Добиться недотрогу

Что?.. Что он сказал?

Всё внутри похолодело и сжалось в один плотный, ледяной комок страха. Желание, ещё секунду назад такое яркое, испарилось, оставив после себя лишь тошнотворную пустоту и осознание.

Маньяк.

Слово ударило по сознанию со всей ясностью. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! И угораздило же меня, дуру, попасться на такую удочку! Красивый, пахнет дорого, а в голове — явно не все дома. «Моя», «не отпущу»… Да он серьёзно! Адреналин, теперь уже чистый, неразбавленный страхом, вытеснил из крови весь алкоголь. Мысли закружились в панической пляске.

Спокойно, Настя. Глубоко вдохни. Нельзя показывать страх. Они это чуют, как животные. Надо отвлечь. Улыбнуться. Сделать вид, что всё окей. А потом — бежать. Сейчас же, при первой возможности.

Я застыла в его объятиях, пытаясь контролировать дрожь, которая пыталась прорваться наружу. Мой мозг лихорадочно искал выход.

И он нашёлся сам. Справа от нас, метрах в пяти, в толпе у барной стойки что-то вспыхнуло. Громкий, гневный крик, звон разбитого стекла. Небольшая, но яростная потасовка. Два парня сцепились, вокруг них моментально образовалась давка и круг зевак.

Мужчина, державший меня, замер. Его тело напряглось, как у сторожевого пса, уловившего чужой запах. Я почувствовала, как его внимание, до этого целиком сосредоточенное на мне, дрогнуло и метнулось в сторону шума. Из его груди вырвалось низкое, совершенно нечеловеческое рычание — звук, от которого кровь стыла в жилах. Он разжал объятия, но не отпустил меня сразу, а скорее задвинул за свою спину, как ценную вещь, которую нужно убрать с линии огня.

— Подожди минуту, — сказал он, и его голос снова стал тем повелительным баритоном. Он наклонился и… легонько, почти нежно, коснулся губами моих. Поцелуй был быстрым, но обжигающим, полным того же дикого, собственнического чувства. — Я сейчас.

И он развернулся и исчез в толпе, двигаясь к месту драки с такой скоростью и целеустремлённостью, что люди перед ним буквально расступались.

Минуточку! Какой ещё «подожди»?! Очнувшись от столбняка, я огляделась. Он был поглощён конфликтом, отвлечён. Этого больше не повторится.

Бежать. Сейчас.

Я не стала оглядываться на Лику — времени не было. Рванула от бара, не к выходу на улицу (там он мог меня увидеть), а вглубь зала, к дальним, тёмным коридорам, где были туалеты и служебные помещения. Сердце колотилось, ноги подкашивались, но страх придавал сил. Я проскользнула мимо удивлённых охранников, выскочила в какой-то боковой выход, который, как оказалось, вёл не на парадную, а на заднюю парковку.

Ночь ударила по лицу прохладным воздухом. Я судорожно огляделась. И — о, чудо! — прямо у выхода, с работающим двигателем, стояло такси. Как будто сама судьба, насмехаясь, бросила мне эту спасительную соломинку в бушующее море моего ужаса.

Я запрыгнула на заднее сиденье, захлопнула дверь.

— В центр, на Садовую, 15, пожалуйста! — выпалила я водителю, голос сорвался на визг. — И быстрее, умоляю!

Машина тронулась. Когда мы выруливали с парковки на основную дорогу, я вжалась в сиденье и не удержалась — обернулась.

Он стоял у главного входа в «Эдем», освещённый неоном вывески. Высокий, мощный, как тёмный монолит. Он не бежал, не искал глазами. Он просто стоял и смотрел. Прямо на нашу отъезжающую машину. Расстояние было приличное, но мне показалось — нет, я УВИДЕЛА — как его глаза, эти тёмные, пылающие глаза, нашли меня в стекле такси. И в них не было ни растерянности, ни злости. Было холодное, хищное, абсолютное понимание. И обещание. Его губы шевельнулись, и мне почудилось, будто я могу прочитать по ним нелитературное, отборное русское слово, полное решимости. Он не кричал. Он просто смотрел. И этот взгляд был страшнее любой погони.

Я резко отвернулась, обхватив себя руками, пытаясь остановить дрожь. Всё тело била крупная, неконтролируемая дрожь.

***

Квартира, когда я наконец-то, целая и невредимая, втолкнула ключ в замок и захлопнула за собой дверь на все щеколды, встретила меня гробовой тишиной. Знакомая, обычная тишина. Но сегодня она не была уютной. Она была зловещей. Я включила свет во всех комнатах, заперла балконную дверь, проверила, закрыто ли окно на кухне. Но чувства защищённости не было. Совсем.

Казалось, что стены, такие надёжные днём, теперь пропускают внутрь тень того взгляда. Мне повсюду мерещилось движение за дверным глазком, шорохи на лестничной клетке. Каждый скрип дома, каждый шум лифта заставлял сердце замирать, а потом биться с новой, бешеной силой. Я сидела на кухне, обняв колени, и не могла согреться, хотя надела тёплый халат.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Лежала в постели, уставившись в потолок, и в темноте снова и снова прокручивала тот момент: его руку, его голос, его запах, его слова… «Моя». И этот последний взгляд у клуба. Нервы были натянуты до предела, как струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Меня бесила моя собственная паранойя, эта тень страха, которая теперь намертво прилипла ко мне, но избавиться от неё я была не в силах. Тяжёлые, чёрные мысли вихрем крутились в голове: а что, если он следил? Если он запомнил лицо? Если это не случайность, а что-то более страшное? Я представляла, как эта дверь сейчас распахнётся, и он войдёт, исполняя своё дикое обещание «не отпущу».

Рассвет застал меня в той же позе — измученную, с красными от бессонницы глазами, но с острой, хрустальной ясностью в голове. Страх постепенно переплавлялся в ярость. Ярость на него, на эту ситуацию, на свою глупую доверчивость. Но под слоем этой ярости, глубоко-глубоко, оставался холодный, липкий осадок ужаса. И смутное, невыносимое знание, что наша встреча не была случайной. Что что-то во всём этом было неправильным, противоестественным. И что это ещё не конец.