Будни фельдъегеря. В эльфийской резервации

– Так, давайте еще раз, – сказала она, встряхнувшись. – Вы кто?

– Микола, – таким же спокойным и слегка безразличным голосом ответил гигант.

– Приятно познакомиться, – без всякой радости сказала девушка. – А я – Аня. Но не суть важно. Почему вы спите здесь?

– Тут тепло, – пожал плечами Микола.

– Но где ваш дом? – не сдавалась девушка.

– Тута, – гигант обвел ладонью сени.

Аня потерла виски, в которых от напряжения запульсировало.

Что вообще происходит? Она еще могла бы понять, если б заявились какие-нибудь внебрачные отпрыски дяди Володи и стали требовать долю в наследстве. Но вот так запросто разлечься в чужом доме и назвать его своим – это перебор.

Пока она раздумывала, что делать дальше, гигант зевнул, поднялся и двинулся на выход. Щенок двинулся следом, добродушно виляя хвостом.

– Э! Вы куда? – помчалась за ними девушка, поняв, что движется гигант вовсе не на улицу, а в глубину ограды.

– Управляться, – все так же немногословно ответил Микола, надевая калоши.

– Что? – не поняла девушка, но до нее тут же дошло.

Управляться с животными! Так вот, кто выпустил корову! Вот, кто наварил мешанку и насушил травы для кроликов! Но неужели он правда тут живет? И что теперь делать? Как выгонять? И выгонять ли?

– Простите, а дядя Володя вам кем приходился? – уточнила девушка, семеня за ним следом и кое-как успевая за огромными шагами.

– Хозяином, – просто ответил Микола, отворяя ворота к овцам. Те повернули к нему морды и обрадовано заблеяли, узнав родного человека.

– Вашим? – уточнила Аня.

– Хозяином дома, – поправил ее гигант, принимаясь раздавать животным еду. Действовал он ловко и быстро, явно по привычке.

– А вы ему кем приходились? – не сдавалась девушка.

– Домовым, – просто ответил Микола.

Аня оторопела. «Домовой» же тем временем взял с пола бак, который вчера случайно помяла корова, критически его осмотрел и, громко хрустнув металлом, пальцами выправил вмятину. Девушка с неприятной слабостью в животе наблюдала, как он берет двухсотлитровую бочку с водой и, как из чайника, наливает из нее воду в свежевыправленный бак.

К баку тут же подошла корова и принялась жадно пить. Гигант потрепал ее по загривку, будто котенка, и занялся сеном. Щенок, крутя хвостом, как пропеллером, радостно крутился у него в ногах. Система явно была прекрасно отлажена и работала сама по себе, без Аниного участия.

– Эм-м, – пискнула девушка, впечатлившись этим представлением. – Ну, вы работайте, работайте. Я пойду тогда тоже каким-нибудь делом займусь.

– Угу, – безразлично ответил ей гигант.

Разумеется, никакого особенного дела у Ани не было. Разве что посетить будочку в конце коридора, ибо приспичило вдвойне – по расписанию и от страха.

Посидев там некоторое время, большую часть которого она с опаской разглядывала горку «поп-тряпок» – деревенской разновидности туалетной бумаги – девушка вернулась в дом и заперлась в нем, хотя смысла в этом не было никакого: гигант Микола мог сорвать толстенную дубовую дверь с петель одним пинком, а то и тычком. Если б захотел, конечно.

Оставалось только надеяться, что спальное место в сенях – это самая дальняя часть дома, в которую Микола заходит, и что единственная комната, в которой ночевала Аня, все-таки является ее личным местом обитания.

Пока она пыталась успокоить дрожь в пальцах и сообразить, что делать с очередным спорным наследством, от окна донесся шорох и скрип деревянной скамейки под чужими кроссовками.

– С добрым утром! – бодро сказал огромный и бесформенный букет ромашек, усыпанный каплями росы. Из-за букета показалась знакомая бейсболка и сверкающие озорной чертинкой глаза.

– Это вместо извинений? – Аня прищурилась и сложила руки на груди, не торопясь принимать дар.

После Миколы проблема наличия излишне любопытного соседа – свидетеля ее первых мелких оплошностей – как-то потеряла свою остроту. Напротив: вернуться к обычной человеческой болтовне, простой и непринужденной, было даже приятно.

– Ну, типа того, – пожал плечами парень и широко улыбнулся. – Пока будешь ставить их в вазу, нечем будет меня из окна выталкивать. А то тут высоковато вообще-то, я вчера даже оцарапался. И сейчас, между прочим, на бревне стою и держусь за подоконник локтями. Могу соскользнуть и ободрать подбородок.

– Потому что это окно, а не дверь, – ворчливо сказала Аня, но букет все-таки приняла: мелочь и от придурка, но все равно приятно. – И вообще, где маска? Где безопасная дистанция?

– Я тебе что, городской, что ли? – фыркнул парень, подтягиваясь на тощих руках и уже совершенно внаглую садясь задницей на подоконник. – Ты мне вчера компресс делала, так никакую дистанцию не соблюдала. И маску не требовала.

– Вчера была чрезвычайная ситуация, – возмутилась Аня.

– Ну и что? – возразил Игорь. – Если я тебя уже заразил, то зачем мне сегодня-то маску надевать?

– А если не заразил, но вот прямо сейчас заражаешь? – парировала девушка. – И вообще, даже если совершенно здоров, все равно полагается носить маску.

– Маску надо на больных надевать, – стоял на своем парень. – А у нас в Косяковке ни одного случая пока не зарегистрировано. И, поверь мне, не будет. Потому что к нам не ездит никто. А кто ездит, те, как ты – в масках.

– Это пока не зарегистрировано, – припугнула его девушка. – А когда появится первый больной, он без маски всех позаражает.

– Вот и я о том же, – не сдавался парень. – Маска нужна на больных. Здоровым она не поможет.

– Здоровые должны подавать пример, – настойчиво сказала Аня. – Каждый должен носить маску, чтобы соседи тоже носили маски. Тогда любой человек без маски будет чувствовать себя неуютно и тоже наденет маску. А когда все будут в масках, да при этом на достаточном расстоянии, тогда и будет качественный карантин.

– Пчхи! – оглушительно чихнул Игорь и утер нос рукавом водолазки, надетой зачем-то под футболку слоновьего размера.

Аня уперла руки в боки и сурово на него посмотрела, надеясь, что ее укоризненный взгляд – достаточно жирный намек, который быстро дойдет до наглеца. Не дошел: Игорь, утерев нос, беспечно привалился к откосу окна, явно намереваясь посидеть тут в свое удовольствие.

– А ну пошел вон, зараза! – возмутилась Аня и запустила в парня диванной подушкой, но Игорь подло поймал «снаряд» и сунул для удобства себе за поясницу.

– Микола-то тебя не напугал? – спросил он как ни в чем не бывало, закидывая руки за голову. – Поздно вчера вернулся: могилу править ходил.

– Блин, ты знал! – Аня обвинительно ткнула в него пальцем. – Знал, что этот мужик придет среди ночи!

– Ну, про среди ночи – не знал, – пожал плечами парень. – Думал, вечером вернется: корову ж надо запускать. Но, видно, задержался где-то.

– Все равно мог бы предупредить, – надулась Аня. – Выхожу утром, а тут такое… Кто он вообще?

– Просто Микола, – с хитрой искринкой в глазах снова пожал плечами Игорь, поправив свою кепку на бессменной бандане с костями и черепом.

– Он тут всегда жил? – уточнила девушка.

– Сколько себя помню, – подтвердил парень. – Ты ему, надеюсь, не нагрубила?

– Нагрубишь ему, как же, – поежилась девушка. – Такая орясина. Щелкнет пальцем, и поминай, как звали.

– Это точно, – согласно покивал Игорь. – Хотя он, вообще-то, добрый. Но, может, потому и добрый, что все его обижать боятся. В любом случае ты его не трогай. Работает, и ладно.

– А что мне с ним делать? – задала мучивший ее вопрос девушка.

– Да ничего, – пожал плечами Игорь. – Чем он тебе мешает? Есть не просит, денег не требует. Еду себе сам готовит, одежду тоже сам стирает. Что попросишь – сделает. Если, конечно, только по хозяйству просить: боюсь, стоять с опахалом в руке или исполнять стриптиз он не согласится.

– Он назвался домовым, – пожаловалась девушка.

– Ну, в каком-то смысле Микола домовой, – согласился Игорь. – Из дома его хрен выгонишь. Быстрее ты отсюда уедешь. Считай его частью хозяйства.

– Может, ему зарплату надо платить? – Аня прикусила губу, обдумывая ситуацию.

– Ой, не выдумывай, – отмахнулся Игорь. – Дядь Володя ничего не платил. Одежду только покупал иногда, да в сильный мороз в дом запускал.

– Но это же рабство какое-то получается, – ужаснулась девушка.

– Рабство – это когда против воли, – возразил парень, стаскивая у нее со стола сухарик. – Или когда притесняют сильно. А ему тут хорошо: работа есть, место для сна и еда – тоже. Просто не парься. Или сама хочешь хозяйством заниматься?

– Нет уж!! – тут же отказалась девушка. – Я и так уже вчера весь маникюр испортила и туфли изгадила. А животные мне вообще не нужны. И огород тоже. И пчелы.

– Ну, вот видишь, чудесно же все, – покивал Игорь, утаскивая еще один сухарик. – Ты, главное, не трогай его. Хвали иногда, одежду покупай, если на нем что износится. Или просто ткани отрез привези – он сам сошьет, что ему надо. Ну, калоши новые купи в честь знакомства, он будет рад.

– Все равно как-то неловко, – поморщилась девушка. – И непонятно тогда, чьи животные-то?

– Твои, конечно, – пояснил парень. – И огород твой.

– Но ведь кормит-то их он! – возразила Аня.

– А деньги на зерно будет брать у тебя, – просветил ее парень. – И урожай тоже в твой подпол спустит. И мед. Брать, правда, потом будет, разрешения не спрашивая. Но тут уж он в своем праве, как мне кажется. Ты ведь не против?

– Нисколько, – покрутила головой девушка. – Я вообще планировала только в магазинах закупаться.

– Зачем? – удивился парень. – Все ж на огороде растет. Соль-сахар-спички купила, и хватит. Ну, и дрова, понятное дело.

– А шоколад? Мороженое? Фрукты? – не сдавалась Аня.

– А ты только на фруктах и шоколаде существуешь, что ли? – хмыкнул Игорь. – То-то, я гляжу, попка такая откормленная.

Он покосился на Анин зад, и правда чуть более круглый, чем следовало бы.

– А ну брысь отсюда, нахал! – спохватилась девушка, снова набрасываясь на него – на этот раз с полотенцем.

– Гы-ы, – осклабился парень, но с подоконника вниз спрыгнул, опасаясь, как бы ему и правда не прилетело.

– И чтоб больше не приходил! – пригрозила Аня, выставившись в окно.

– Не приду, – пообещал Игорь, но тут же поставил встречное условие: – Если ты ко мне придешь. В кино. Сегодня в восемь.

– А-ха, – аж задохнулась от возмущения и восхищения подобной наглостью Аня.

Он, смеясь, высунул язык. Язык был с пирсингом.

– Пошел вон! – окончательно офигевая, повторила девушка и задернула шторки.

– Сегодня в восемь! – еще раз крикнул напоследок парень. – Я буду ждать у кинотеатра.

– Ну-ну, жди, - ответила Аня таким тоном, что сразу стало понятно, что она думает и о наглых соседях, и о наглых подкатах, и о работе кинотеатров в условиях карантина.

Хотя, что-то в этом всем было. Что-то достойное восхищения.

Немного подумав, Аня сообразила, что ее впервые так смело позвали на свидание. Причем безо всякой надежды на успех. Как-то повывелись в столицах такие вот искренние парни. А тех, что остались, можно было разделить на две одинаково жалких кучки: вялые тюфячки, которых нужно пинать и пинать к требуемому результату, и самовлюбленные пикаперы, для которых отношения – это спорт. Причем вовсе не интеллектуальный.

Пока она стояла и цыкала языком на всю комнату, пораженная наглостью ухажера, в сенях опять послышался шорох и тяжелые шаги, от которых пошли вибрации по всему дому. Дверь, жалобно хрустнув крючком, открылась. Сквозь нее, низко пригнувшись, протиснулся Микола.

Молча поставив посреди кухни ведро с молоком, он полез на верхнюю полку, где стоял аппарат непонятного назначения. Все также молча, не спрашивая разрешения и даже не пытаясь помыть руки после дойки, принялся его собирать. Включил в сеть, залил молоко. Нажал на кнопку.

Дом наполнил неприятный гул, как от пылесоса или миксера. Микола подставил прибору две банки. Спустя некоторое время в них потекло: с одной стороны полупрозрачная, слегка белесая водичка, с другой – жидкие сливки.

Аня с ногами забралась на диван. Никаких дверей, разделяющих кухню и зал, не было, только дощатая перегородка и прямоугольная арка в ней, так что сразу встала проблема личного пространства: с учетом нового жильца его тут попросту не было!

Микола не обращал на сжавшуюся в комок девушку никакого внимания, и оттого было особенно неуютно. Он ходил туда-сюда, топая тяжелыми ножищами, доставал какие-то плошки-ложки, открывал и закрывал люк в полу, спускался в голбец.

Прибор закончил свою работу. Микола разобрал его и также молча принялся мыть в корыте, причем воду в него он принес вовсе не с улицы, а набрал каким-то шлангом.

Аня треснула себя по лбу: скважина же! У всех нормальных людей с достойным заработком обязательно есть своя скважина или хоть колодец: даже если вода из нее бежит не питьевая, то хоть стирать ею можно. А это значит, маяться с баней и тазиком не обязательно. Можно просто прикупить стиральную машину и какой-нибудь водонагревательный-водонакопительный прибор.

– Баня готова, – вдруг ни с того ни с сего сказал Микола, принюхавшись к запаху со двора. – Вьюшку закрыл. Воды принес. Можно мыться.

– С-спасибо, – с легким заиканием сказала Аня. – Мне пока не надо.

– Вечером тоже теплая будет, – выдал Микола еще более длинную фразу. – Выходи, печь топить буду.

– Но… – растерялась девушка. – З…зачем выходить?

– Жарко будет, – пояснил Микола. – Вспотеешь. Девушки не любят потеть.

– А-а, – протянула Аня. – Так зачем тогда топишь? Лето же на дворе.

– Надо, – коротко сказал Микола. – Иногда надо. А то пол перекосит.

– А-а. Ага, – все так же растерянно покивала девушка, хотя ничего не поняла. Но Миколе было виднее.

– Сходи на почту-то, – посоветовал гигант, принимаясь закладывать в зев печи ароматные полешки, в его руках казавшиеся пенопластовым реквизитом. Говорил он медленно, с растяжкой, будто сонный слон, и после каждого слова делал паузу.

– Зачем? – не поняла Аня.

– Заявление подай, – пояснил он. – О приеме. Инструкции получи. Форму.

– К-к-какую форму? – опять принялась заикаться девушка.

– Зеленую, – еще более непонятно пояснил Микола. – Фельдъегерскую.

– Но… – замялась девушка.

Вчера в интернете она посмотрела, кто такие фельдъегеря. И у нее сложилось четкое ощущение, что на эту должность требуется, во-первых, мужик, во-вторых, военный. А еще было небольшое подозрение, что эта служба чуть ли не секретная. И цвет ее формы был вовсе не зеленый, а темно-синий или вроде того.

Но на почту сходить все-таки требовалось: хотя бы затем, чтобы разобраться с желтым пакетом. А еще нужно было как-то адаптироваться к жизни с «домовым», раз уж полицию вызывать поздно и нелогично. Так что пока Микола возился у печи, Аня взяла себя в руки, подкрасилась, причесалась и только-только двинулась было к выходу, как проход ей загородил все тот же гигант Микола.

– Завтрак не забудь, – сказал он, протягивая ей узел, завязанный из большого головного платка, какие обычно носят очень древние бабушки.

– Да я, вроде, не голодная, – попыталась было отказаться девушка, хотя в желудке у нее было пусто. – Потом в магазин зайду, куплю что-нибудь.

– Сметанка свежая, хлеб позавчерашний, квас и пол луковицы, – не слушая ее отговорок, продолжал протягивать узел Микола. – Сегодня свежий хлеб испеку. Купи соды.

– Э-э… хорошо, – кивнула девушка, принимая у него узел: иначе он бы попросту ее не выпустил.

– С Игорем не гуляй, – вдруг предостерег Микола, поворачиваясь, чтобы открыть ей проход. – Он еще бестолковый.

– Кхым, – кашлянула в кулачок Аня, скрывая нервный смех. – Не буду.

– У входа туесок стоит, – продолжал напутствовать ее Микола. – Ночной гость оставил, из Озерных. В Мокроусское. Далеко. Завтра коней возьму, отвезем.

– Фу, Микола! – искренне возмутилась девушка, окончательно отметая в сторону свою робость перед этим гигантом. – Зачем ты у этих проходимцев что-то берешь вообще?

– А не надо было? – удивился Микола. – Раньше всегда брали. Государственная служба.

– Какая нафиг служба? – возмутилась девушка. – Ворье какое-то шастает, через нас товар сбывает. Как еще у ворот полиция не дежурит?

– Ворье я не пускаю, – обиделся гигант. – Что я, ворье не отличу, что ли?

– Ох, – Аня только отмахнулась. – Короче, не бери у них ничего без моего ведома. Сама разберусь.

– Хорошо, – кивнул гигант. Из-за его ноги высунулся любопытный щенок. Обнюхал воздух, повилял хвостом, тявкнул и пристроился к ногам девушки.

– Что, погулять хочешь? – спросила его девушка, надевая лофферы – уже отчищенные Миколой от присохшего навоза.

– Гр-раф! – согласно отозвался щенок.

– Граф, - фыркнула девушка. – Какой ты Граф? Шавка деревенская. Будешь Тобиком.

Тобик еще сильнее завилял хвостом, одобряя имя, так что даже зад заходил ходуном. Аня выпустила его на улицу, и он тут же умчался ловить бабочку.

Солнце уже приятно прогрело воздух, по улицам шли по своим делам односельчане, то и дело останавливаясь, чтобы поговорить друг с другом. Аня, памятуя о правилах деревенского этикета, здоровалась со всеми, кого встречала, и отзывалась на простые вопросы такими же простыми и ничего не значащими ответами.

«Погода-то сегодня – у-ух! В такую косить – не перекосить. Верно я говорю?» – «Точно! Хороша погодка!»

«Какая милая девушка! Надолго к нам?» – «А, сама не знаю!»

«Эй, соседушка! Ты моего мужика не видала?» – «Да бродил какой-то ночью. Не знаю: ваш – не ваш».

И тому подобные глупости. Некоторые косяковцы проявляли к ней особый интерес (например, бабушки, с утречка уже занявшие стратегически выгодные позиции на лавочках). Спрашивали, чья она, замужем ли, где работает да куда идет.

Аня послушно отвечала, мол, Зеленолист она, с Прокопьевского переулка, Володькина племянница. Что замуж пока не собирается, потому что жених в армии. Что работа у нее в Москве, а тут она прячется от вируса, и что направляется сейчас на почту.

Несколько бабушек, выслушав этот отчет, подсунули ей какие-то свертки – занести по пути в тот или иной дом. Аня послушно занесла. А что бы не помочь старушкам? Меньше гадостей про нее болтать будут. За это ее даже угостили семечками и шаньгой – куда как вкуснее позавчерашнего хлеба. Так что узелок от Миколы не понадобился.

***

Почта располагалась на холме, подле деревенского клуба. Она была обшита досками и многократно покрашена голубой краской, судя по чешуйкам и неровностям. Зайдя внутрь, Аня обнаружила там одну-единственную работницу необъятных размеров, дремлющую за стойкой.

Вопреки законам логики, в этом захолустье был установлен супер-современный аппарат для выдачи талончиков, а над стойкой висело большое табло. Электронный голос нежно зачитал номер, стоило только нажать на кнопку.

Дежурная встрепенулась, протяжно зевнула и вытянула пухлую ладонь. Девушка вложила в нее талончик, как купюру. Дежурная наколола бумажку на железный штырек и только тогда спросила:

– Ну?

– Баранки гну, – вдруг обиделась Аня. – Щас как жалобную книгу попрошу. Мало того, что спите на рабочем месте, так еще и грубите посетителям.

Женщина цыкнула и закатила глаза, но послушно исправилась:

– Слушаю вас.

– У меня тут пакет, – Аня вытянула из сумки уже немного помятый конверт. – Вчера доставили. Ни адреса, ни фамилии. Курьер сказал, это мне, но там внутри документы какие-то. Из «Государственной курьерской службы». Явно не мои. Наверное, перепутал кто-то.

– Дай посмотрю, – неохотно, пересиливая лень, сказала женщина и вытянула пухлую ручку с облезлым маникюром. Аня вложила в нее конверт. Дежурная вытащила документы и бегло просмотрела.

– Ну, все правильно, – сказала она. – Вот форма заявления. Вот трудовой договор. Вот карта местности, список обслуживаемых семей. Даже инструкцию вложили. Че еще-то надо?

– Но это же не мне! – растерялась Аня.

– А кому тогда? – хмыкнула женщина. – Ну, не хочешь – не подписывай. Делов-то. Только зря разбудила.

Она широко раскрыла в зевке рот, продемонстрировав черные металлические пломбы и коронку «под золото». Жирная муха-навозница покрутилась возле этой разверстой пасти, поняла, что немного попутала цель, и с возмущением пожужжала прочь.

– Ну так, будешь подписывать или нет? – спросила тетка, прозевавшись и поняв, что посетительница «зависла». – Ручка вот.

Она ткнула пальцем в дешевую ручку, накрепко обмотанную бечевкой, чтобы никто не утащил.

– То есть… я на работу? – неловко спросила Аня. – Вот так просто? Даже без собеседования?

– Ну, иди пособеседуйся, – снова цыкнув, предложила женщина. – По коридору налево. Только в ту табличку, где «Начальник почты» написано, не ходи – у нас там склад. Иди туда, где дверь кожаная.

– Эм. Спасибо, – Аня забрала свои бумаги и послушно утопала в указанном направлении.

***

В конце коридора действительно обнаружилась дверь, обитая дерматином. На ней никаких табличек не было, но, постучавшись, Аня услышала многообещающее «Да! Войдите».

Она вошла, робко поздоровалась с лысеющим мужичком в форме, чем-то напоминающей военную, с двумя рядами блестящих выпуклых пуговиц. Подле его правой руки, на стопке картонных папок с завязками лежала выгоревшая фуражка.

Значки на форме разглядеть не удалось, так как начальник сидел против света, но похожа она была на старинную почтовую. Вот ведь музей древностей, а не город!

– Ну, проходите, садитесь, – предложил мужчина, указывая на стул с высокой спинкой и обитым красным бархатом сиденьем – первоклассный реквизит для съемок фильма про Сталина.

Остальная обстановка была ничем не хуже: могучий дубовый стол, шкафы, заполненные какими-то кубками, грамотами и вымпелами, красный ковер, бюст Ленина и фотография Путина над ним. С левой стороны было укреплено красное знамя с серпом и молотом, с правой – Российский Флаг.

Аня непроизвольно выпрямилась, будто собираясь давать присягу.

– Слушаю вас, – сказал мужичок и подпер подбородок кулаком, уставившись на гостью.

– А… у меня тут вот… – Аня протянула ему бумаги.

Мужчина взял их, мельком просмотрел.

– Угу, угу, – забормотал он себе под нос. – А почему не подписали? Отказываетесь?

– Д… да мне никто и не предлагал, – растерялась Аня, которая и впрямь не прочь была найти работу, только не обманным путем. – Просто принесли пакет, и все. Я думала, по ошибке.

– Никакой ошибки, – начальник вытащил из стола какой-то документ. – Зеленолист Агнесса Марьямовна. Репутация у вас прекрасная. Рекомендации отличные. Родословная чистая, в прошлом ни в каких темных делах вы не замечены. Трудовая в бумажном виде, надеюсь, есть? А то компьютеры у нас не очень работают.

– Ыхых, – нервно выдохнула Аня.

Прекрасная репутация? Чистая родословная? Это как у собак, что ли? Или тут все еще делят людей на «белых» и «красных» и расстреливают политически неблагонадежных?

– Так что, подписывать будете? – уточнил у нее мужчина, сразу переходя к делу.

– А что за работа-то? – уточнила все-таки девушка.

– Ну как, – развел руками начальник. – Обычная работа. Берем груз в одном месте, отвозим в другое. Или просто принимаем у населения и ждем, пока за ним явится другой представитель населения.

– Так это же почтальон, – сказала Аня. – Ну или курьер. Причем тут государство?

– Притом, что бывают грузы особого назначения, – пояснил мужчина. – О том у вас тут отдельный листик имеется с подпиской о неразглашении. Ну да там ничего страшного. Чай не столица, государственный золотой запас на броневиках не перевозим.

У Ани наконец щелкнуло соответствие с общепринятым понятием о фельдъегерях. Но ту же возник следующий вопрос: