вопросы, – покачала головой женщина. – Разумеется потому что есть лишь один Бог – тот, с кого все началось. Остальные – лишь детища его и человеческие выдумки.
– Но ведь и он сам не более, чем выдумка, призванная объяснить появление жизни на этой земле, – возразил Рэйвен. – Но однажды наука найдет ответ и на этот вопрос, и твоя религия станет лишь набором суеверий, не более.
– А я уверена, что наука лишь объяснит, как именно Он сотворил мир, – стояла на своем леди Лютиэль. – Он ждет нас там, в небесных чертогах. Ждет, когда мы дозреем и станем воистину Его детьми. Ибо Вселенная полна одиночества, и боги создают себе подобных в надежде обрести родную душу.
– Что же он тогда просто не откопировал себя, если так велик? – фыркнул Рэйвен.
– Сынок, ну сам подумай: зачем ему точная копия? – его мать снова перешла на ласковый тон убеждения. – Беседовать с отражением в зеркале не так уж весело. Я уверена, что он заронил семя разума, чтобы из него вырос достойный собеседник – не копия, а уникальное существо, а то и целая раса. И мы должны стремиться к идеалу, даже если это кажется невозможным. Мы должны благодарить Его за испытания, которые делают нас лишь мудрее и чище.
– Лично я никому ничего не должен, – отрезал Рэйвен. – Пожалуй, даже наоборот: это твой бог задолжал мне награду за испытания, что я прошел.
– Замолчи! – ужаснулась она. – Он слышит тебя.
– Что, правда? – издевательски переспросил ее сын. – Эй, Изначальный бог, или как там тебя? Если ты есть, ниспошли же мне скорее свою волю – награди или подкинь еще испытаний за дерзость. Вот он я, готов.
Рэйвен вскинул руки к потолку под испуганное лепетание матери и принялся поворачиваться, притворно ища изменений в окружающем пространстве:
– Ну, что же ты молчишь? Где твои знаки, бог? Где гром и молния? Видишь, мам: все это дурь и суеверия, – опустил он руки, так и не дождавшись знака свыше, и сел в кресло, после чего снова вынул из стола писчие принадлежности: на него вдруг напало жгучее желание самому написать письмо в Шаттергран.
– Не гневайся на моего сына, о Великий! – тем временем забормотала леди Лютиэль, падая на колени и запрокидывая голову к потолку. – Он еще совсем молод и, похоже, так и не вышел из Буйного возраста. Не слушай его пустые слова. Он сказал их лишь в пику мне. Это моя вина: я неправильно донесла до сына суть веры. Наказывай меня, а не его!
– И опять-таки ни грома, ни молний, – насмешливо заметил Рэйвен, принимаясь оформлять шапку письма. – Мама, ты выглядишь глупо. И мне стыдно за тебя.
Он демонстративно придвинул стул еще ближе к столу, показывая, что занят.
– Я пойду, – устало и сердито ответствовала женщина, закончив молитву и осенив благословением непослушного сына. – Ты не в том настроении, чтобы слышать собеседника.
– Но ведь и ты меня не желаешь слышать, – возразил он, не оборачиваясь.
– Все, я ушла, – сказала леди Лютиэль уже из коридора.
– Да-да, и вот так всегда, – пробормотал он, покачав головой. – Хорошо хоть, не заперла меня. А то опять пришлось бы в окно лезть.
В комнате, наконец, установилась тишина. Некоторое время она не нарушалась ничем, кроме дыхания и задумчивого постукивания большим пальцем по столу. Затем раздался звук касания металлом о чернильницу и скрип размеренных движений пера по бумаге.
Витиеватые буквы одна за другой ложились на плотный лист. Без всякой подложки лорд Рэйвен выводил идеально ровные строчки, попутно украшая их графической разметкой своей семьи, а кое-где и официальным вензелем.
Потом перо вдруг замерло, лист был приподнят для перечитывания написанного. Раздался недовольный вздох, лист был согнут пополам и полетел в корзину для бумаг, а перо вновь заплясало по бумаге, снова и снова выводя вензеля и ровные строчки букв.
Спустя четверть часа скрип пера был нарушен негромким стуком и звуком открывающейся двери.
– Отец, вы не могли бы после стука дожидаться вопроса «Кто там?», – не оглядываясь, с невеселой улыбкой вопросил лорд Рэйвен.
– Зачем ты опять с ней поругался? – словно не обратив внимания на это замечание, сказал лорд Адриэл, проходя в комнату и садясь в кресло.
– Я не ругался, я отстаивал свои позиции, – поправил его Рэйвен, откладывая перо. – Ты пришел запереть меня по ее просьбе, верно? Она была возмущена так сильно, что забыла об этом, а придя в себя, полагаю, вспомнила.
Отец вздохнул, и ключи звякнули о стеклянный столик.
– Она просто переживает, – пояснил он. – Если вдруг с тобой что-то случится…
– Со мной и здесь может что-нибудь случиться, – Рэйвен развернулся к отцу.
– С гораздо меньшим шансом, – возразил тот.
– Однако, не нулевым, – стоял на своем молодой человек. – И что тогда? Она также будет убита горем. Разница лишь в том, что в одном случае она будет жалеть, что отпустила, а в другом – сожалеть, что запрещала мне такую ерунду, как поездка в Шаттергран. Значит, особой разницы нет. Для вас, по крайней мере.
– Твои аргументы шиты белыми нитками, – недовольно фыркнул лорд Адриэл.
– А ее аргументы сводятся к одной фразе: я права, за мной Бог, – лорд Рэйвен сложил руки на груди и выжидательно посмотрел на отца. Тот вздохнул.
– Она считает себя виноватой в твоей болезни, – сказал он. – Поэтому и ударилась в религию – религия искусственно прощает то, что сам себе простить не можешь.
– Я знаю, – ответил Рэйвен. – И мне кажется, я достаточно дал ей пострадать. Пора бы заняться чем-то другим, ты так не думаешь? Нам всем.
– Тебе действительно понравилась идея посетить Шаттергран? – с сомнением в голосе уточнил лорд Адриэл.
– Мне действительно понравилась идея посетить хоть что-нибудь, – после паузы признался ему сын. – Я давно об этом думал. Может быть, сегодня за обедом я не совсем так выразился, как хотел… Немного по-детски получилось.
– Я заметил, – хмыкнул отец. – Ты так хотел перетянуть ситуацию на свою сторону, что переборщил.
– А сестра думает, что ты ничего не понимаешь, – улыбнулся в ответ Рэйвен.
– Твоей сестре еще расти и расти. Буйный возраст в самой его красе, хотя она успешно делает вид, что это не так, – ответил лорд Адриэл.
– А что насчет меня? Правда думаешь, что я пропустил этот этап? – Рэйвен внимательно посмотрел на отца.
– Какая разница, что я думаю? – пожал тот плечами. – Вижу, ты уже загорелся этой идеей.
Он кивнул на три варианта письма в Шаттергран.
– Могу рассмотреть любое другое столь же интересное предложение, – ответно пожал плечами лорд Рэйвен. – Пустыни и призраки запада, сверкающие пески юга, мрачные леса востока. Небесную гавань и полумифическое Море Забвения тоже поищу с удовольствием. На север только не тянет: там людей нет, только какие-то карлаки. Которые, как сказал Левенсток, «больно кусаются». Ну и хашиги, разумеется. Вот к ним точно не хочу.
Он невольно вздрогнул, вспомнив о северных соседях.
– М-да, – протянул лорд Адриэл. – Ты прав, Шаттергран не такой уж плохой вариант. По крайней мере, это недалеко. И я с удовольствием с тобой съезжу.
На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. На лице лорда Рэйвена не отразилось ничего… Кроме того факта, что на нем СОВЕРШЕННО ничего не отразилось.
– Не ты один устал от религиозных проповедей, – со вздохом пояснил его отец, закидывая в рот печенье, которое стояло здесь специально для него и Афлин. – Мне тоже надо развеяться. Я когда-то уже бывал у смертных – когда мы подписывали с ними мирный договор. Точнее, когда мы им объясняли, что это вообще такое – мирный договор.