9 снов лорда Рэйвена

Глава 3.

- Жара, - протянул Хабар, стаскивая кожаную куртку и бросая ее на спину плетущейся рядом тяжело нагруженной лошади. – Эй, Бени, может, по пивку?

- То, что продают в этой забегаловке – не пиво, а моча с дерьмом. Не останавливаемся. И вообще, сколько раз говорить: не Бени, а командир, - всадник, что ехал впереди всех, устало сплюнул под копыта своей лошади, что месили пыльную землю.

- Да какая разница-то? – пожал плечами Хабар. – Как зовут, так зовут, чего обижаться? Этот твой «командир» - не по-нашему звучит, на язык не просится.

- Что мне на язык сейчас просится – то тебе лучше не слышать, - пробурчал под нос командир. – На вот, водичкой освежись. Ехать четверть часа осталось.

Рука в кожаной перчатке с силой плюхнула бойцу в грудь полупустую фляжку.

- Я не пить, я выпить хочу, - отверг предложение Хабар. – Вода у меня и самого есть – полная фляга.

- Ну, нет так нет.

Рука в черной перчатке, не задерживаясь, закинула флягу обратно на плечо и дернула вожжи, заставив лошадь двинуться вперед. Командирское настроение сегодня явно было не лучшим.

- Мне дай тогда, моя закончилась, - попросил Гнедой, протянув руку. – Пить охота, страсть.

- Хрен тебе. Еще заражусь чем-нибудь, - скривился Хабар. – Ты полночи с этой кривой шлюхой лизался. Буэ!

Он изобразил рвотный порыв. Воины за его спиной заржали: шлюха и правда попалась на редкость страшная. Но после двух месяцев шатания по Пирейским полям под гнетом полной воинской амуниции никто и не глядел на лицо чудом попавшей в лагерь бабы. Согласна – и ладно. Глаза закрыл, и все чудесно.

- Че, завидно? – хмыкнул Гнедой. – Она, может, на рожу и кривая, да внутри, поди, все одинаковые.

- Да для тебя вообще все одинаковые: что с кобылой, что с бабой – не отличишь. Где ты только таких находишь, - Хабар сплюнул и дернул лошадь в сторону, чтоб отошла от бывшего приятеля подальше.

- Я-то хотя бы нахожу. И с вами делюсь. А ты – жлоб и шкура, - ответил Гнедой.

- Ах ты сссука!

- Я щас обоим плетей всыплю! – донеслось до них командирское рычание. – Хабар, заткни хлебало. А ты, Гнедой, мне новое одеяло должен. Это ж надо было додуматься: разложить бабу прямо в моей постели!

- Не, а че такого? Она на людях не соглашалась, а Ваша палатка была пуста, - развел руками Гнедой, оправдываясь.

Командир тяжело спрыгнул на землю, грохнув амуницией, и сделал два угрожающих шага в сторону провинившегося парня:

- Повторяю для тупых: никаких баб во время боевых действий. Тем более, в командирской палатке. Без приказа! Запомнить всем: в походе я – ваша единственная баба. Приспичило? Снимай штаны – отхожу так, что сидеть больно будет. Хошь – плетью, а не хошь – копьем могу.

В кожаной перчатке, обшитой снаружи куском старой кольчуги, неведомым образом оказалось древко видавшего виды копья, а его отполированный конец был подсунут для демонстрации прямо под нос Гнедому. Отряд, как по команде, отодвинулся от командирского гнева подальше. Однако реакция у народа была в основном веселой.

- Да понял я, че так орать-то? – забухтел Гнедой, опустив глаза.

- Ответ неверный, - копье крутанулось в руке, а в следующую секунду парень получил удар по уху – к счастью, всего лишь древком и по касательной.

- Ау! – вскрикнул он, схватившись за ухо.

- Опять неверный, - копье снова крутанулось и прицелилось.

- Понял я! – Гнедой вытянул руки в защитном жесте. – В смысле, так точно! Одеяло новое куплю, самое лучшее!

- Не надо мне лучшее, - командир вернул копье на сбрую своей лошади. – Мне надо такое же, только новое.

Он швырнул гнедому комок, перетянутый веревкой – то самое одеяло.

- А это себе оставь. На память о «возлюбленной».

По отряду разнеслись короткие смешки.

- В общем так, - прервал их веселье командир. – Мы все равно уже в городе. Я в кузню и домой. Кому не терпится, можете тоже валить по домам. Но если завтра оружейная не будет наполнена вашей начищенной до блеска амуницией и остро отточенным оружием…

Тяжелый взгляд черных глаз многозначительно прошелся по присутствующим.

- В общем, вы и сами знаете. Всем хорошего вечера. Увидимся завтра на вечерней тренировке.

По отряду пронеслось недовольное ворчание, но спорить никто не стал. В конце концов, к вечерней тренировке можно успеть протрезветь. Если не уходить в запой, конечно. Мужики еще немного поворчали, затем коротко распрощались друг с другом и двинулись в разные стороны: они как раз оказались на одном из центральных перекрестков. Кроме одного воина, ухваченного командиром за рукав:

- А с тобой давай-ка отдельно перемолвимся, Хабар. Тебя ведь Арык подослал, верно?

- Че? Меня? Подослали? Бени, с чего вдруг? Мы ж с тобой друзья!

Боец, деланно развеселившись, замахал кулаками и в шутку толкнул командира в плечо. Но ответной дружеской оплеухи не последовало.

- Переборщил ты с желанием задружиться, - тихо и угрожающе сказал командир. – Дерьмецом попахивает. Признавайся: кого подкупил, чтобы ко мне в отряд попасть?

- Бени, не гони: я по чесноку отбор прошел. Все видели: я каждый прием знаю и команды все.

- Знаешь, да не уважаешь, - тихо пояснил командир. – Как будто не изучал их плечом к плечу с прочими претендентами, а подсмотрел, да с бумажки выучил. А имя свое после отбора тайно в список добавил.

- Бени, да ты че? – уже всерьез разволновался боец. – Я и писать-то не умею.

- Потому и спрашиваю, кого подкупил, - продолжил командир. – Циник такого, как ты, никогда бы в отряд не принял.

- А че я такого сделал-то? Я бился лучше всех! Блин, да если б не я, вы бы и одной деревни не захватили.

- Мне не нужны были эти деревни, - тихо и угрожающе пояснил командир. – Точнее, они нужны были мне целыми, со скотиной и жителями. Всеми жителями, кроме таких же упоротых живодеров, как ты.

- Живодеров? Кто тут живодер? – наконец, всерьез возмутился Хабар. - Не по твоему ли приказу Белыгу Сизого хреновы беспризорницы швейными иглами утыкали, как ежа? А он всего-то поигрался с одной из твоих никчемных девок. Да она за такую честь еще заплатить ему должна была! Кому она нужна, сикуха? Сама на него полезла!

- Девочка сказала «нет», - все также тихо пояснил командир. – Четко и ясно. Не понимаете слов, буду объяснять через боль. И тебя спрашиваю последний раз: кому ты заплатил, чтобы тебя записали в отряд?

- Бени, своло… - снова начал было Хабар, но его перебили:

- Ответ неверный: так меня зовут только отец и сестры. И Арык, мой брат.

Черная фигура сделала быстрое движение, и Хабар, удивленно хлопнув обгорелыми ресницами, начал оседать на землю, поливая ее кровью и дерьмом из настежь распахнутого живота.

- Зачем вы так… прямо на улице? – тихо прокомментировал здоровенный детина в кожаном фартуке и с ожогом на пол лица, стоявший в дверях кузни и наблюдавший сцену.

- Это не я, - не моргнув и глазом, сказал командир, обтирая нож. – Это пришлый головорез на хабар позарился. Головореза не нашли, хабар – тоже.

Он кивнул на оставшуюся бесхозной лошадь с большими тюками, притороченными к седлу. Глаза кузнеца заблестели – пониманием и алчностью.

- Да, - сказал он. – Какая жалость: знатный боец перебрал пива и так глупо погиб в стенах родного города. Может, выпьем за упокой души?

Махнув рукой подростку-помощнику, чтобы оттащил тело в канаву, кузнец откинул тряпицу, прикрывающую вход, и жестом пригласил гостя войти.

- Пить не буду. А вот дело обсудить надо, - кивнул командир, вошел в помещение, стянул с себя шлем и покрутил головой, разминая уставшую шею. Из-под шлема посыпались длинные черные волосы: прямые – в пику местным густым кудрям, блестящие, но ужасно грязные. Паренек-служка уставился во все глаза на дитя Дегеды Мудрого: нечасто встретишь на улице обитателя Палат.

- Ну, как Вам кольчуга? – поинтересовался кузнец, оглядев краешек своего творения, что не был прикрыт плащом.

- Плохо, - ответил командир низким и очень сиплым голосом – совершенно непохожим на тот, что люди слышали от него еще пару недель назад. – Тяжелая очень.

- Ну так, при Вашей комплекции, - пожал плечами кузнец. – Сила не та, кости тоньше, и вообще…

Вместо ответа командир прошел внутрь кузницы, осмотрелся там, взял самый большой молот и, закинув его на плечо, пошел на хозяина, тяжело ступая походными сапогами.

- Я сегодня не в настроении. Предупреждаю только один раз, - мрачно пояснил гость и слегка подбросил молот. Тот сделал оборот в воздухе и с шелестом вернулся точно в мозолистую ладонь.

- Понял, - ответил кузнец, побледнев. – Но как же, простите, облегчить вес кольчуги? Если я сделаю кольца тоньше, они не смогут сдержать удар. А ежели короче делать – то ноги не защитить.

- Начни с металла, - велели ему, бухнув молот на колоду. – Металл у тебя ни о чем: гнется под легким ударом. А сделанный тобой меч зимой разлетелся на осколки, стоило ему встретиться с топором этих варваров. Попробуй что-то новое: жар усиль, или куйте дольше, или добавьте что-нибудь. Да что я тебе советую, кто из нас кузнец? В таких кольчугах новобранцы даже бежать с поля боя не в состоянии, не то что драться. Считай, что это государственный заказ. Справишься – прославишься, не справишься… Ну, сам понимаешь. Если мои ребята умирают по твоей вине, то ты, выходит – государственный изменник.

- Д..д… - кузнец побледнел и принялся задыхаться. – А что я? Испокон веков так ковали. Все так куют. А я что? Как научили, так и делаю. Я ж не Вы, не ученый я. Даже грамоте не обучен.

Совсем уже было развернувшийся к выходу командир сделал выпад в его сторону, ухватил мужика за обожженную бороду и угрожающим шепотом сказал:

- Так найми тех, кто обучен. Как хвалиться на весь город, что ты лучший кузнец в округе – так тут ты мастер, а как что серьезное заказали – так сразу «не ученый я».

Договорив, гость с силой оттолкнул мужика. Тот от неожиданности оступился, споткнулся о стоявшее позади ведро с водой и плюхнулся на задницу. Паренек-служка сделал вид, что ничего не заметил. Повисла пауза. Затем раздался вздох.

- Как все достало, - сказал командир и повернул голову, вглядываясь в постепенно темнеющее небо в окошке. – Одно и то же каждый день. И ведь не глупые, вроде, люди: можете и горы свернуть, и реки вспять поворотить, и пустыню озеленить… Но лень. Лень, упрямство, безграмотность и стадный инстинкт. Эхх… Можно устать от одних только ваших тухлых рож.

Кузнец не нашелся, что на это ответить. Но гость и не ждал ответа. Еще раз тяжело вздохнув, он вышел из-под навеса, забрался обратно в седло, и развернул лошадь в сторону Палат. Копыта неспешно зацокали по булыжникам. Паренек с восхищением уставился вслед удаляющейся фигуре. Позови, и побежит следом.

- Совсем того, - пробурчал кузнец, поднимаясь с пола и отряхиваясь. – И с каждым годом все страшнее – и рожей, и делами. Куда Дегеда смотрит? Постарел наш мудрец. Давно пора Арыку жезл передать. А то того и гляди это недоразумение на трон сядет. Тьфу!

Он смачно харкнул на дорогу и ушел в дом. А паренек остался глазеть на удаляющуюся городскую легенду. Мнение о ней у него осталось двоякое. Но очень сильное.

***

- Добрый вечер, леди Кеттелин, - вышколенный малый лет двенадцати поприветствовал усталую женщину, что вошла в ворота, ведя на поводу лошадь, и торопливо принялся разбирать сбрую.

- Привет, Орешек, - сказала женщина и потрепала мальчика по кудрявой голове.

Взрослые конюхи, что сидели неподалеку у костра и жевали ужин, насмешливо глянули на его старания: помогать не ринулся никто.

- Как ребята? – негромко поинтересовалась та, которую назвали леди Кеттелин, помогая ему отстегнуть сумки.

- Все нормально, все здоровы, - отрапортовал Орешек. – Тыковка опять была заместо Вас.

- Не заместо, а вместо, - поправила его женщина. - Вот и хорошо. Ребята ее слушаются?

- Ну… так, - неопределенно пожал плечами мальчик. – По большей части.

- Понятно, - кивнула женщина. – Ну, пусть тренируется тогда, ей полезно.

- А как же Вы? – испугался Орешек, прижав к себе седло.

- А что я? Я сегодня тут, а завтра мне голову отрежут где-нибудь в переулке. Учитесь потихоньку справляться и без меня. Чай, не маленькие уже, - ответила леди Кеттелин.

- Но… но без Вас никак! – мальчик еще сильнее прижал к себе седло, будто защищаясь им от превратностей судьбы.

- Так я же ничего в Доме не делаю, - рассмеявшись, напомнила женщина. – Вы давно уже и сами знаете, где чьи обязанности. Без меня разве только самого Дома не будет. В смысле – выставит вас Арык, стоит только отцу покинуть этот мир. А отец на тот свет пока не собирается. Так что и беспокоиться не о чем. А и когда будет, о чем, так вы знаете, что делать: девчонок да малышей забрали и топ-топ-топ на поиски нового Дома.

Паренек хотел было что-то ответить, но, подумав, закрыл рот и опустил голову.

- Чего расстраиваешься? – снова взлохматила его женщина. - Не видишь: настроение у меня плохое. Беги к себе. Со мной сегодня лучше не разговаривать: только гадостей наговорю. Да, вот еще. Скажи Гетти, чтобы приготовила ванну. Мне это очень-очень нужно.

Женщина повернула голову к плечу, втянула воздух и скривилась, в очередной раз убедившись в необходимости помыться после дальней дороги.

- Ванна уже готова, - оживился мальчик. – Мы Вас заметили еще на подступах к городу.

- Шустро вы, - улыбнулась женщина и направилась было в сторону своего крыла, но мальчик предупредил ее:

- Вас отец ждет.

- Я воняю. Подождет, - отмахнулась она.

- Но он не в духе, - не сдавался мальчик.

- Я тоже, и что теперь? – чуть раздраженно обернулась к нему женщина. Мальчик втянул голову в плечи и попытался прикрыться седлом. Женщина замерла, поняв, что он ожидает удара. Тяжело вздохнула, успокаиваясь.

- Сегодня все не так, как надо, - пробормотала она. – Ладно, зайду к отцу. Он ужинает?

- Нет, он в кабинете, - мальчик облегченно опустил седло.

- В такой час? – удивилась женщина.

- Не выходил из кабинета с тех пор, как ему письма принесли, - решил уточнить мальчик.

- Понятно. Молодец, правильное уточнение. Беги, давай, домой, - она помахала на него ладонью, прогоняя. – Конюхам передай, что я пообещала выпороть всех, если они не займутся моей лошадью прямо сейчас.

- Хорошо, леди Кеттелин, - кивнул паренек. – А Вы не скажете… мы победили?

Орешек с надеждой уставился на нее в ожидании ответа: как и всякий мальчишка, он хотел принадлежать роду победителей.

- Победа, малыш, есть понятие очень размытое, - подумав, сказала женщина. – Народу говори, что сегодня мы победили. Но если кто из Дома спросит подробности, то эти придурки вопреки приказу командира сожгли несколько деревень, нахватали всего, что плохо лежит, потоптали посевы и вырезали уйму народа. Без особых на то причин – просто потому, что враг. Победа ли это?

Мальчик задумался, потом осторожно ответил вопросом на вопрос:

- Будет много сирот и жажды мести?

- В точку, мой мальчик, в точку, - кивнула женщина и пошла в сторону отцовских Палат, шурша кожаным плащом. – Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, леди Кеттелин, - чуть поклонившись ее спине, отозвался он.

***

- Хорошо, что ты пришла, - сказал Дегеда Мудрый, когда она открыла дверь его так называемого кабинета: это было тесное помещение в холодном крыле, где не было бревенчатых стен, только унылая каменная кладка, и его не делали уютнее или хотя бы красивее даже растянутые на толстых гвоздях кроваво-красные знамена. Камин давно и безнадежно погас, от камней веяло холодом, и мужчина недовольно потирал ноющее колено. Несколько свечей сгорело, превратившись в лужицы воска, остальные доживали свой коротенький век, трепеща тускнеющими огоньками, так что в кабинете было сумрачно и неуютно. Кеттелин зябко поежилась.

- Почему вы еще не ужинали, отец? – она подошла, чтобы обнять мужчину.

- Ох, - отозвался тот, обнимая дочь и похлопывая ее по спине. – С такими делами аппетита нет совсем.

- А что у нас с делами? – спросила девушка, подсаживаясь на скамью рядом и беря в руки листы с отчетами разной степени корявости. – О, боги, автору этого писания хорошо бы еще раз поучиться писать – ей-богу, как гусыня задницей елозила.

- Да не читай, не порть глаза, - отмахнулся отец. – Я тебе и так перескажу. Дороги разбиты, товары с юга портятся. Купеческая гильдия требует возврата своих налогов. Казна опять показала дно. Твоих сестер пора выдавать замуж – творят неизвестно что. А твой брат купил себе свору охотничьих собак, и теперь сутками пропадает в лесах вместо того, чтобы помогать старику.

- Вы совсем не старик, не наговаривайте, - сурово ответила Кеттелин, повернув лицо отца к себе, чтобы оглядеть его потрепанное ветрами и изборожденное морщинами лицо. На голове его еще довольно густо росли седые волосы, стянутые в кудрявый хвост, но надо лбом уже начала угадываться большая проплешина. – Вы статный, крепкий и хороши, как выдержанное вино.

- Милая, мне ли не знать, как короток мой век. Подагра замучила, сил нет. Да и помимо подагры у меня еще куча проблем: желудок шалит, пальцы порой не слушаются, да еще эти головные боли… Погоди, вот поймет народ, что я начал сдавать – мигом налетят, как стая воронов, и склюют заживо, - отец взял ее за запястья, отнимая руки девушки от своего лица и одновременно тепло пожимая их – он явно был рад увидеть дочь.

- Так не показывайте им этого, - шевельнула плечом Кеттелин. – Подумаешь, подагра. С кем не бывает? Благородная болезнь.

- Благородных болезней не бывает, не утешай меня: все мы дохнем в луже мочи и дерьма. Неприятное зрелище, - он посмотрел пару мгновений в пространство, вспоминая что-то, потом встряхнулся. – Впрочем, не будем об этом. Давай ближе к делу. Замуж не хочешь? Да-да, я помню о нашем уговоре на сей счет, но время идет, ты не становишься моложе. Да и неловко как-то выдавать твоих сестер вперед тебя.

- За кого мне идти-то? Кому, скажи на милость, я парой прийдусь? – фыркнула Кеттелин, отодвигаясь назад и насмешливо демонстрируя отцу свое состояние – грязное обветренное лицо с красными пятнами, сальные волосы, неблагородный загар и полное отсутствие хотя бы намека на женственность.

- Не знаю, - пожал он плечами. – Вдруг приглянулся кто. Все ж таки, тебя два месяца дома не было, а кругом – одни мужики. Что-то мне плохо верится, что никто тебе в таких условиях даже глазки не строил. Ты их, конечно, выдрессировала знатно. Но не настолько, чтоб голодный мужик да не облизывался на бабу.

- Ну-у, - девушка сделала вид, что задумалась. – Вроде бы что-то такое, припоминаю… Точно! Господин Смерть был со мной очень любезен: несколько раз проходил мимо, все норовил поцеловать, да я уворачивалась. Но все ж таки пощекотал в паре мест, пройдоха – будет мне несколько новых шрамов на память. А как хорош – м-м-м! Но ты уж прости, замуж за него как-то не хочется: погуляли, помиловались, и разошлись.

- Тьфу на тебя! Не шути так – накличешь, – рассердился Дегеда, а Кеттелин рассмеялась.

- Отец, ну кто на меня позарится? – сказала она, снова обнимая мужчину – на этот раз со спины, чтобы удобнее было глядеть на отчеты. – Я ж как доска, подержаться не за что – даже волосы, и те прямые.

- Как у матери, - грустно улыбнулся Дегеда, припоминая что-то из молодости. – Я ж на нее позарился. Почему бы и на тебя охотнику не найтись? Родишь пару детей, да откормишься – вот и будешь попышней ему на радость.

- Ну, ты вообще у нас человек особенный, - Кеттелин погладила отца по лысеющему затылку и перевела тему: – А это что такое?

Она потянулась к столу и выудила лист, разительно отличающийся от прочей писанины витиеватым почерком, ровными строчками, вензелями и добротной бумагой, от которой даже пахло чем-то приятным, как в лавке торговца-парфюмера с юга. По краю листа, будто вышивка по подолу, теснились ровные крошечные отверстия сложной формы, неизвестно чем и как пробитые, а в завитушках вензелей поблескивали крошечные кусочки патали.

- Это? Очередная головная боль, - пояснил Дегеда, потирая виски. – Вот как раз перед твоим приходом сидел и думал, что мне с этим делать. Ты о бессмертных что-нибудь знаешь?

- В смысле, знаю ли, как их убивать? – спросила она, не особенно задумываясь над тем, что говорит, потому что глаза ее уже шарили по строчкам, пытаясь выцепить крохи информации из огромного вороха вежливых оборотов.

- Кеттелин, ку-ку, - отец пощелкал пальцами перед ее лицом. – Вернись с войны в мирный город, будь так любезна. Хватит с меня убийств.

- Извини, отец, задумалась, - ответила она, продолжая вчитываться в текст. – Погоди чуток.

- Ну? – не выдержал, наконец, мужчина, когда она дважды прошлась по содержимому письма и принялась разглядывать затейливый вензель.

- Какая редкостная нудятина, - выразила, наконец, свое мнение Кеттелин. – Нет, но это ж надо было нагромоздить столько слов, когда их смысл сводится к одной фразе. Ну ладно, к двум-трем. Но все равно потрясающе бесполезная трата бумаги.

Она еще раз оглядела лист, качая головой и дивясь качеству исполнения письма.

- И в чем смысл? – спросил Дегеда, подавшись вперед. – Объясни старику, ибо я не умею как ты – раз, и сразу все по полочкам: целый день читаю эту писанину, читаю, а смысл ускользает. Одни блестяшки и вензеля перед глазами.

- Да что тут объяснять? – пожала плечами Кеттелин. - Бессмертные просятся в гости. Намекают, чтобы мы не пристрелили их при первой встрече и просят отвести им для жизни какой-нибудь закуток.

- Закуток? – поднял брови Дегеда.

- Я образно говорю, - ответила Кеттелин, но видя, что отец не понял и этого словосочетания, пояснила: - Конечно, их придется поселить в Палатах, приставить к ним слуг поприлежней, кормить лучшей пищей, чистую воду из родника каждый день таскать и кипятить для мытья, потратиться на обстановку, отдраить все части замка, пускать их на званые обеды, чтобы на них обсуждать, что они там хотят обсудить, ну и так по мелочи. В общем, ты понял уже.

- Твою хххоррошую! - коротко и по-народному оценил ситуацию Дегеда Мудрый. – Это уже не просто головная боль, это кол в заднице!