Будни фельдъегеря. В эльфийской резервации

– Написала-написала, не беспокойтесь, – ответила Аня. – Почти неделю по Городу моталась: контора эта нотариальная, чтоб ее, на карантин закрылась. Пришлось искать дежурную. А там как давай меня за всякими бумажками дергать. Страшно, блин: зараза вот-вот до Урала доберется, а я тут мотаюсь.

– Да, двадцать первый век на дворе, неужели трудно в электронном виде все сделать? – поддакнул мне дядя Боря, хотя сам наверняка с компьютерами не дружил, но поддержка собеседника важнее.

– Именно, – кивнула Аня. – Свидетельство о смерти у его бывшей жены пришлось добывать чуть ли не с боем. Они ведь с дядей Володей как сорок лет назад поженились, так и развелись через год. Дом он уже без нее покупал, но эта странная тетка отчего-то надеялась, что удастся отсудить, представляете?

– Во! Я ж тебе говорил! – удовлетворенно закивал мужик, как будто довольный тем, что не у него одного такие проблемы.

– Нотариус сказал, ничего ей не обломится, завещание честь по чести составлено, но все равно как-то неуютно, – призналась девушка. – В общем, набегалась я. Пошлина еще эта. Я тот дом лет десять не видела, даже в Косяковке пока не была, а уже полсотни тысяч на всякую дурь спустила: пришлось ведь еще и квартиру снимать все эти дни. Не из Косяковки же ездить каждый день.

– Ой, не говори! – согласно закивал дядя Боря. – Мне вот зимой триста рублей лишних насчитали за мусор. Я говорю им: мол, какой вообще мусор, у меня тут огород, баня, я все в печке сжигаю. А они – нет, мол, так положено по законодательству. У вас двое прописано, за двоих и считаем.

Дядя Боря цыкнул и сердито продолжил:

– Считают они. В домовой книге не прописано, а у них прописано, блин! Весь город объездил, пока разбирался. И ведь что еще придумали: нет, чтобы, как раньше, на свою свалку мусор свозить, так они – не поверишь! – его в Алапаевск везут.

– Серьезно? – удивилась Аня. – Это ж больше шестидесяти километров.

– Ага, – подтвердил дядя Боря. – Глупость, правда? Вот так съездишь за покупками в Город, домой все привезешь, съешь, а упаковка в помойку – и обратно, в Алапаевск покатила. Смех да и только. Катают мусор туда-сюда, тур по городам России устраивают.

– Да, тупость, – протянула девушка.

– Особенно смешно, когда ветки, листья и сорняки грузят, – сказал дядя Боря. – Раньше-то все огороды держали, кучи компостные делали, а нынче кто будет возиться? По мешкам рассовали, на машину сгрузили, и поехал мусор на прогулку в Город за наши же денежки. А потом жалуются, что засрано все.

– Бред, - покачала головой Аня и впервые в жизни встала на сторону своих подруг-активисток, принявшись объяснять старику «новомодные» принципы сортировки пластика.

Они еще немного пообсуждали косяковские беды, пожаловались друг другу на жизнь, поностальгировали о девяностых, но ничего путного друг другу не рассказали: в Косяковке все было по-старому, а о московских событиях дяде Боре рассказывала дочь.

Впрочем, их бесполезная болтовня сделала главное: позволила выговориться и настроила на добродушный лад, так что когда разговор иссяк, двум землякам и в тишине отлично ехалось дальше.

Вскоре за окнами десятки потянулись молодые леса: сосенки и ели ростом от силы по плечо густо-густо укрывали землю. Стволы были крепенькие, ветки пушистые, макушки на одной высоте, будто их кто специально подравнял.

По документам эти земли числились как сельскохозяйственные, но принадлежали вовсе не лесничеству, а фермерским хозяйствам, бывшим колхозам, и должны были сейчас колоситься молодыми хлебами. Но то ли солярки для техники не хватило, то ли техника окончательно сгнила, то ли техники спились, да вот только поля уже который год никто не распахивал. Оттого-то и поросли они молоденькими деревьями.

С одной стороны, Ане было жаль, что хозяйство развалилось. А с другой стороны, кто сказал, что молодой лес – это плохо? Кислород, жилье для живности, древесина для будущих поколений и просто красота вдоль дороги.

Когда они заехали в Косяковку, дядя Боря, расчувствовавшись, провез девушку по бывшему городу кружным путем, чтобы показать, что нынче на родине делается.

На родине восстанавливалась древняя церковь (с тайными надеждами руководства поправить бюджет хоть за счет паломников), строился новый торговый центр и зарастал тополями списанный и заброшенный «сангородок» – бывший комплекс из детской и взрослой инфекционок и туберкулезного диспансера.

«Заброшенка» радовала глаз новенькими вывесками и табличками, сделанными буквально за пару недель до списания, но при этом уже походила на кладбище слонов: местные успели разобрать все, что плохо лежало, от кровли до кирпичей и перекрытий.

Неплохо выглядел пруд и центральная площадь, глянцево блестел центральный магазин, по совместительству ресторан (хотя, скорее, дорогая пивнушка). Городской парк зарос до непотребного состояния, зато вокруг загаженной голубями «Родины-матери» отстроили отличную детскую площадку, подмазав это дело под программу облагораживания памятников: в кои-то веки финансы, выделенные для улучшения города, и правда пошли на благое дело.

В целом Косяковка выглядела неплохо и не так уж далеко ушла от соседнего Алапаевска. Старые почерневшие домики кое-где были обшиты новеньким сайдингом. Почти везде окна были пластиковые, и сквозь них было видно огромные телевизоры во всю стену – гордость и мечту любого деревенского жителя.

Перед голубыми воротами оград местами были припаркованы дорогие машины, явно не способные к передвижению по местным дорогам в весенне-осенние периоды и ясно говорившие своим видом о том, что принадлежат детям и внукам, приехавшим погостить.

Аня почувствовала себя неловко от того, что столько лет не возвращалась на родину – даже на родительский день. На могилы отца и матери вместо нее приходила тетя Марина, а Аня лишь присылала ей деньги на венки да поминки. Спряталась в столице от грустных мыслей, прикрылась работой и прочими делами, дававшими ощущение стабильности и иллюзию комфорта.

Но при виде родного города вся накопившаяся тоска, благодарность, чувство одиночества и стыда нахлынули на нее, едва не вырвавшись наружу слезами. Захотелось показать неведомым «всем», что она тоже помнит о своей малой родине, тоже приезжает и что-то делает для родного дома.

Оттого-то, когда дядя Боря высадил ее перед покосившейся калиткой палисадника, она гордо отказалась от помощи с чемоданами и потому не смогла вовремя обнаружить проблему отсутствия ключа и решить ее самым простым методом: силой умелых мужских рук с большим опытом ремонтов.

Бесплодные попытки попасть домой, эпизод со щенком, а следом и непредвиденный кровавый рок, наказавший парня, окончательно добили ее расчувствовавшуюся душу. Глядя на разбитый нос незнакомца, Аня вдруг затряслась всем телом, осела в мокрую траву и неожиданно для самой себя зарыдала. В голос. С длинными неровными придыханиями, всхлипами и размазыванием соплей по лицу.

– Ты-то чего ревешь, б… бешеная? – раздался обиженно-звонкий юношеский голос минуту спустя.

– Тебе не понять, урод, – гундосо ответила Аня и шумно шмыгнула в попытке загнать обратно непрошено вывалившиеся наружу чувства, на которые каждая уважающая себя леди не имеет права. Тем более на виду у какого-то живодера.

– Щенка, что ли, жалко? – снисходительно поинтересовался парень.

Он был на удивление спокоен и, похоже, даже не собирался лезть в драку в попытках отомстить за попорченную внешность, а лишь тщетно пытался добыть из старой колонки воду, чтобы смочить холодной водой платок и сделать себе компресс. Рычаг скрипел, из носа колонки скатывались ржавые капли, но нормальная вода не шла.

– А тебе, похоже, нисколько, – рыкнула Аня, сердясь на саму себя за жалкий вид и еще более жалкую перепалку с каким-то идиотом. Кое-как оторвав зад от влажной земли, она отряхнула юбку и попыталась привести лицо в порядок.

– А че мне его, палкой прикажешь забивать? – неожиданно обозлился парень, чей нос явно и неотвратимо начал распухать. – Так еще хуже.

– Мог бы совсем не убивать, – сказала Аня.

– А куда девать? – задал встречный вопрос парень. – Всех забрали, этот не нужен. Возьмешь?

Он протянул мешок.

Они посмотрели друг другу в глаза. Парень вдруг смутился и опустил голову, отгородившись от взгляда девушки плоским козырьком кепки, нахлобученной отчего-то поверх банданы – видимо, по едва-едва добравшейся до этих мест моде две тысячи десятого.

– К ветеринару-то не ага отвезти, если уж так приспичило избавиться? – наконец нашлась Аня. – Нормальные люди животных усыпляют.

– Вот еще, – фыркнул парень. – Я тебе олигарх, что ли? К тому же, у наших коновалов все равно таких укольчиков нету. В Алапаевск придется ехать, в ветклинику. Тебе надо, ты и вези.

Он сунул ей трепыхающегося в мешке щенка.

Аня растерянно взяла – как тут не возьмешь, если подала себя как зоозащитницу? Сказала «А», говори и «Б», иначе говоря – разбирайся сама с жизнью того, кого спасла.

«Ладно, разберусь как-нибудь, – подумала она. – Уж одному щенку-то хозяин найдется».

Постояв немного в неловком молчании, Аня наткнулась взглядом на разбитый нос собеседника.

– Холодное надо приложить, – неловко сказала она, чувствуя свою вину.

– Без тебя знаю, – парень наклонился, выдрал комок мха с мокрой глиной и приложил эту антисанитарию к распухающему органу.

Девушка помялась немного, не зная, что делать дальше. Покрутила головой. Обнаружила древний киоск, чудом сохранившийся с девяностых: все такой же кривой, окрашенный дешевой краской и облепленный выгоревшими наклейками с детских жвачек и обертками от продаваемых товаров. Куски лейкопластыря с написанными от руки цифрами заменяли ценники, и они же удерживали своеобразную «рекламу» продукции на месте.

Аня подошла и мельком изучила ассаортимент.

– Воду маленькую и самое дешевое мороженое, – сказала она в окошко.

Из глубины киоска на нее недовольно глянуло бесполое существо лет этак восемнадцати: в мини-юбке, но на девочку не похожее. Оно лениво отложило в сторону телефон и полезло куда-то во тьму: наверное, в холодильник. Спустя десять секунд из окошечка чуть ли не в лицо Ане были выброшены бутылка воды и помятое мороженое.

– Семисят рублей двадцать копеек, – потребовало существо.

Аня привычно вытянула из кармана телефон и поднесла было к окошку, чтобы расплатиться, но терминала для оплаты там не оказалось. Причем не то что бесконтактного: тут не было даже обычной кассы.

«Ой, точно: это же Косяковка, – подумала она. – Интерактивный исторический музей под открытым небом. Почувствуй себя жителем двадцатого века, и все такое».

Девушка неловко застыла, сообразив, что товар ей уже выдали, и он тает у нее в руке, а наличка осталась в сумке под забором. Сбегать по-быстрому? А вдруг подумают, что убегает с товаром? И когда она уже научиться думать прежде, чем делать?

– Э… С телефона оплатить можно? – на всякий случай уточнила Аня, еще лелея тщетную надежду не показаться дурой.

– Я те че, перекупщик – телефонами оплату брать? – возмутилось существо. – Ты еще натурой расплатись, ага. Деньги давай!

– Галь, захлопнись, а? – вдруг таким же вальяжным голосом потребовал уже знакомый голос из-за спины Ани, и «пострадавший» грубо оттеснил ее от окошечка. – Чё опять завелась на пустом месте? Видишь ведь: девушка городская, наличку еще не сняла. Ща пообвыкнется, начнет по-человечески расплачиваться.

– Да пока она тут банкомат найдет, у меня смена закончится, – стояла на своем Галочка. – Понаехали тут всякие. А ну, верни товар, нищебродка!

Из окошка вытянулась рука с хищно растопыренными пальцами. Аня от неожиданности отшатнулась – уж больно жутко выглядел красный облупившийся маникюр. К счастью, ее снова выручил случайный кавалер:

– На, жри свое бабло, – парень сунул в протянутую пятерню три помятых бумажки.

Рука моментально втянулась обратно. На некоторое время в киоске установилась удовлетворенная тишина. Но ненадолго.

– А двадцать копеек? – снова угрожающе повысило голос существо, не досчитавшись богатства и готовясь продолжить скандал.

– Завтра занесу, – парень, как ни в чем не бывало, вытащил из рук растерявшейся Ани бутылку с водой и принялся ее открывать.

– Сегодня! – потребовало упертое существо.

– Вечером, – тем же мирным тоном сторговался он.

– Я до пяти, – предупредило существо, неожиданно резко сменив интонацию с хабалистой на нежно-воркующую. – Сегодня короткий день, ты уж не забудь.

– Угу, – безразлично ответил новый Анин знакомец, полил водой носовой платок и стал смывать с носа кровь и грязь.

– Давай, я, – предложила Аня, окончательно сраженная чередой глупых и неловких событий дня.

Парень немного подумал, кивнул и предоставил ей свою физиономию.

Нос уже здорово распух, а кровь местами успела подсохнуть. К счастью, натекла она вовсе не из открытого перелома, как уже успела навоображать себе устыдившаяся девушка, а всего-то из пары лопнувших капилляров где-то внутри.

Отмытое лицо оказалось очень даже приятным, пусть и с клоунским «помидором» по центру. Мороженое, завернутое в погрязневший платок, прикрыло пострадавшую область.

Все время процедуры парень смотрел куда-то в сторону, но в какой-то момент напрягся и оглушительно рявкнул:

– Эй! А ну, руки прочь!

Аня подскочила, едва не выронив компресс. Но окрик предназначался вовсе не ей: воспользовавшись тем, что хозяйка отлучилась, какой-то предприимчивый мужик попытался присвоить ее вещи. Будучи застуканным, он тоже подпрыгнул от неожиданности и заозирался по сторонам.

Перехватив оригинальный компресс из Аниных рук, парень принял уверенную позу и крикнул еще, адресуя свои слова неудачливому воришке:

– Э! Не слышишь, что ли?

– Да я че? Я ниче, – небритый мужик тут же убрал руки от брошенных возле дома чемоданов. – Я думал, ничейное. Навалили тут у самой дороги, понимаешь, еще возмущаются…

– Я те дам «ничейное»! – парень показал вору тощий кулак.

Как ни странно, это сработало. Хотя, скорее, дело было в слишком большом количестве свидетелей: вон, и продавщица сверкнула глазами из тьмы киоска – вот-вот полицию вызовет.

Разочарованный, мужик сунул руки в карманы грязных бесформенных штанов и, как ни в чем не бывало, пошел дальше, бухтя себе что-то под нос про «наше время» и «понаехали тут».

– С-спасибо, – пробормотала Аня, чувствуя себя вдвойне дурой. Ну и день у нее сегодня выдался. Вот было бы «весело», если б пришлось идти в ментовку на поклон.

– Ты бы вещи-то занесла в ограду, – посоветовал парень. – Дом у самой дороги: тут куча народу ходит, вообще-то – на пляж. Ну, и на выгон тоже.

– А я… я ключ потеряла, – соврала-призналась девушка.

Ей вдруг очень-очень захотелось, чтобы кто-нибудь прекратил этот поток неприятностей и решил ее проблемы сильной мужской рукой. Хотя на мужчину это худое нечто тянуло с большой натяжкой.

– Ключ? – парень хмыкнул себе под нос. – Может, еще карту магнитную, как в шпионских фильмах?

– Эмм… – девушка прикусила губу.

Парень смотрел на нее насмешливо, так что явно напрашивался один-единственный вывод: что-то тут нечисто, и она, похоже, снова выставила себя дурочкой.

– Ты в какую дыру его вставлять собралась? – уточнил парень, осклабившись и склонив голову, отчего стал похож на хитрого лиса-клоуна.

– В скважину. Замочную, – уже понимая, что именно тут-то и скрыт подвох, но не имея возможности сойти с кривой дорожки, пробормотала девушка.

– Че? Наследница, поди? – понимающе уточнил собеседник, похоже, знавший прежнего обитателя дома.

– Племянница, – окончательно сдалась девушка, принимая ведомую роль в их неловком разговоре.

– Пойдем, – снова ухмыльнулся парень и, не дожидаясь ее реакции, пошел в сторону дома.

Ане ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, как на поводке. Обоим было неловко. Причем парень еще и храбрился и явно строил из себя «крутого».

– А теперь фокус, – важно сказал он, дойдя до ограды. Нажал на гладкую отполированную ладонями железяку, торчащую из столба ворот, и толкнул ногой дверь. Та открылась.

Аню обдало волной стыда. Это ж надо было забыть про старый добрый крючок с ручкой! Деревенское изобретение, которому в обед тыща лет: раньше в деревнях ворота закрывались, только чтоб зверье ненароком не зашло, а люди завсегда в гости зайти могли. Нужно было просто нажать на железяку, и все. А она маялась, как дура, целый час.

– Мадам, – парень издевательски приложил ладонь к груди и чуть склонил голову, как заправский мажордом. – Проходите, я занесу ваши вещи.

Аня глянула вглубь ограды, увидела кучу древнего барахла, стену дома и вдруг просияла, сообразив, как можно выкрутиться из глупого положения.

– Да мне не ворота нужно было открыть, а двери в дом! – сказала она и ткнула пальцем в дверь, в которой наконец-то наличествовала замочная скважина. – Ворота каждый дурак открыть может. Я от дома ключи потеряла.

Губы у парня дрогнули, по лицу прокатилась волна плохо сдерживаемых эмоций, а в глазах заиграли уже откровенно угорающие искорки. Справившись с собой, он важно подтянулся, сделал четыре шага по направлению к деревянному порогу и… снял ключ с гвоздя.

Аня покраснела вся – от макушки до бледных ягодиц в трусиках с клубничками. Это ж надо было так опростоволоситься перед каким-то деревенским обитателем. Тридцать лет прожила, а глупостей за один день успела наворотить не хуже тинейджера.

– Прошу, – парень открыл дверь и склонился в шутовском поклоне, пропуская даму.

– С-спасибо, – пропищала девушка и юркнула внутрь, едва не сбив своего спасителя с узкого деревянного крыльца.

– Если что, меня Игорем звать! – крикнул он ей вслед. – И не стоит благодарности! Обращайтесь еще!