Волшебный голос

— У нас в лесу трактов нет, мастер Джерард, — Бьорн спокойно, стараясь не звякать серебряной вилкой, отрезал кусочек запеченной утки. — У нас есть просеки. И если черти ломают там ноги, мы просто пускаем этих чертей на дрова. А если серьезно, то правильный расчет маршрута — это половина успеха. Тут мне, кстати, очень помогает ваш приютский картограф, Галахад. Парень — золото, такие тропы на делянках отыскал, о которых даже старожилы забыли.

Лисандра сидела между ними, переводя взгляд с отца на Бьорна. Ей было невероятно легко. Под столом огромная, теплая ладонь Бьорна накрыла ее пальцы. Это не было жестом собственника — он просто сжал ее руку, делясь своим спокойствием, и Лиса почувствовала, как по телу разливается волна настоящей, чистой любви, не имеющей никакого отношения к ее проклятию.

— Ладно, Бьорн, — купец посерьезнел, хотя в уголках его глаз все еще плясали смешинки. — Я вижу, парень ты честный. Моя дочь — сокровище, но сокровище... со специфическими свойствами, сам понимаешь. С четырнадцати лет вокруг нее мужики кругами ходят. Ты-то как держишься? Голова не кружится?

Бьорн опустил вилку, повернулся к Джерарду и ответил совершенно серьезно:

— Мастер Джерард, магия мисс Лисандры — это как хороший костер в зимнюю ночь. Рядом с ним тепло любому, кто замерз. Но я вырос в лесу и умею отличать тепло костра от лесного пожара. Мне нравится эта магия, но люблю я саму Лису. За то, что она, прячась под мешком, умудряется согревать тех, кому в этом городе хуже всего. И если кто-то попытается обидеть ее или отнять этот ее костер — мой топор всегда со мной.

Отец Лисандры долго молчал, глядя на дровосека. Затем поднял свой бокал:

— Рад знакомству, зять. Лиса, налей-ка нам еще чаю, а то у твоего лесоруба от моих расспросов, кажется, горло пересохло.

Зима окончательно вступила в свои права, и именно тогда Бьорн и Лисандра осознали, что приют Святой Марты стал мал для их общей энергии. Успех зимней ярмарки и новые бюджеты показали: город нуждается в переменах.

Сидя в гостиной приюта вместе с Галахадом, сестрой Агнессой и Леоном, который теперь числился мастером по резьбе, они разложили на столе карту города.

— Приют заполнен до отказа, — сказала Лисандра, убирая со лба прядь волос. — Но в трущобах у портовых доков и на окраинах есть еще десятки детей. Они не сироты, у них есть родители, но эти родители работают с утра до ночи на сукновальнях и лесопилках за гроши. Дети предоставлены сами себе. Болтаются на улицах, мерзнут, голодают.

— Нам нужен не просто приют, — Бьорн положил свою руку на карту, прямо на заброшенный пустырь у старой королевской мануфактуры. — Нам нужен Городской центр ремесел и заботы. Большая школа для всех детей бедняков. Где их будут кормить, учить грамоте и, главное, ремеслу. Кузнечному делу, столярному, портняжному, картографии. Чтобы к пятнадцати годам они выходили оттуда мастерами, а не портовыми бродяжками.

Галахад восторженно забил кулаком по столу:

— Земля у мануфактуры принадлежит короне, но бургомистр Клаус может сдать ее нам в аренду за один медный грош в год! Лиса, один твой визит в ратушу — и контракт у нас в кармане!

— А строить кто будет? — буркнул Леон, хотя его глаза загорелись. — Там нужно три огромных корпуса. Это же куча камня, дерева и рабочих рук.

Бьорн хитро прищурился и посмотрел на Лисандру:

— А вот тут в дело вступает наша главная стратегическая сила. В Гильдии дровосеков — пятьдесят парней. В Гильдии каменщиков — сорок. В Гильдии плотников — тридцать. И все они мечтают сделать что-то такое, за что мисс Лисандра скажет им «спасибо». Мы объявим Большую Стройку.

Лисандра рассмеялась, чувствуя, как ее сердце наполняется гордостью. Ее дар, который когда-то казался ей проклятием и заставил скрываться, теперь становился локомотивом, готовым перестроить весь город.

— Хорошо, — улыбнулась она, глядя на Бьорна с нежностью. — Я скоординирую мастеров. Галахад чертит проект. Бьорн везет бревна. Леон возглавит детскую бригаду заготовщиков. Мы построим эту школу до первых весенних оттепелей.