- -
- 100%
- +
Девушка подала ему что-то вроде остро отточенных клещей. Рэйвен взял их и попытался пристроить у основания ближайшей лишней ветки. Это оказалось довольно сложно: веток было много, а «нос» у клещей оказался широким.
- Ближе, - велела Кеттелин, придвигаясь к нему, чтобы смотреть с той же точки обзора. Рэйвен ощутил, как их уши соприкоснулись, а горячее дыхание Кеттелин пощекотало ему шею. По спине пробежали мурашки. Ну как она не чувствует, что нарушает все мыслимые границы?
- Снизу подцепите, там удобнее, - посоветовала Кеттелин, направляя его руку и приникая к нему еще ближе. Рэйвен ощутил сильнейшее волнение и попытался отстраниться. Определенно, идти сюда было плохой идеей. Он знал об этом и все равно пришел. Нашел повод. Да, повод. Какой смысл себя обманывать? Его влекло к Кеттелин. И неважно, по ошибке или целенаправленно. И сейчас нестерпимо хотелось обнять ее за плечи: она так удобно сидела, что это движение будто само просилось. Обнять, почувствовать горячую кожу сквозь ветхую ткань и биение сердца под своей ладонью…
Рэйвен сглотнул снова набежавшую слюну, будто голодный при виде богато накрытого стола. Кеттелин нажала на клещи поверх его руки. Раздался щелчок, и ветка отпала.
- Надо сок убрать, - сказала она, явно не заметив его душевных переживаний и принимаясь промакивать капли подолом собственной рубахи. – Он после высыхания превращается в липкую дрянь, которую ничем не отчистить, так что будьте осторожны.
Промокнув срезы, девушка вытерла и инструменты. Опять о собственную рубаху, которую считала любимой. Видимо, деревья ею ценились выше.
- Вот так. Удалите остальные, теперь будет легче, - Кеттелин снова подала Рэйвену клещи и сместилась чуть назад, чтобы дать ему простор действия. Но лучше б она этого не делала. Горячее дыхание стало колыхать волосы и щекотать ухо и шею Рэйвена, заставляя думать вовсе не о ветке, а о близости Кеттелин. Жар грел ему плечо и бок. Рэйвену снова нестерпимо захотелось, чтобы она его обняла. Для шаттергранки это движение вряд ли много бы значило. А для него… Боги, неужели это все-таки правда? Он поражен Амоком, нацеленным на смертную? Это же просто катастрофа.
Он прикрыл глаза.
- Рэйвен, Вы сегодня какой-то рассеянный, - заметила Кеттелин, забирая у него клещи и быстро и ловко удаляя лишние ветки. – Не перегрелись? Хотя, вроде, еще не так жарко. Да и волосы у Вас светлые, солнце не должно их припекать. Может, Вы заболели из-за вчерашнего дождя?
Она отложила инструменты и потрогала его лоб, но ее ладонь была, разумеется, горячее.
- Да, я не очень хорошо себя чувствую, - сказал Рэйвен, нежась под этим теплым прикосновением. – Мысли ватные от лекарства. Думать очень тяжело.
- Вы, наверное, еще и не выспались, - сочувственно заметила Кеттелин, отнимая ладонь. – Легли-то за полночь. Вон, как будто и синяки под глазами. А чего Вы, собственно, встали в такую рань? Спали бы да спали. Даже если собирались что-то обсуждать за завтраком с отцом, так он гостей не зовет рано.
Рэйвен вспомнил о своем статусе, встряхнул головой и попытался сосредоточиться. Получилось плохо.
- А Вы почему рано встали? – задал он встречный вопрос, чтобы не врать.
- Бессонница, - вздохнула Кеттелин. – Проснулась случайно на рассвете, и вдруг мысль: хочу земляничного ликера. Ну, какой ликер в такую рань? Тем более, после вчерашнего. Так и в запой можно уйти. Попыталась заснуть – и ни в какую. Пришлось встать и делом заняться.
Рэйвен прикусил губу. Выходило, что сон опять был вещим, но лишь частично. Кеттелин действительно могла напиться земляничного ликера, спьяну заявиться к нему и…
И. Тобиан и Лейкери не допустили бы того, что случилось во сне. Да и сам он остановил бы себя хотя бы затем, чтобы не смущать Кеттелин своим поведением: она-то, похоже, ничего подобного не чувствовала. Собственно, и не должна была. Хотя вчера в поле Кеттелин делала такие вещи… Если ему, конечно, все это не привиделось.
Рэйвен вспомнил, как она коснулась его губами. Прикрыл глаза и облизнулся, на миг погрузившись в воспоминание. Горячее облако дыхания, пьянящий взгляд и тяжесть распаленного шалостью тела…
- Рэй, - бархатным голосом сказала Кеттелин, пряча улыбку. – Мне кажется, Ваш доктор перепутал бутылочки.
Рэйвен посмотрел на нее сквозь мутное облако желания, плохо понимая смысл слов. Кеттелин легко стукнула его кончиком пальца по носу и сказала:
- Пум.
Рэйвен очнулся, вздрогнул и тряхнул головой, отгоняя наваждение.
- Простите, ради всех богов, - пробормотал он, краснея. Мысли и образы возникали в его голове непроизвольно, и самоконтроль явно опаздывал. То ли успокоительное Лейкери не действовало, то ли действовало, но не на ту сферу сознания.
Он потер лицо, прогоняя наваждение.
- Да ладно, не извиняйтесь, - Кеттелин рассмеялась при виде его смущения. – Вы сегодня очень милы. И похожи на заспанного медвежонка – как будто дремлете на ходу. Думаю, Вам просто стоит еще немного поспать. Если хотите, можете лечь у меня. Папа все равно не ждет Вас раньше одиннадцати. Да и вообще, думаю, присутствия Вашего отца на официальных обедах вполне достаточно.
- Боюсь, он сейчас как раз отбывает в Эльдар, - вздохнул Рэйвен, осознавая, что действительно теперь должен более серьезно отнестись ко всем мероприятиям, на которые официально приглашен. В том числе, званым обедам. И еще он подумал, что хорошо бы поменьше мечтать о том, что невозможно.
Подумать-то подумал, но тут же случайно наткнулся взглядом на изгиб шеи Кеттелин и ощутил нестерпимое желание коснуться ее. Почему, ну почему она не рождена в Эльдаре? Или же почему он сам не рожден смертным? Какая-то жестокая насмешка богов. Он даже тронуть ее не может.
Рэйвен стиснул зубы, ощутив смесь ярости и желания. Но тут же спохватился и попытался взять себя в руки, перейдя на глубокое размеренное дыхание, которым пользовался во время приступов.
- Вам плохо? – Кеттелин обеспокоенно коснулась его плеча и вгляделась в лицо.
Горькая усмешка слетела с его губ. Он не может ее касаться. А она – может. И всего-то и нужно: не напоминать ей об эльдарских правилах приличия. Жить, как шаттергранец. Их нравы откровеннее и проще. Какая гениальная и легко осуществимая идея – просто не напоминать. Кеттелин будет касаться его постоянно – вот так случайно и намеренно. Бегать рядом почти без одежды, валять в пыли, обучая бою, плясать с ним, забывшись в пьяном угаре, и доверчиво засыпать у него на руках. Шаттергранцы же так вольно относятся к теме взаимоотношений мужчины и женщины. Что-то подсказывало Рэйвену, что он мог бы даже позвать ее на свидание – пусть не совсем всерьез, прикрываясь все той же идеей изучения традиций – и она бы наверняка согласилась. Просто потому, что все шаттергранцы любят пошутить, и для Кеттелин это как раз забавная шалость…
Рэйвен спохватился, что его снова несет, и больно прикусил себе губу, чтобы остановиться. Даже с точки зрения шаттергранцев найдется с десяток причин не допускать подобного. А хоть бы и отсутствие у Кеттелин каких бы то ни было чувств к нему. Не считая того случая в поле, который ему, скорее всего, частично примерещился, она не проявляла к нему никакого внимания. Кроме дружеской заботы.
«И пользоваться ее дружескими жестами нельзя. Это обман, - подумал Рэйвен. - Грязная манипуляция ничего не подозревающей девушкой».
«Девочкой, если смотреть с эльдарской точки зрения», - подсказала ему другая часть сознания, еще более строгая.
Рэйвен почувствовал себя окончательно опустившимся человеком. Все, на что он может претендовать – дружеское внимание и случайные прикосновения. Но что для нее случайное прикосновение – для него случайная ласка. Это как пользоваться нежностью и чистой любовью ребенка в совсем иных целях. Мерзко. Гадко. Немыслимо.
Он скривился и покачал головой, пытаясь отключить ту часть сознания, что перестала ему подчиняться. Кеттелин все еще обеспокоенно на него смотрела и держала за плечо, готовая подхватить, если он начнет заваливаться, как там, в Саду. Отзывчивая, заботливая, чистая. И такая желанная…
Рэйвен все-таки не сдержался и потерся подбородком о ее пальцы, едва сдержав стон внутренней борьбы.
- Рэй, ты что, все еще под дурманом? – рассмеялась Кеттелин и… погладила его свободной рукой. По телу вопреки убойной дозе успокоительного пробежала серия мелких судорог.
Да гори все синим пламенем! Он не выбирал ее. Он не хотел этого. Но разве можно этому сопротивляться? Пусть это всего лишь случайные прикосновения. Пусть ничего серьезного не будет. Пусть ему придется вечно бороться с собой и выглядеть чуть сумасшедшим в ее глазах. Он будет следовать за ней и выполнять всякое желание. Он станет ее тенью, ее телохранителем, другом, врачом, музой, учеником, ковриком под дверью – кем угодно…
- Эй, есть кто дома? – раздался у него за спиной незнакомый мужской голос. Рэйвен вздрогнул, снова вырванный из мечтаний в реальность. Кеттелин тоже встряхнулась. Подняла ладонь ко лбу и недоверчиво сощурилась, глядя против яркого солнца.
- Филин? – глаза ее вдруг вспыхнули и начали разгораться искренней радостью. – Филин!
Она вскочила и, перемахнув через сидящего эльдарца одним легким движением, бросилась навстречу гостю. Рэйвен обернулся ровно затем, чтобы увидеть, как Кеттелин оттолкнулась от верхней ступени лестницы и, совершив длинный звериный прыжок, едва не сбила гостя, угодив в распахнутые объятия. Он закружил ее, смеясь. Потом поднял над собой, держа под мышки, как ребенка. Кеттелин плакала от радости.
А Рэйвен молча закрыл глаза и пожалел, что не умер прошлой ночью.
Глава 2.
- Говорят, труд облагораживает, - раздался за спиной Рэйвена голос доктора Лейкери. – Но не пора ли прерваться?
- Как Вы узнали, что я тут? – угрюмо спросил Рэйвен, по одной вынимая жухлые хвоинки из живописно закрученной сосны.
- Мне сказала служанка Кеттелин, - пояснил доктор, оглядывая Сад. Прошелся немного вдоль лавок с расставленными на них деревьями. Хмыкнул, оценив необычность этого места, и присел за столик.
- Зачем Вы пришли? – без особого интереса спросил Рэйвен, не отвлекаясь от работы.
- Ну, изначально я думал, что иду звать Вас на обед у Дегеды Мудрого, - задумчиво сказал доктор, оглядывая подопечного. – Но что-то мне подсказывает, что я пришел врачевать душу. Что случилось?
- Ничего, - спокойно сказал Рэйвен, сдувая сухие хвоинки с лавки. Те подлетели и закружились в воздухе. Рэйвен проследил за их полетом, вздохнул и задумчиво потянулся за новыми.
- Ну как же ничего, - нахмурился Лейкери. – На Вас лица нет. Что случилось?
- Говорю же: ничего, - повторил Рэйвен и повернулся к настырному доктору. – Я ничего такого ей не сделал, не переживайте. Она показала мне, как правильно стричь деревья, чтобы было красиво. Потом познакомила со своим… другом. Потом предложила всем пойти в Сад, потому что ей нужно было полить деревья. А я подумал, что мое присутствие рядом с ними не к месту и предложил свои услуги здесь, чтобы они могли наговориться после долгой разлуки. Вот и все.
- То есть, она там болтает со своим, как Вы выразились, другом, а Вы здесь думаете о том, как бы удавиться, я прав? – перефразировал доктор.
- Я ни о чем не думаю, - безэмоционально ответил Рэйвен. – Я ухаживаю за деревьями.
- Четыре часа? – насмешливо и вместе с тем сочувственно глянул на него Лейкери. Потом вздохнул и показал молодому лорду на второй стул, предлагая сесть. Тот пожал плечами и послушно сел.
- Зачем Вы мучаете себя? – спросил Лейкери. – В том, что случилось, нет Вашей вины. Я тут подумал: Тобиан прав, Вам нужно вернуться в Эльдар. Да, мы не знаем способов остановить Амок. Но лишь потому, что никому раньше и в голову не приходило с ним бороться. Все мечтают о нем, как о чуде – даже те, кто считает Амок разновидностью сумасшествия. Ваш отец гениальный врач. Он найдет способ Вам помочь. Я, конечно, только рад буду первым опубликовать результаты исследования уникального случая Амока… но не ценой судьбы моего любимого воспитанника.
Он по-отечески улыбнулся молодому человеку. Рэйвен нахмурился и ничего не ответил. Лейкери вздохнул.
- Я понимаю: Вас нестерпимо тянет к Кеттелин, - продолжил он. - Но все, на что Вы можете рассчитывать – это платонические отношения. Если бы речь шла об обычной привязанности, я бы ничего не имел против: это странно, да, но по-своему прекрасно. Хоть мне и не понять, что Вы в ней нашли. Она стала бы Вашей музой, и Вы одарили бы мир каким-нибудь произведением искусства: картиной ли, поэмой или балладой. Это было бы прекрасно, и никто не был бы против. Вот только, увы, Амок двойственен: он захватывает и душу, и тело. Но Вы не можете быть с ней близки физически: оба народа будут против. К тому же, как мы только что выяснили, у Кеттелин уже есть некий «друг». Рэйвен, мой мальчик, Вам нужна помощь. Оставшись здесь, Вы не справитесь с собой и наворотите бед.
Рэйвен облокотился о столик и сжал виски ладонями.
- Это наказание мне от богов за то, что не верил в них, - сказал он.
- Ну, кто знает, наказание ли, - осторожно заметил доктор. – Вы, наверное, не знаете, но сегодня ночью у Вас остановилось сердце. Мне чудом удалось вернуть Вас с того света. Ваше сердце билось так слабо и неровно, что нам с Тобианом пришлось просидеть рядом с Вами несколько часов, поминутно отслеживая его состояние. А потом Вам приснился этот сон. Вас начало ломать и выкручивать. Я думал все, на этом Вашему сердцу конец. Но к рассвету оно билось так ровно и надежно, как никогда. Словно кто-то зарядил его магией и запустил заново. Может быть, все наоборот: боги хотят излечить Вас?
Рэйвен недоверчиво глянул на доктора.
- Учитывая, сколько сильнейших эмоциональных воздействий испытало Ваше тело за последние пару суток, Вы должны были умереть уже раз пять, - продолжил пояснять свою мысль Лейкери. – А Вы выглядите всего лишь невыспавшимся. Ну и, конечно, подавленным. Боюсь представить, какая активность Вами завладеет, если вдруг Вас что-то обрадует. Или кто-то.
Он хитро сощурился. Рэйвен опять помолчал. Потом спросил:
- Вы видели его?
- Кого? – не понял доктор.
- Этого Филина – мужчину, которого она представила мне сегодня как друга, - пояснил Рэйвен.
- А, да. Мельком, - кивнул Лейкери.
На щеке Рэйвена дернулась мышца.
- Как думаете, они уже помолвлены? – тихо спросил он.
- Однозначно утверждать не могу, но… - Лейкери сделал паузу, подбирая правильные слова. – С чего Вы решили, что они вообще представляют из себя пару? Я, конечно, увидел их лишь издали, мельком, потому что разговаривал со служанкой Кеттелин, а не с ней самой. Но мне показалось, что эти двое скорее старые друзья. Хотя не могу исключить возможность существования между ними притяжения другого рода. Так что не стоит Вам об этом думать. Достаточно и борьбы с собственной страстью, незачем нагружать свой разум еще и ревностью.
Рэйвен вздохнул. Оглядел монументальный клен, стоявший в центре помещения. А потом вдруг спросил:
- Скажите, Лейкери, что будет, если я предложу ей руку и сердце?
- Катастрофа, - не задумываясь, ответил доктор. – Даже не думайте об этом. Я еще могу понять желание быть с нею рядом. Могу даже представить некий вариант взаимной симпатии. И даже – только отцу Вашему не говорите – могу допустить не слишком откровенные… кхм… физические прикосновения. Но брак – это совсем другой уровень. Тут будет замешана и политика, и социальные трудности, и неадекватные реакции заинтересованных лиц… О, поверьте, Вам даже думать об этом не стоит. Однозначно плохая идея.
- А если бессмертный женится на смертной, могут ли у них быть дети? – еще тише уточнил Рэйвен. – И если да, то к какой расе они будут принадлежать?
Лейкери стукнул кулаком по столу.
- Рэйвен, - довольно грубо начал он. – Вы сходите с ума. Какие дети? Какой межрасовый брак? Даже до Смутных времен никто и слыхом не слыхивал о появлении детей у представителей двух рас. А уж после Смутных времен, когда сами боги вмешались и вычистили кровь нашего народа от проникшей в нее восточной скверны, никто Вам и подумать не даст о подобном. Да и сомневаюсь, что это вообще возможно.
- Что это за Смутные времена? – спросил Рэйвен. – Все о них говорят, но я почти ничего не встречал об этом в книгах. Знаю только, что там был какой-то катаклизм и что боги вмешались, чтобы вернуть все обратно. Причем тут межрасовые браки?
- Да, все так, - кивнул Лейкери. – Книг об этом мало, так как Смутные времена - относительно недавние события: нет смысла писать книги, если каждый старик еще помнит, как это было. Если Вы захотите, любой из Старейшин расскажет Вам подробности. Хотя не стоит тревожить их память. Это история о том, как наш мир почти выродился. Как наш народ практически вымер, лишенный жизненных сил, и вынужден был ассимилироваться со смертной расой, чтобы сохранить хоть какую-то часть крови в потомках. Это было страшное время. Да и ассимиляция началась не на добровольных началах. Итогом стало появление химер. И, увы, химеры были смертными, хотя и плодовитыми. Эта плодовитость привела к почти полному смешению нашей расы с теми существами. Но даже в том случае ассимиляция стала возможна благодаря особенностям той расы, происходившей от богов напрямую, буквально в паре поколений.
- Подождите… Но мы же по-прежнему бессмертны. Как так? - не понял Рэйвен.
- Позже две расы были разделены и очищены вмешательством богов, - пояснил Лейкери. – Одна из причин фанатичной веры Вашей матери как раз состоит в том, что ее предки лично были обращены богами из химер в нормальных бессмертных – видели богов своими глазами, чувствовали их прикосновения и силу. Сложно не уверовать в богов, когда лично их узрел, верно? Хотя, в крови предков Вашей матери есть остаточные явления ассимиляции – такие, как, например, короткий цикл женщин. Так что, как видите, Смутные времена до сих пор аукаются нашему обществу – где-то хорошо, где-то плохо.
- А что случилось с той, другой расой? – уточнил Рэйвен.
- Их больше нет, - пожал плечами Лейкери. – Не скажу точно, в чем была суть, я ведь тогда еще не родился, но знаю, что один из Белых слуг вынимал души из тел по приказу своей госпожи. Души отправлялись на перерождение, а тела обращались в камень. Раса была полностью уничтожена за считанные десятилетия. А в наши тела волей небес были внесены изменения, касающиеся деторождения и особенностей механизма памяти.
Он помолчал немного, а потом вдруг вспомнил:
- Кстати. Есть мнение, что Левенсток относится к изначальному поколению – именно из-за его проблем с памятью. Но сам он, как ты понимаешь, вряд ли расскажет тебе подробности. А я могу лишь предполагать. Предполагать, что даже если и была у нашего народа возможность иметь общих детей с другими расами, то после Разделения или, как некоторые говорят Очищения, эта возможность была утеряна. Сам подумай: если две расы слились воедино так надежно, что остались лишь их химерные потомки и стерильные старики, зачем бы богам разделять их обратно? Тем более, что часть душ в результате этой операции отправилась на перерождение – трагедия, коснувшаяся почти каждой семьи.
- Но как же: если ты – смертная химера, разве тебе не хочется стать нормальным? – возразил Рэйвен.
- Это имеет смысл, если тебя, как в сказке, превратили в чудовище, а потом расколдовали, - пояснил Лейкери. - Но если ты был рожден чудовищем в семье чудовищ, не осознающих, что они - чудовища, то зачем тебе становиться кем-то еще - к тому же при жизни. А боги прошлись абсолютно по каждому потомку нашей расы, лично выбрав, кем ему быть: смертным, моментально отправляющимся на перерождение, или бессмертным, которому суждено пройти долгую процедуру изменения тела. И попутно они внесли глобальные изменения в наш принцип размножения: до Очищения наш народ был плодовит, как смертные, весь Буйный возраст с последующей постепенной потерей фертильности. После Очищения рождение детей стало возможным в любом возрасте, но само желание их делать стало слабее и шанс на зачатие уменьшился по физиологическим причинам. То есть мы и до изменения не были похожи на смертных, а уж после...
Лейкери покачал головой.
- Мы раса, любимая богами, - уверенно сказал он. - И боги хранят чистоту нашей крови. Не думаю, что нам был оставлен шанс на еще одну ассимиляцию. Если она вообще возможна с прочими перворожденными расами. Эволюция смертных столь велика, что количество накопленных ими с древних времен изменений не дает им смешиваться и с другими смертными. Исключение составляют пары из шаттергранцев и конников с запада – они изначально были одной расой, просто развивались по отдельности. Обратите внимание на поведение этих людей: с их горячностью и страстью, думаете, они ни разу не вступали в связь с другими народами? Не по любви, так путем войны.
Рэйвен непонимающе нахмурился.
- Эмоции смертных так сильны, что порой лишают их разума, и после битвы их воины, гонимые силой желания поскорее овладеть завоеванным, почти всегда овладевают не только вещами, но и людьми - в физическом смысле, - пояснил Лейкери.
- То есть… - начал Рэйвен.
- Путем насилия, разумеется, - кивнул Лейкери. - И коль скоро смертные воюют постоянно и насилуют тоже, в мире должны бегать толпы потомков разных рас. Однако нет даже сказочных историй об этом. Боюсь, брак между смертной и бессмертным бесплоден. Хуже того: он вызовет резонанс в нашем обществе и усложнит подобной паре жизнь. А то и вовсе разлучит. Нет смысла говорить о браке, даже не думайте об этом. Но есть смысл говорить о вас двоих. Нужно определить черту, Рэйвен. Понимаете? Черту, за которую Вам нельзя заходить. А лучше – уехать и попытаться отвлечься. Посмотреть со стороны на происходящее и сделать какие-то выводы.
Молодой человек шумно вздохнул.
- Я не могу перестать об этом думать, - признался он. – Меня лихорадит, и Ваши снадобья не помогают.
- Так тем более вернитесь в Эльдар, - настойчиво повторил Лейкери. – Признайтесь во всем отцу и попросите помощи. У него потрясающие знания в том, что касается репродуктивной системы человека. Он найдет способ пусть не отменить, но хотя бы сгладить влияние Амока. Плюс со временем физиологическая сторона этого явления ослабнет. И лет через сто-двести Вам станет легче.
Рэйвен горько хмыкнул и отрицательно покачал головой.
- То есть, Вы не поедете, - расшифровал это жест доктор.
- Не поеду, - подтвердил молодой лорд. – Не могу. Ее жизнь так скоротечна… Пока мы будем решать, можно ли что-то сделать, Кеттелин просто сгорит. Я хочу быть рядом с ней, даже если… даже когда она выйдет замуж за другого.
Рэйвен неловко умолк и снова закрыл лицо. Ненадолго в Саду повисла тишина.
- Вот как, - задумчиво сказал Лейкери и нахмурился. – Я начинаю бояться Амока. И даже уже почти согласен с Вашим отцом насчет того, что это не чудо, а лишь страшное душевное расстройство.
Он немного подумал. Постучал пальцами по столу и, наконец, сказал:
- Хорошо, я Вас понял. Вы хотите быть с ней. Любой ценой, так?
Рэйвен кивнул, не отнимая рук от лица.
- Вы готовы смириться со страданиями, которые это решение принесет, так? - продолжил доктор.
Рэйвен снова кивнул.
- Ну так будьте, - сказал Лейкери. – Чего киснуть-то?
- Как? – молодой человек, наконец, отнял руки от лица. – У нее уже есть мужчина. Шаттергранцы не хашиги, у которых на одну Мать бесчисленное множество отцов, и для меня рядом с ней просто не останется места.
- К Вашему сведению, молодой человек, влюбленность смертных длится не более трех лет, - сказал Лейкери. – Даже если сейчас Кеттелин без ума от этого, как Вы его назвали, Филина, скоро это пройдет. Физиологическое влечение схлынет, и останутся лишь дружеские связи. И тогда неизвестно, кто из вас двоих будет ей ценнее.
- Но… у них могут быть дети, - пробормотал Рэйвен, покраснев.
- А Вы не любите детей? – Лейкери вопросительно поднял брови.
- Люблю, - подумав, сказал Рэйвен.
- А ЕЕ детей? – многозначительно уточнил доктор. – Беременную и счастливую Кеттелин, милых кудрявых малышей. Будут ли они Вам чужими, если их родит ОНА?