- -
- 100%
- +
— Нет.
— Мой?
Ида не ответила.
Марк остановился у двери архива. На панели светилась надпись: ЗОНА ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ИЗОЛЯЦИИ.
Он коснулся стекла.
Дверь открылась.
Внутри не было стеллажей. Только длинный зал, погружённый в синеватое освещение. По обеим сторонам стояли вертикальные капсулы с прозрачными крышками. В каждой хранился не человек, а носитель информации: кристаллические пластины, старые нейроинтерфейсы, фрагменты памяти, записанные в виде светящихся волокон.
Лея знала, что архив клиники состоит не из документов.
Он состоял из переживаний.
Чужой страх, законсервированный в стекле.
Чужая нежность, превращённая в код.
Чужая вина, которой можно было управлять громкостью.
Марк прошёл мимо первых капсул и остановился у дальней стены.
— Здесь, — сказал он.
— Откуда ты знаешь? — спросила Лея.
— Я помню.
Ида резко повернулась к нему.
— Ты не мог помнить.
— Тогда почему я стою здесь?
Марк положил ладонь на панель.
На стене возникла сетка идентификаторов. Большинство ячеек были тёмными. Одна мигала слабым янтарным светом.
M-ARDEN / EMOTIONAL CORE / TRANSFERRED
Лея почувствовала, как сердце ударило в грудь.
— Открой, — сказал Марк.
Ида встала между ним и панелью.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что ты не готов.
— Я уже готов.
— Ты не знаешь, что там.
— Знаю.
Он улыбнулся.
На этот раз в его лице не было вежливости.
— А вы знаете, что у меня забрали?
Ида не ответила.
Марк повернулся к Лее.
— Вы знаете?
Лея хотела сказать «нет».
Но слово не пришло.
Вместо него внутри поднялось другое ощущение — горячее, почти болезненное. Желание приблизиться. Прикоснуться к его руке. Убедиться, что он настоящий.
Она сжала пальцы.
— Откройте архив, — сказала она.
Ида посмотрела на неё.
— Ты не понимаешь, что просишь.
— Я понимаю только то, что семь лет прожила внутри чужого решения.
— Это решение спасло тебя.
— От чего?
Ида молчала.
И тогда Марк сам активировал панель.
Дверь капсулы открылась.
Внутри лежал тонкий прозрачный цилиндр. В нём медленно вращалось облако тёмно-золотого света.
Лея сразу поняла, что это не воспоминание.
Воспоминание имеет форму. Место. Последовательность.
Это было чувство.
Оно двигалось, как живое.
Марк наклонился к цилиндру.
Свет внутри резко вспыхнул.
Лея услышала голос.
Не ушами.
Внутри головы.
Ты вернёшься?
Она отшатнулась.
Перед глазами возникла кухня. Тёмная, залитая дождём. На столе лежали две чашки. Одна разбита у основания. Женщина стояла у окна, обхватив себя руками.
Эва.
Лея не знала, откуда узнала её имя.
— Ты обещал, — сказала женщина.
Картинка исчезла.
Лея оказалась в архиве, держась за край капсулы.
Марк тяжело дышал.
— Ты тоже это видела? — спросил он.
Она кивнула.
Ида быстро закрыла цилиндр защитным полем.
— Достаточно.
— Нет, — сказал Марк.
— Ты начнёшь распадаться.
— Уже начал.
Он обернулся к Лее.
Его лицо было бледным, но взгляд оставался ясным.
— Что она сказала?
— Кто?
— Эва.
Лея не могла ответить.
Внутри неё шевельнулось чужое воспоминание: женские пальцы, касающиеся щеки Марка; тёплый свет на кухне; ревность, настолько сильная, что становилась физической болью.
— Она спросила, вернёшься ли ты, — сказала Лея.
Марк закрыл глаза.
— Я не вернулся.
— Почему?
— Потому что не смог.
— Ты не хотел?
— Я не помню.
Лея посмотрела на Иду.
— Вы удалили не только его любовь.
— Я уже сказала: мы изолировали эмоциональный доступ.
— Что это значит?
— Его разум сохранил события. Но связь между событиями и личностью была разорвана.
— Значит, вы сделали из него человека без прошлого.
— Он сам пришёл на процедуру.
— Потому что вы заставили его выбирать.
Марк открыл глаза.
— Она права.
Ида повернулась к нему.
— Ты ничего не помнишь.
— Но я помню достаточно.
— Ты помнишь, что хотел забыть.
— Нет. Я помню, что боялся не забыть.
Лея вдруг почувствовала, что в комнате стало тесно. Воздух давил на грудь. Золотой свет в цилиндре продолжал двигаться, хотя поле было закрыто.
— Что значит «носитель 04»? — спросила она.
Ида посмотрела на неё.
— У каждого носителя был номер.
— Почему я четвёртая?
— Потому что первые трое не выдержали.
— Что именно?
— Эмоциональной нагрузки.
— Какие чувства я носила?
Ида не ответила.
Марк подошёл к Лее.
Слишком близко.
Она ощутила тепло его тела через ткань одежды и одновременно — резкое желание отступить. Два противоположных импульса столкнулись внутри, будто принадлежали разным людям.
Марк заметил это.
— Вам больно?
— Нет.
— Вы врёте.
— Это моя работа.
— Ваша работа — проверять, когда лгут другие.
— А не когда лгу я.
Лея посмотрела на него.
— Почему?
— Потому что я знаю, как выглядит правда.
Марк поднял руку, но не коснулся её.
Он остановился в нескольких сантиметрах от её лица.
— А это?
Её тело ответило прежде, чем разум успел вмешаться.
Лея закрыла глаза.
В темноте возник образ: она сама — семь лет назад — стоит в той же комнате. Марк сидит напротив, пристёгнутый к креслу. На его лице кровь.
Но теперь запись продолжалась.
Молодая Лея плакала.
— Я не хочу этого делать, — сказала она.
— Тогда не делайте.
— Если я уйду, они умрут.
— Это не ваша вина.
— Вы не знаете.
— Знаю.
— Нет. Вы не знаете, что они сделали.
Марк смотрел на неё.
— Я знаю, что они сделают с вами.
— Мне всё равно.
— Вам не всё равно.
Он произнёс это почти мягко.
И Лея услышала собственный голос.
— Отдайте мне любовь.
Марк резко дёрнул головой.
— Нет.
— Отдайте.
— Вы не понимаете.
— Понимаю.
— Вы станете другой.
— Я уже другая.
Он закрыл глаза.
А затем сказал:
— Хорошо.
Воспоминание оборвалось.
Лея открыла глаза.
Марк стоял перед ней, но теперь его рука лежала на её плече.
Она не почувствовала момента прикосновения.
— Я сказал «хорошо», — прошептал он.
— Что?
— Тогда. Я согласился.
— Ты отдал мне чувство.
— Нет.
Он посмотрел на неё.
— Я отдал тебе память о том, как чувствовать.
Свет в цилиндре вспыхнул.
На этот раз поле не выдержило. По поверхности капсулы побежали трещины.
Ида крикнула:
— Отойдите!
Марк не двинулся.
Лея тоже.
Из цилиндра вырвался золотой дым. Он не рассеялся в воздухе, а устремился к ним, разделившись на две тонкие нити.
Одна вошла в грудь Марка.
Вторая — в грудь Леи.
Она закричала.
Боль была не физической. Она не резала и не жгла. Она раскрывала.
В неё хлынули десятки чужих мгновений.
Марк и Эва танцуют на пустой станции.
Эва смеётся, запрокинув голову.
Марк просыпается ночью и на ощупь ищет её руку.
Молодая Лея наблюдает за ними через стекло.
Лея завидует.
Лея ненавидит себя за зависть.
Лея впервые понимает, что любовь может быть не желанием обладать человеком, а страхом однажды потерять право быть ему нужной.
Потом — тёмный коридор.
Ида кричит:
— Она не выдержит!
Молодая Лея отвечает:
— Выдержит.
— Ты не знаешь.
— Знаю.
— Откуда?
Молодая Лея смотрит на Марка.
— Потому что он уже внутри меня.
Настоящая Лея упала на колени.
Кто-то держал её за плечи. Возможно, Марк. Возможно, Ида.
Она слышала собственное дыхание и поверх него — чужой голос.
Не возвращай мне это.
— Что? — прошептала Лея.
Марк склонился к ней.
— Не возвращай мне.
— Что именно?
— Всё.
— Ты должен это забрать.
— Нет.
— Это твоё.
— Уже нет.
Он притянул её к себе.
Это было не объятие. Скорее попытка удержать человека на краю обрыва.
Лея вцепилась в его пальто.
Ей хотелось одновременно оттолкнуть его и не отпускать никогда.
— Ты любишь Эву, — сказала она.
Марк замер.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь.
— Тогда почему я чувствую её?
— Потому что это во мне.
— А ты?
Лея подняла глаза.
— Что я?
— Ты чувствуешь что-нибудь своё?
Она не смогла ответить.
Свет в архиве погас.
Когда аварийные лампы включились, цилиндр был пуст.
Ида стояла у панели, зажав ладонь на разбитой поверхности.
— Что произошло? — спросил Марк.
Ида посмотрела на них.
— Перенос завершился.
— Куда ушло чувство?
Ида перевела взгляд на Лею.
— Оно больше не разделено.
Лея почувствовала в груди тяжесть.
Не любовь.
Не страх.
Что-то третье.
Будто внутри неё теперь билось чужое сердце, но с её ритмом.
Марк поднялся.
— Значит, оно вернулось?
— Нет, — сказала Ида.
— Тогда где оно?
Ида ответила не сразу.
— Теперь оно принадлежит вам обоим.
На стене снова вспыхнула панель.
Появилось новое уведомление:
ОБНАРУЖЕНА АКТИВНАЯ СВЯЗЬ.
Ниже возникла строка:
ИСТОЧНИК: ЛЕЯ ВОЛЬТ.
Лея уставилась на экран.
— Я не источник, — сказала она.
Ида закрыла глаза.
— Больше нет.
— Тогда кто?
Панель мигнула.
Система добавила:
ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН.
В коридоре раздался глухой удар.
Затем второй.
Кто-то бился в закрытую дверь архива.
Марк повернулся к выходу.
— Это Эва? — спросил он.
Ида побледнела.
— Эва умерла шесть лет назад.
Удар повторился.
На этот раз дверь прогнулась.
Лея почувствовала запах дождя.
Кофе.
Металла.
А затем услышала женский голос по ту сторону:
— Лея, открой.
Она знала этот голос.
Хотя никогда не слышала его раньше.
— Не открывай, — прошептал Марк.
Но дверь уже начала раскрываться.
Глава четвёртая. Эва
Дверь открылась не сразу.
Сначала разошлась защитная плёнка — тонкая, почти невидимая, но настолько плотная, что воздух перед ней дрожал. Затем исчез замок. Потом створки медленно раздвинулись.
За дверью никого не было.
Лея увидела пустой коридор, залитый аварийным красным светом. На полу блестела вода. Она стекала откуда-то сверху тонкой дорожкой и собиралась у порога архива.
Марк сделал шаг вперёд.
— Стой, — сказала Ида.
Он не послушал.
Вода была тёплой.
Лея почувствовала это даже на расстоянии: запах мокрого камня, металла и чего-то сладковатого, почти цветочного.
— Здесь не должно быть влаги, — сказала она.
Ида быстро закрыла дверь.
Но женский голос уже прозвучал снова:
— Лея.
На этот раз из динамиков.
Он был спокойным. Чуть хрипловатым. В нём не было угрозы — только усталость человека, который слишком долго ждал ответа.
Марк побледнел.
— Это она.
— Кто? — спросила Лея.
— Эва.
Ида подошла к центральной панели и отключила звук. Голос исчез.
На секунду стало тихо.
Затем динамики включились снова.
— Ты всё-таки пришла, — сказала Эва.
Ида ударила ладонью по панели.
— Отключись!
Система не отреагировала.
Лея смотрела на красный индикатор.
— Это не человек, — сказала она.
— Что?
— Голос передаётся через архив. Не из коридора.
— Конечно, не человек, — ответила Ида. — Эва умерла.
— Тогда что это?
Ида не успела ответить.
На стене включился старый монитор. Изображение было зернистым, с полосами помех. Перед камерой стояла женщина в зелёном платье.
Эва.
Она была моложе, чем Лея представляла. Лицо овальное, волосы собраны на затылке, серебряная цепочка на шее.
Та самая.
Эва смотрела прямо в объектив.
— Если ты видишь эту запись, значит, они снова открыли архив.
Марк подошёл к экрану.
— Эва…
Женщина на записи не услышала его.
— Не пытайся искать меня в данных. Меня там нет. Всё, что осталось, спрятано не в файлах, а в реакции.
Лея почувствовала, как у неё немеют пальцы.
Эва продолжала:
— Они называют это эмоциональным следом. Это ложь. След — это то, что остаётся после исчезновения. А я не исчезла.
Марк прикоснулся к экрану.
— Ты умерла.
Слова прозвучали тихо.
На записи Эва улыбнулась, словно именно этого ответа и ждала.
— Да, Марк. Я умерла.
Он отступил.
Лея смотрела то на него, то на экран.
— Почему ты мне не сказала? — спросил Марк.
— Она не может тебя слышать, — сказала Ида.
— Тогда почему отвечает?
— Она не отвечает.
— А что она делает?
— Воспроизводится.
Эва продолжала:
— Я знала, что они воспользуются тобой. Знала, что ты согласишься. Ты всегда путал любовь с обязанностью защищать. Они поняли это раньше меня.
Марк сжал кулаки.
— Вы записали это до процедуры? — спросила Лея.
Ида не ответила.
— Ида.
— Да.
— Когда?
— За три дня до её смерти.
— Почему запись открылась сейчас?
Ида посмотрела на цилиндр, лежавший внутри разрушенной капсулы.
— Потому что активировалась связка.
— Какая связка?
Ида перевела взгляд на Марка.
— Эва оставила эмоциональный ключ.
— В нём?
— В нём, в тебе и в ней.
Лея ощутила внутри знакомое давление.
Чужое сердце снова ударило.
На экране Эва повернула голову, будто к чему-то прислушивалась.
— Лея, если ты это слышишь, значит, Марк вернул тебе доступ.
Лея застыла.
— Я ничего не возвращал, — сказал Марк.
— Нет, — прошептала Лея. — Она знала.
— Она не могла знать о тебе.
— Могла.
Ида закрыла глаза.
— Не продолжай.
Эва на записи сказала:
— Ты не была случайным носителем. Ты сама попросила принять чувство.
Лея резко повернулась к Иде.
— Ты сказала, что я отказалась.
— Сначала.
— А потом?
Ида молчала.
— Что произошло?
— Ты увидела протоколы.
— Какие протоколы?
— Пациентов, которым должны были перенести эмоциональные ядра.
— И?
— Ты поняла, что без носителя они погибнут.
Лея почувствовала, как в памяти открывается ещё одна дверь.
Белая комната.
На стекле — список имён.
Двенадцать пациентов.
Двенадцать людей, чьи чувства были настолько повреждены, что их сознание начало распадаться. У каждого — одна и та же отметка: стабилизация невозможна.
Она видела этот список раньше.
Или думала, что видела.
— Я согласилась ради них, — сказала Лея.
— Да.
— Но зачем Марк?
— Его эмоциональное ядро было самым устойчивым.
— Любовь к Эве.
Ида кивнула.
На экране Эва говорила:
— Марк, ты не обязан был отдавать себя. Но ты всегда считал, что если можешь спасти кого-то ценой собственной боли, значит, обязан это сделать.
Марк опустил голову.
— Я не помню, чтобы она так говорила.
— Ты помнишь её слова, — сказала Лея. — Просто не чувствуешь, что они значили.
— А ты чувствуешь.
— Я чувствую слишком много.
Эва продолжала:
— После переноса они собирались стереть твой доступ к памяти. Не потому, что ты представляла опасность. Потому что ты мог понять, что именно отдал.
Лея посмотрела на Иду.
— Ты стерла мне память?
— Я закрыла эмоциональные каналы.
— Ты использовала меня.
— Я пыталась тебя защитить.
— Нет. Ты защищала клинику.
— Это было одно и то же.
Лея рассмеялась.
— Вот в этом и была ваша главная ошибка.
В дальнем конце зала одна из капсул загорелась.
На поверхности появился номер:
Н-01
Лея подошла ближе.
Внутри лежал небольшой металлический браслет.
Она узнала его.
Такой носила её мать.
Воспоминание пришло внезапно и целиком.
Кухня. Зимнее утро. Женщина у окна застёгивает браслет на запястье. Ей трудно дышать. Лея — ещё ребёнок — сидит под столом и слушает, как мать говорит по телефону:
— Я не отдам ей это чувство.
Другой голос отвечает:
— Ты не понимаешь, что произойдёт.
— Понимаю.
— Она всё равно станет носителем.
— Тогда пусть лучше это будет я.
Воспоминание оборвалось.
Лея отшатнулась от капсулы.
— Моя мать тоже была носителем?
Ида ничего не сказала.
Марк подошёл к ней.
— Лея.
— Не трогай меня.
Он остановился.
— Моя мать была первой?
Ида смотрела на браслет.
— Да.
— Что с ней случилось?
— Она умерла.
— От переноса?
— От последствий.
Лея почувствовала, как в груди поднимается не боль, а ярость. Ярость была незнакомой, но слишком сильной, чтобы принадлежать только ей.
— Ты знала, — сказала она Иде.
— Да.
— И всё это время молчала.
— Ты не спрашивала.
— Потому что ты забрала у меня возможность спросить!
Эва на экране вдруг замолчала.
Изображение дрогнуло.
Затем она посмотрела прямо на Лею.
На этот раз её губы двигались не в соответствии с записью.
— Не верь Иде.
Ида побледнела.
— Это невозможно.
— Не верь Марку.
Марк отступил.
— Эва?
— И не верь себе.
Лея приблизилась к экрану.
— Кто ты?
Эва улыбнулась.
— Я — место, где вы встретились.
— Ты умерла.
— Да.
— Тогда что сейчас говорит?
— То, что осталось после меня.
— Память?
— Нет.
Эва наклонилась к камере.
— Решение.
На экране появились новые строки.
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СВЯЗКА: ТРИ СУБЪЕКТА
СУБЪЕКТ А: МАРК АРДЕН
СУБЪЕКТ Б: ЛЕЯ ВОЛЬТ
СУБЪЕКТ В: ЭВА РЕН
Ниже мигала надпись:
СТАТУС СУБЪЕКТА В: НЕ ПОДТВЕРЖДЁН
Лея почувствовала холод.
— «Не подтверждён»? — спросила она.
Ида смотрела на экран так, будто перед ней открылась могила.
— Это означает, что система всё ещё фиксирует активность Эвы.
— Но она мертва.
— Биологически.
— А эмоционально?
Ида не ответила.
Марк резко повернулся к ней.
— Где она умерла?
— В клинике.
— В какой комнате?
Ида молчала.
— В какой комнате? — повторил он.
— В комнате без окон.
В архиве погас свет.
На несколько секунд остались только лица, освещённые экранами.
Затем включилась карта нижнего уровня.
Лея увидела план здания. Под клиникой находился этаж, которого не было в официальной документации.
Уровень минус три.
На карте мигала точка.
ПАЛАТА 04.
— Там что-то осталось, — сказал Марк.
— Там ничего нет, — ответила Ида.
— Тогда почему точка активна?
Ида подошла к аварийному терминалу.
— Потому что система неисправна.
— Ты всегда говоришь это, когда система говорит правду, — сказала Лея.
Она нажала на кнопку вызова лифта.
Ида перехватила её руку.
— Ты не должна туда спускаться.
— Почему?
— Потому что Эва ждёт именно этого.
— Она уже дождалась.
— Нет. Она ждёт, когда ты вспомнишь, что сделала.
Лея замерла.
— Что я сделала?
Ида посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты не была последним носителем.
— А кем ещё?
— Ты была первой, кто попросил вернуть чувство.
— Кому?
Вместо ответа Ида активировала старый терминал.
На экране появилась видеозапись.
Комната без окон.
Эва лежала на узкой кровати. К её вискам были подключены провода. Рядом стояла молодая Лея.
Между ними — прозрачная перегородка.
Эва была жива.
Но лицо её было неподвижным.
Молодая Лея держала в руках металлический контейнер.
— Если я сохраню это, оно погубит всех, — сказала она.
Эва едва заметно повернула голову.
— Если ты заберёшь, оно погубит тебя.
— Я справлюсь.
— Ты уже однажды так сказала.
— Когда?
— Когда умерла твоя мать.
Лея в настоящем перестала дышать.
На записи молодая Лея открыла контейнер.
Внутри мерцал тёмно-золотой свет.
Тот же, что был в архиве.
Эва закрыла глаза.
— Лея, если ты всё-таки решишься, не отдавай чувство Марку.
— Почему?
— Потому что он вернётся за ним.
— Пусть.
— Нет. Он вернётся за тобой.
Запись закончилась.
Лифт открылся.
За дверями была темнота.
Марк вошёл первым.
Лея — следом.
Ида осталась в архиве.
Перед тем как двери закрылись, она сказала:
— Если увидишь Эву, не спрашивай, жива ли она.
Лея посмотрела на неё.
— Что же тогда спросить?
Ида ответила:
— Спроси, кто из вас умер первым.
Двери сомкнулись.
Лифт начал опускаться.
На панели вместо этажей появились имена.
МАРК.
ЛЕЯ.
ЭВА.
Затем загорелось последнее слово:
ПЕРВЫЙ.
Глава пятая. Палата 04