Будни фельдъегеря. В эльфийской резервации

Воду она натаскала худым ведром из какой-то бочки, молясь, чтобы та была для питья и не стала бы причиной смерти и этих бедолаг. Потом увидела в углу вилы и попыталась снять с сеновала кусок свисавшего оттуда сена. Но привычки к подобному труду у девушки не было, и пришлось лезть на сеновал и кидать сено сверху. Калоши не спасли, и лоферы тут же наполнились мелким и колючим травяным мусором.

Пошарив по ящикам в ограде, девушка нашла запасы какого-то зерна и щедро сыпнула в кормушку. Овцы сразу заткнулись и принялись быстро уничтожать угощение, прихватывая его мягкими губами. Их упитанные мохнатые тушки плотно-плотно сгрудились в одном углу, освободив большую часть помещения. Но корова продолжала требовать непонятного.

Аня вспомнила, как в детстве бабка давала своей буренке неведомую «мешанку» с навсегда запомнившимся ей ярким запахом томленого в печи картофеля. Мешанка всегда хранилась в доме. И – о, чудо! – сбегав туда, девушка обнаружила полный чан в сенях, явно свидетельствовавший о том, что хотя бы раз в день сюда кто-то да заходит. Так что надежда на то, что ей удастся сбагрить все это добрым людям с пользой для обеих сторон, разгорелась в ней с новой силой. Нужно только не уморить животных до прихода этого неведомого «кого-то».

Кое-как дотащив чан до конюшни и обломав по пути пару ногтей, девушка-таки удовлетворила самую требовательную и при этом самую опасную животину и даже почувствовала нечто вроде гордости, глядя, как та жует.

Добравшись до середины чана, корова подняла морду и благодушно лизнула новую хозяйку в ухо шершавым, как пластиковый ковер для задержания грязи, языком. Аня рассмеялась. Но радость ее длилась недолго: ровно до того момента, как корова ткнула мурлом в сторону распухшего вымени и сказала свое очередное «Му».

– Ну, ё-мое, мы так не договаривались, – снова расстроившись и уже прекрасно понимая, что никуда она от этого «подарка» не денется, Аня поплелась искать какую-нибудь емкость.

Доить коров она не умела. До панических вскриков боялась, что корова ее лягнет или наступит на ногу копытом, так что доярка из нее получилась так себе. К счастью, буренка была очень спокойная и доившаяся не первый год, судя по тому, с какой легкостью из вымени бежало молоко. Опустошить вымя до конца Ане не удалось, как она ни старалась, но корова, вроде бы, выглядела довольной. По крайней мере, когда девушка встала, та сразу пошла в свой угол, едва не опрокинув кастрюльку со свеженадоенным молоком.

Насовав кроликам кем-то уже заботливо подготовленной травы и заперев животину, Аня вздохнула свободнее и продолжила исследование доставшегося ей богатства: правда, уже с некоторой опаской. Все-таки, как ни крути, а наследство – это медаль с двумя сторонами. Вроде бы и радость, а вроде бы и гадость.

Тяжелое предчувствие ее не обмануло. Недалеко от «избушки для уединения» в длинном темном коридоре были развешены два необъятных грязно-белых комбинезона и несколько шляп с сетками – накомарников. Тут же висели рамы с остатками сот и какие-то непонятные инструменты.

Выглянув в огород, Аня уже с мрачным удовлетворением обнаружила там шесть ульев, небольшой огород, грядку с цветами и картофельное поле. М-да. Очаровательная перспектива, ага. Не-не-не, ребятки, надо срочно что-то с этим делать. Пусть прямо завтра приезжают и вывозят. Ну ладно, кролики, ладно овцы. Но коровы, ПЧЕЛЫ!!! Не-не-не! Срочно в Интернет, срочно.

Даже не заходя в дом, Аня принялась судорожно шариться по просторам сети в поисках хоть какой-нибудь помощи. Как назло, все кругом предлагали только купить рогатый скот, причем уже в виде мяса. Забирать у нее живой товар не хотел никто, даже забесплатно.

На всяких там площадках для частных объявлений для подобных вещей и раздела-то не имелось. Ближайший мясокомбинат, с которым Аня связалась, по-хамски намекнул девушке, что с головой у нее не все в порядке, раз она предлагает туши без каких-то там сертификатов. Приют для животных даже намекать не стал, а прямо посоветовал провериться у психиатра, услышав, что она хочет подарить им пчел, кроликов, овец, корову и козу.

Ничего не оставалось, кроме как смириться и ждать, не придет ли неведомая соседка-благодетельница, чтобы забрать у нее все это добро. Пусть даже и с конюшней вместе, и с огородом – невелика потеря. Все равно из нее фермер курам на смех. Вон, всего пару часов потрудилась, а ногти уже переломаны, на бедре синяк, да и ноги до колена измазаны навозом.

Отметив этот факт, девушка задумалась над еще одним немаловажным вопросом: как тут обстоит дело с водой?

Вернувшись в дом и обойдя немногочисленные комнаты, она пришла к неутешительному выводу, что ванны нет. Не было даже ночной вазы или биотуалета, какие обычно ставят на дачах. Только умывальник притаился в самом темном углу за огромной печью. Ну, ладно. Положим, в туалет она действительно пока может бегать и на улицу: лето на дворе, не околеет. Но помыться-то как-то надо, верно? И раз нет ванны, должна быть баня.

Дважды обойдя свою «усадьбу», применив пространственное и логическое мышление и обнаружив пробелы в мысленной карте, Аня нашла еще одну, ранее незамеченную и замаскировавшуюся под забор дверцу. За ней действительно скрывалась баня: темная, сырая и холодная. Топить ее девушка побоялась: по крайней мере, без предварительной консультации в интернете или у сердобольных соседей. Так что мыться пришлось холодной водой. А потом еще и ужинать парным молоком и сухарями, потому что ничего другого не нашлось. А парное молоко – это бе-е-е-е.

За всеми этими хлопотами незаметно подкралась ночь. Задернув старинные занавески с «ришелье», девушка села за круглый стол, обняла себя за плечи и замерла. Тишина старого города-села обволокла ее со всех сторон.

К вечеру поток машин, снующих туда-сюда по дороге, снизился до нуля, и на улице было тихо-тихо, только пел где-то вдалеке пьяный баянист, да ругалась в соседнем дворе визгливая хозяйка. В доме было спокойно и… очень одиноко. Прямо до жути одиноко. И как она раньше не замечала, как это страшно: сидеть дома одной?

Нет, Аня не боялась грабителей, темноты, мышей или еще чего-нибудь в этом роде. Она просто никогда прежде не замечала, насколько она никому не нужна. Вот уехала, и никто даже не остановил, не пошел провожать. Да что там: даже сообщение не отправил никто, не поинтересовался, хорошо ли добралась.

А она вовсе не хорошо добралась. Аня целую неделю моталась по инстанциям, собирая бумажки и внутренне трясясь, понимая, что если вдруг все сорвется, она останется и без дома, и без денег, потому что придется спустить их на съем квартиры и прочее. К тому же, она выставила себя полной дурой (хорошо хоть, всего лишь перед подростком), вляпалась в дерьмо (в прямом и переносном смысле), а теперь даже не знает, что ей делать дальше. Спать? Ну да. А дальше? Опять животных кормить? И что, так по кругу? А как же общение, личная жизнь?

Нет, похоже, она совершила очень большую ошибку. Не роковую, конечно, но серьезную. Что она будет делать тут, в глуши? Кому сдалось ее экономическое образование и городские навыки в такой деревне? Да она даже печь растопить без чужих советов не в состоянии! Нет, придется все это добро продавать. Но кто ж купит-то? Вон, на соседней улице дома по нескольку штук брошенные стоят, как в мультике «Простоквашино»: живите, кто хотите.

– Вот я дура-а, – кисло протянула Аня, зависнув над кружкой так и не допитого молока. – Ничему жизнь не учит. Была у меня работа, друзья, деньги. А теперь ни работы, ни денег, ни друзей, одни овцы с кроликами. Ну, капец просто.

Аня стерла ненароком навернувшуюся слезу. На самом деле, потеря работы и части средств ее огорчила не так сильно, как можно было бы подумать. Отчего-то сильнее всего ударило по самолюбию безразличие «друзей» к ее отъезду.

Неужели там, на прежнем месте, никто даже не заметил ее пропажи? Неужели подружкам без разницы, кто лайкает их фото с рассортированным мусором: она или прочие люди? Неужели тот симпатичный тренер, что уже успел насорить ей в личку коллекцией любимой музыки для тренировок, нисколько не расстроился, что «рыбка» соскочила с его любовного «крючка» и умчалась в дальние моря?

Про бывшего и вспоминать не стоило: хоть они и разошлись весьма мирно, и даже сошлись на мнении, что «секс по дружбе» – это неплохая идея, но тем не менее, с прощального «по-дружбе» так друг другу ни разу и не написали.

– Эй, Володя! – раздалось из открытых настежь оконных створок. – Срочная доставка в Рюхаловку: кричащий гриб и компост для него. Володька, э! Ты спишь уже, что ли?

– Извините, дядя Володя умер, – разочаровала Аня посетителя – немолодого мужчину в выгоревшей кепке.

– Здрастье, – растерялся гость, когда она выглянула в окно, и торопливо сунул под полу пиджака какой-то сверток. – А вы? А…

– Племянница его, – подсказала девушка, которой неловко было разочаровывать дядюшку. Или, правильнее сказать, дедушку.

– Соболезную, – сказал гость. – Но вы… это… Вы ведь тоже…?

– Что «тоже»? – не поняла девушка.

– Ну, работаете? – гость оглянулся по сторонам и перешел на заговорщический тон. – Доставляете, в смысле? А то у меня тут товар портится… Ну, вы понимаете… Побыстрее бы…

– Нет, не понимаю, – в голосе Ани прорезались холодные нотки: еще она всякими мутными делами не занималась. – Уходите, а то в полицию позвоню.

– В полицию? – шарахнулся от окна посетитель, окончательно заверив девушку в своей неблагонадежности. – Чего это сразу в полицию? Что я вам сделал-то? Я ж просто с товаром… Мне курьер нужен, срочно…

– Идите на почту, - посоветовала девушка.

– Так ведь закрыто там, ночь уже, – развел руками мужчина. – И попортят еще: товар-то ценный, нежный.

– Тогда берите такси и везите, – неумолимо продолжила отшивать странного посетителя Аня.

– Да уж видно придется, – мужчина недовольно покачал головой и поцыкал, косясь на девушку, а потом все-таки пошел прочь, еще пару раз на нее оглянувшись, и канул во тьме не освещенного переулка.

– Хм, – нахмурилась Аня и сложила руки на груди.

Дядя Володя всегда представлялся ей человеком благонадежным. Неужто под старость лет подался в перекупщики? То-то дом такой добротный на фоне других развалюх. И ремонт хороший, и мебель неплохая, и всякие телевизоры-магнитофоны имеются, хоть и морально устаревшие лет на десять.

За окном снова раздался шорох приближающихся шагов, а затем – требовательный стук.

– Кто там? – настороженно поинтересовалась Аня, не торопясь на этот раз отодвигать занавеску и вместо этого берясь за телефон: вдруг снаружи какой-нибудь бандит? Может, лучше сразу вызвать полицию, не дожидаясь, пока человек заговорит?

– Государственная курьерская служба, – оттарабанил человек с такой специфической презрительно-усталой интонацией, что сразу стало понятно: не врет, сто процентов работник гос.канцелярии. – Агнесса Марьямовна Зеленолист?

Аня поморщилась. Аней ее все звали исключительно по ее же просьбе. В документах же девушка числилась именно под таким странным именем, которое с детства приучило ее держать лицо: поди-ка, почувствуй себя нормальной, если у тебя и имя, и фамилия, и даже отчество смешные.

– Ну, есть такая, – ворчливо ответила она, отодвигая-таки шторку окна и разглядывая стоящего внизу незнакомца.

Человек явно носил форму, судя по покрою и отделке. Но чья это была форма, непонятно. Почтовая, что ли? Как в старину? С Косяковки станется сохранить и такую традицию. Точно: вон на сумке значок «Почты России».

– Вот документы на передачу участка, – мужчина бухнул на подоконник толстый желтый конверт формата А4. – Распишитесь.

– Участка? – растерялась девушка. – Какого участка?

– Ну уж не московского, – огрызнулся мужчина. – Распишитесь уже, меня жена ждет. Я, в отличие от вас, по дневному графику работаю, и в «Государственной курьерской» временно, из уважения к Андросию Кузьмичу. У меня рабочий день уже два часа, как закончился. Только из-за вас и задержался.

– Ой, извините, – растерялась Аня и послушно расписалась на каком-то листе в планшете. Мужчина забрал его, коротко попрощался и собрался было идти, но девушка окликнула его:

– Простите, а что мне с этим делать? – она помахала в воздухе конвертом.

– Заполните и завтра занесёте начальству, – ответил ей мужчина, уже уходя. – Там поставят печать, и можете работать себе дальше.

– Но… – Аня вытянула ему вслед руку, не зная, что еще спросить.

– Спокойной ночи, – мужчина, не оборачиваясь, махнул ей ладонью и скрылся в ночи.

Что еще за номер? И почему так поздно? Впрочем, наверное, он уже заходил утром, не застал и просто решил еще раз зайти в конце рабочего дня, чтобы дела не копились. Тем более, что письмо заказное: у него, наверное, какой-то срок годности есть. Расписаться опять же потребовали. И откуда только имя узнали? Может, что-то случилось на почте с ее вещами, которые она отправила из Москвы?

Аня вернулась было в комнату, чтобы вскрыть пакет и прочитать бумаги, но с улицы донесся третий голос:

– Агнесса, значит, – сказал Игорь, вспрыгнув на скамеечку под окном и облокотившись о подоконник. На лице его читалось любопытство, глаза быстро перебегали от одной вещи к другой, оценивая помещение. Особенно внимательно парень оценил, собственно, хозяйку.

– Просто Аня, – поморщившись, поправила его девушка. – Ты что тут делаешь? А ну брысь!

Она замахнулась на непрошенного гостя пухлым конвертом, но Игорь ловко увернулся.

– Да ладно тебе, – примирительно сказал он. – Все так делают. Тут потому и скамеечка приколочена. А ты думала, чтобы сидеть на ней, что ли?

– Что я думаю – это не твое дело, – отрезала Аня. – Иди уже домой, а то мать потеряет.

– Я ж не маленький, ей пофиг давно уже, где меня ночами носит, – отмахнулся парень.

– А мне нет, – настойчиво сказала Аня и попыталась задернуть шторки, но упрямый гость снова их раздвинул.

– Меня вообще-то, тоже не Игорем звать, – неожиданно признался он. – Но мама ругается, когда настоящим именем представляюсь. Оно у меня странное, для языка непривычное. Но тебе-то чего стесняться? Агнесса – отлично звучит.

– Ну да, – фыркнула Аня. – Агнесса Марьямовна Зеленолист. Прям песня, а не имя.

– Имя как имя, – пожал плечами Игорь. – Отчество по матери, да?

Аня покраснела. Там, в Москве, все свято верили, что Марьям – это какое-то татарское мужское имя. Но тут, в Косяковке, первый же подросток сообразил: женское. А раз вместо отчества материно имя, значит, внебрачная.

– Слушай, ты чего привязался? – мигом вскипела девушка. – Я сейчас полицию вызову.

– Да я так, просто мимо шел, – сразу пошел на попятный парень.

– Вот и иди, – Аня толкнула его в грудь, чтобы выдворить, наконец, из своего дома.

Игорь еще немного помаячил внизу, надеясь то ли на продолжение разговора, то ли на встречу с каким-нибудь другом. Но спустя минуту сунул руки в карманы необъятных джинсов, засвистел и тоже скрылся в темноте.

– Дурдом какой-то. – Аня покачала головой и вскрыла-таки пакет.

Внутри была целая кипа каких-то бумажек. Карты непонятного назначения, списки адресов, нечитаемые инструкции, бланки, схемы. Из всей кипы ей удалось опознать только один документ, скрепленный степлером: это был вполне себе стандартный трудовой договор.

Сведения о работодателе были уже заполнены, и в них числилась все та же «Государственная курьерская служба», только на этот раз с уточнением: «Отдел по работе с иммигрантами». В качестве предлагаемой должности было указано «Фельдъегерь».

Такое слово Аня слышала впервые. Загуглив его, она смутилась еще больше. Похоже, произошла какая-то ошибка, и ее имя случайно оказалось… где? Может, на почте что-то перепутали? В конце концов, она и правда ожидала перевозку своих вещей. Они должны были прибыть в течение месяца по этому же адресу.

Может, какой-нибудь сбой в почтовых программах? Наклеили бумажку не туда, куда надо, и пошло-поехало, как обычно в нашем государстве бывает. На конверте-то ни имени, ни адреса. Да и документы не заполнены: вероятность, что они предназначались кому-то другому, огромная.

– Завтра пойду на почту и верну, – решила девушка. – А сейчас спать. Мне еще корову утром доить. Ой, скорей бы за ней кто-нибудь явился!

Решив так, девушка успокоилась и принялась готовиться ко сну. Но сон не шел, шла активная мыслительная деятельность.

В сущности, ничего страшного ведь не произошло? Дом ее. Никто на него не претендует. Животных можно отдать, как и огород. Пчел – вообще отнести в лес вместе с ульями и там оставить. Воду и канализацию – провести (со временем), а подозрительных личностей – вежливо отвадить.

Опозорилась перед пацаном? Пфф. Не конец света. Да и пацан, вроде, не болтливый, на весь город ее как столичную дурочку не ославит. А и ославит, какая разница? Это в двадцать лет кажется, что потекшая от дождя тушь непременно сделает тебя объектом насмешек для всей страны, а в тридцать ты уже преспокойно открываешь курьеру дверь в старых тапках и с зеленой маской на лице. Потому что знаешь: миру на тебя начхать. Живи, как живется.

Считаешь важным хорошо выглядеть? Молодец, будет много лайков под фоточками. Считаешь, что важна только семья? Прекрасно: будет, кому приезжать к тебе в гости под старость. Считаешь, что нужно непременно оставить след в истории человечества? Оставляй, страна будет тебе благодарна. Только ни от первого, ни от второго, ни от третьего пунктов нельзя гарантированно получить счастье. Потому что счастье – это сиюминутное состояние души. И в нем нужно тренироваться.

Вспомнив об этом, Аня растянулась на мягкой перине, слегка попахивающей стариковщиной, закинула руки за голову и попыталась познать дзен. Дзен раскрылся перед ней во всем богатстве деревянного потолка с его сучочками, потемневшей от времени уральской росписью, паутиной в углу и абсолютной тишиной спящей деревни.

Солнце давно зашло, но на небе ярко сверкала ничем не замутненная луна. Она красиво обрисовывала невысокие домики на противоположной стороне улицы, резные коньки крыш и скопища старых антенн.

На одной из крыш, уперевшись ногой в кирпичную трубу, сидел так и не дошедший до дома Игорек и пялился на звезды. Ане даже захотелось выйти и присоединиться к нему: все равно не спалось. Но старой одежды у нее с собой не было, а лезть на крышу в юбке или любимых джинсах не хотелось. Да и не по возрасту было.

Впрочем, возраст, как известно, понятие относительное. Вот в детстве ей казалось, что тридцать лет – это очень много. В тридцать лет у всех было по двое-трое детей. Тридцатилетние женщины в ее детских воспоминаниях были уже окорпусневшими крепкими бабами с тусклой кожей лица, первыми морщинами и циничным отношением к жизни.

Но, самостоятельно достигнув этого «страшного» возраста, Аня обнаружила, что циничной быть вовсе не обязательно, что фигура портится вовсе не возрастом, а образом жизни, да и кожа стареет гораздо медленнее, если о ней заботиться и лишний раз не складывать в морщины.

А еще она обнаружила, что если ничего не бояться и плевать на чужое мнение, то и в тридцать лет можно прикинуться двадцатилетней девчонкой и наслаждаться жизнью во всем ее многообразии. С одной оговорочкой: если время позволяет и здоровье.

Вот взять и прикинуться завтра молоденькой девчонкой! А что? Ее тут знают плохо, а выглядит она хорошо. Отчего бы не прожить еще одну молодость? Тем более, время есть (навалом, если припомнить продолжительность прошлой пандемии), деньги имеются.

Можно даже парня себе найти. Хоть один-то нормальный в целом городе найдется? Не может ведь такого быть, чтобы здесь были только «не нагулявшиеся» инвалиды с отвисшей губой и корочками тракториста. Где-то есть и другая разновидность парней, только-только закончивших институт и приехавших к матери погостить. Вместе с таким, если вдруг все хорошо сложится, можно и заново поехать штурмовать столицу. Вдвоем это даже проще: стоимость быта уменьшается.

Размечтавшись, Аня окончательно успокоилась и стала задремывать. На стене приятно пощелкивали старинные ходики, за окном шелестел черемуховыми листьями ветер. В какой-то момент сквозь сон она услышала, как очередной «посетитель» робко зовет Володю. Буркнула ему что-то нелицеприятное, повернулась на бок и снова стала задремывать.

Посетитель ушел. Но тут опять раздался шорох: на этот раз в сенях. То ли там топтался кто-то, то ли щенок осмелел и обследовал территорию. А может, звук шел вовсе не из сеней, а доносился через кухонное окошко из конюшни, в которой содержался целый зоопарк. В любом случае, в дом шум проникать не спешил, и никем не потревоженная девушка провалилась в глубокий сон до самого утра.