Граф в носках, или Лекарство от богатства
- -
- 100%
- +
— А что сделаем? — оживился тощий.
Косой окинул Аластэра оценивающим взглядом и остановился на его ногах.
— Сапоги у него хорошие. Для бродяги слишком хорошие. Снимай!
— Что?! — Аластэр попытался отползти, но щербатый и молчаливый уже подскочили к нему и принялись стягивать сапоги.
— Не брыкайся! — прикрикнул щербатый. — Целее будешь!
Сапоги сняли с каким-то даже остервенением. Аластэр остался в одних носках на холодной земле и смотрел на свои ноги с непередаваемым ужасом. Носки, кстати, тоже были не абы какие — тончайшей шерсти, ручной работы. Но их хотя бы не тронули.
— Сапоги знатные, — довольно кивнул Косой, рассматривая трофей. — Дорогие. Перешьём на свой лад, и будут как новые. Это хоть какая-то компенсация за моральный ущерб.
— Шеф, а с этими что? — спросил тощий, кивая на Тэда, который всё ещё держался за живот.
— А у этого сапоги хуже, — критически заметил Косой, глядя на обувь Теодора. — И носки дурацкие, в полоску. Не бери в голову, парень. Носи пока.
— Спасибо и на этом, — просипел Тэд.
— Но просто так отпустить их нельзя, — задумчиво протянул Косой. — Надо, чтобы запомнили. Чтобы другим рассказывали, какие мы грозные. Ваня, неси-ка дубину.
Молчаливый, которого, оказывается, звали Ваней, послушно подошёл с дубиной наперевес.
— Только не убивай, — попросил Косой. — Так, слегка, воспитательно.
Ваня кивнул, подошёл к Аластэру, который всё ещё сидел на земле в одних носках, пытаясь осмыслить происходящее, и со всей дури огрел его дубиной по голове.
В голове у Аластэра вспыхнул фейерверк, потом наступила темнота, и он мягко завалился на бок, даже не успев подумать о том, как нелепо выглядит вся эта ситуация.
— Эй! — закричал Тэд, бросаясь к другу. — Вы что, с ума сошли?! Он же граф!
Повисла звенящая тишина.
— Кто? — переспросил Косой, медленно поворачиваясь к Тэду.
— Граф, — выдохнул Тэд, понимая, что сболтнул лишнего, но остановиться уже не мог. — Наследник графства Вальмонт. Аластэр Эдгар Вальмонт де Рошфор. Если он умрёт, вас всех четвертуют, повесят, а потом снова четвертуют, для надёжности!
Разбойники переглянулись.
— Ваня, — медленно проговорил Косой, — ты зачем графа дубиной огрел?
Ваня пожал плечами и виновато посмотрел на дубину.
— Я же сказал — слегка, воспитательно, а не насмерть! — взорвался Косой. — Ты что, не видишь — перед тобой голубая кровь, а ты её своей дубиной!
— Шеф, он сам виноват, — вступился за Ваню щербатый. — Сказал бы сразу, что граф, мы бы и не тронули. А то прикидываются бедными, медяки носят, позорят наше ремесло.
— Ладно, — Косой махнул рукой, но было видно, что он взволнован. — Валить надо. Быстро. Пока очухается.
— А этот? — тощий кивнул на Тэда.
— Этого тоже оставьте. Пусть дружка своего лечит. И запомните, — Косой грозно посмотрел на своих людей, — мы сегодня никого не видели. Мы вообще в другом месте были. Мы рыбу ловили. Понятно?
Разбойники закивали и быстро растворились в темноте, прихватив сапоги Аластэра и три с половиной медяка.
Тэд остался один на пустынной дороге рядом с бесчувственным телом лучшего друга. Луна наконец-то выглянула из-за туч и осветила эту душераздирающую картину: граф Вальмонт, наследник древнего рода, лежит в пыли в одних носках, из головы сочится кровь, а вокруг — ни души.
— Аластэр, — позвал Тэд, осторожно тряся друга за плечо. — Аластэр, очнись. Ну пожалуйста. Если ты умрёшь, твоя мать меня точно убьёт. Она страшнее любого разбойника.
Аластэр не отвечал. Только тихо постанывал и бормотал что-то нечленораздельное про фехтовальные приёмы и коварные коряги.
Тэд огляделся по сторонам. Вдалеке, на окраине города, мерцали редкие огоньки. Где-то там были люди. Где-то там была помощь.
— Ладно, дружище, — Тэд подхватил Аластэра под мышки и потащил в сторону огней. — Потерпи. Сейчас мы тебя вылечим. Главное, не умирай, а то мне придётся объяснять твоей маменьке, почему я привёз обратно только твои носки. А они, между прочим, в полосочку. Не по-графски это как-то.
Он тащил друга, проклиная всё на свете — коряги, разбойников, собственную идею с телегой, эль в «Трёх хромых гусях» и свою дурацкую привычку ввязываться в приключения. Аластэр мотался у него на плече, как куль с мукой, и что-то бормотал про сапоги, которым теперь предстояла новая жизнь в разбойничьей среде.
Впереди показался домик с тусклым огоньком в окне. Над дверью висела вывеска, на которой было написано что-то про лекарственные травы.
— О, лекарь, — выдохнул Тэд, прибавляя шагу. — Слава богам, лекарь. Сейчас, Аластэр, потерпи немного. Сейчас тебя заштопают, и будешь как новенький. Может быть, даже умнее, чем был. Хотя вряд ли, после такого удара по голове.
Он подтащил друга к двери и свободной рукой забарабанил в деревянную створку.
— Открывайте! — заорал он. — Помогите! Человек умирает! Точнее, граф! Но это не важно! Важно, что он умирает! А если не умирает, то скоро умрёт, если вы не откроете!
За дверью послышались шаги, и через мгновение створка распахнулась, являя миру девушку с холодными глазами и тёплым светильником в руке.
Она окинула взглядом странную пару: одного — в дорогой, хоть и простой одежде, с перекошенным от ужаса лицом, и второго — в одних носках, с окровавленной головой и блаженной улыбкой на лице.
— Что случилось? — спросила она таким тоном, будто каждый день к ней притаскивали полумёртвых графов в носках.
— Разбойники, — выдохнул Тэд. — Ограбили, ударили по голове. Помогите, умоляю. Я заплачу. У меня есть… — он зашарил по карманам и вытащил тот самый носовой платок с лебедями. — Вот. Матушка вышивала. Дорого как память. И ещё два медяка где-то были…
— Уберите платок, — сухо сказала девушка, отступая в сторону и пропуская их внутрь. — И заходите уже. Нечего порог топтать.
Тэд втащил Аластэра в дом и бережно уложил его на лавку у стены. Девушка уже деловито разжигала дополнительные светильники, доставала чистые тряпки, какие-то склянки и странно пахнущие пучки трав.
— Как его зовут? — спросила она, склоняясь над пациентом.
— Аластэр, — ответил Тэд. — А меня Тэд. Мы… мы путешественники. Простые. Бедные. Очень бедные.
— Вижу, — девушка бросила взгляд на носки Аластэра. — По носкам видно. Такие в нашей деревне не носят. Ладно, не мешайте.
Она принялась обрабатывать рану, и Тэд с удивлением заметил, что руки у неё, несмотря на кажущуюся суровость, очень нежные и аккуратные. Она работала молча, сосредоточенно, и через несколько минут голова Аластэра была аккуратно замотана бинтами, а сам он задышал ровнее и спокойнее.
— Жить будет, — коротко сказала девушка. — Крепкий череп. Повезло, что не проломила ему башку ваша дубина.
— Не моя, — виновато отозвался Тэд. — Разбойничья.
— Разница невелика. Оставите его здесь до утра. Утром заберёте. И чтобы без глупостей.
Тэд хотел возразить, что он вообще-то лорд и с ним надо разговаривать повежливее, но посмотрел на девушку и почему-то передумал.
— Спасибо, — только и сказал он. — Вы… вы спасли ему жизнь. Я этого не забуду.
— Забудете, — отрезала девушка, отворачиваясь. — Все забывают. Ложитесь вон там, на полу. Подстилка есть. И чтоб тихо.
Тэд послушно устроился на подстилке, глядя на друга, который мирно посапывал на лавке с перевязанной головой. В голове у Тэда крутилась только одна мысль: «Ну и приключение! Матушка будет в ужасе, когда узнает. Если узнает. А она обязательно узнает, потому что у неё везде шпионы. Особенно там, где я попадаю в неприятности».
Аластэру снились сапоги. Они плясали вокруг него и дразнились, а он пытался их поймать, но постоянно спотыкался о коряги, которые вырастали из-под земли прямо у него на пути.
И где-то глубоко в подсознании билась мысль: «Кто эта девушка? Почему у неё такие холодные глаза? И почему, когда она коснулась моей головы, мне стало так тепло?»
Но ответов на эти вопросы у него пока не было.
Глава 3
Домик, в который Тэд втащил бесчувственного друга, оказался именно таким, какими Тэд представлял себе жилища простых людей: маленьким, скромным, но удивительно уютным. Пока девушка возилась со светильниками, он успел разглядеть обстановку.
В центре комнаты стоял добротный деревянный стол, заваленный пучками сушёных трав, которые источали терпкий, чуть горьковатый аромат. Вдоль стен тянулись полки с глиняными горшочками и стеклянными банками, в которых плавало что-то подозрительное, напоминающее то ли лекарства, то ли заготовки для ведьминского зелья. В углу тикали напольные часы с потрескавшимся циферблатом, а на подоконнике красовался чахлый цветок в горшке, который, судя по виду, поливали по великим праздникам.
Сама девушка, склонившаяся сейчас над Аластэром, выглядела… Тэд замялся, подбирая определение. Красивой? Пожалуй. Но красота её была какая-то холодная, отстранённая, словно она специально держала всех на расстоянии вытянутой руки. Тёмные волосы собраны в строгий пучок, ни одной выбившейся пряди. Платье простое, тёмно-синее, без единого украшения. И глаза — серые, прозрачные, смотрели на мир с лёгким прищуром, будто девушка постоянно оценивала окружающих на предмет вреда и пользы.
— Так, — сказала она, закончив осмотр, — сотрясение есть. Это точно. Рана неглубокая, но грязная. Придётся зашивать.
— Зашивать? — пискнул Тэд, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Как штаны?
— Как штаны, — подтвердила девушка, даже не улыбнувшись. — Только штанам больно не бывает. А ему будет. Хотя, судя по толщине черепа, он много чего выдержит.
Она ловко достала с полки большую банку с мутноватой жидкостью, от которой разило спиртом так, что у Тэда защипало в носу даже на расстоянии.
— Что это? — поинтересовался он, наблюдая, как девушка смачивает в жидкости чистую тряпицу.
— Настойка на корешках. Для дезинфекции. Будет щипать.
— А обезболивающее у вас есть?
— Есть, — девушка кивнула на другую банку, где плавал какой-то корень. — Но оно дорогое. Вы же бедные, как я поняла.
Тэд открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что они вовсе не бедные, что перед ней лежит наследник графства Вальмонт, и за лечение будут уплачены любые деньги, любые, самые баснословные суммы, и если она немедленно не применит всё лучшее, что у неё есть, то…
Девушка подняла на него глаза. Всего лишь подняла глаза, но Тэд почему-то передумал возражать.
— Я поняла, — сказала она таким тоном, каким обычно разговаривают с несмышлёными детьми или очень надоедливыми пациентами. — Вы богатые. Но прикидываетесь бедными. Это ваше дело. Моё дело — лечить. Лечить я буду одинаково всех. Сядете вон там и не будете мне мешать.
И Тэд сел. Просто сел на указанное место и затих, чувствуя себя нашкодившим школьником.
Девушка тем временем разложила на столе инструменты. Иглы, нитки, ножницы, какие-то зажимы. Всё это выглядело пугающе профессионально и пугающе остро.
— Звать-то вас как? — спросила она, вдевая нитку в иглу.
— Меня Тэд, — послушно ответил Тэд. — А его Аластэр.
— Аластэр, — повторила девушка, и в её голосе почудилась лёгкая насмешка. — Имя красивое. Для бедного слишком красивое.
— А вы?
— Я Лилиана. Местный лекарь. Вернее, помощница лекаря. Настоящий лекарь уехал в столицу полгода назад, сказал, что здесь скучно. Оставил на меня всю практику.
— И как? Справляетесь?
Лилиана не ответила. Она склонилась над Аластэром и начала обрабатывать рану той самой жгучей настойкой.
Эффект превзошёл все ожидания.
Аластэр, который до этого момента мирно посапывал в беспамятстве, вдруг дёрнулся всем телом, открыл глаза и заорал так, что с полки упала какая-то банка и покатилась по полу, к счастью, не разбившись.
— А-а-а-а! — завопил Аластэр, пытаясь вскочить. — Что это?! Огонь! Мой мозг горит!
— Лежи смирно, — приказала Лилиана, одним движением укладывая его обратно. Силы в ней оказалось гораздо больше, чем можно было предположить по хрупкому сложению. — Это настойка. Убивает заразу. Терпи.
— Я не могу терпеть! Это адское пламя! Вы мне череп прожгли!
— Не прожгла. Череп на месте. Если будете дёргаться, прожгу. Лежите смирно.
Тэд с восхищением и ужасом наблюдал, как эта хрупкая девушка удерживает на месте его друга, который был выше её на голову и тяжелее килограммов на двадцать. Удерживает легко, даже не запыхавшись.
— Тэд! — взмолился Аластэр, заметив друга. — Скажи ей! Это же садизм какой-то! Она меня пытает!
— Дружище, — развёл руками Тэд, — она лекарь. Ей виднее. Ты потерпи. Говорят, полезно.
— Полезно?! — Аластэр попытался приподняться, но Лилиана снова уложила его одним движением. — Я сейчас умру от болевого шока, и это будет на твоей совести!
— Не умрёте, — спокойно сказала Лилиана, продолжая обрабатывать рану. — От болевого шока умирают реже, чем от заражения крови. А без обработки у вас было бы именно заражение. Так что терпите, граф.
Повисла пауза.
Тэд побелел.
Аластэр перестал дёргаться и уставился на девушку круглыми глазами.
— Что? — выдохнул он.
— Что? — эхом отозвался Тэд.
Лилиана даже не подняла глаз от раны.
— Я сказала «терпите, граф», — повторила она будничным тоном. — Или вы не граф? Тогда извините. Просто по рукам видно. Такие руки бывают у тех, кто никогда не работал физически. И осанка. И носки, в конце концов. Носки у вас, простите, совсем не крестьянские. Такая тонкая шерсть в нашей губернии не водится. Только в столице, у портных, которые шьют на заказ для аристократии.
Аластэр и Тэд переглянулись.
— Но мы… — начал Тэд.
— Не надо, — остановила его Лилиана. — Мне всё равно, кто вы. Граф, купец, разбойник. Для меня вы пациент. Пациент с дырой в голове. А дыру в голове я буду зашивать одинаково всем. Так что лежите смирно и не мешайте.
Она взяла иглу и принялась зашивать рану.
Аластэр зажмурился, приготовившись к новой порции боли. Но боли не было. Вернее, была, но какая-то странная — не острая, а тянущая, и он чувствовал каждое прикосновение иглы, но это было скорее неприятно, чем невыносимо.
— Вы что-то сделали, — удивлённо сказал он. — Боль утихла.
— Я же сказала: настойка не только дезинфицирует, но и слегка замораживает, — пояснила Лилиана. — Если бы вы не дёргались в начале, было бы ещё терпимее. Но вы дёргались.
— Вы меня извините, — виновато пробормотал Аластэр. — Я не ожидал.
— Обычно не ожидают. Лежите спокойно, осталось немного.
Тэд наблюдал за происходящим и постепенно успокаивался. Девушка явно знала своё дело. Руки у неё двигались уверенно, без лишней суеты, стежки ложились ровно, и через несколько минут голова Аластэра была аккуратно зашита и перевязана чистыми бинтами.
— Готово, — сказала Лилиана, откладывая инструменты. — Три дня не мочить. Повязку менять каждый день. Если поднимется температура или начнёт тошнить — сразу ко мне. Понятно?
— Понятно, — послушно кивнул Аластэр, чувствуя себя почему-то очень виноватым, хотя вины за ним никакой не было.
— Сколько мы должны? — спросил Тэд, доставая из кармана те самые два медяка и с тоской на них глядя.
Лилиана посмотрела на медяки, потом на Тэда, потом на Аластэра в его дорогих носках.
— Нисколько, — сказала она после паузы.
— Как это? — удивился Аластэр.
— А вот так. Вы же бедные. У вас даже сапоги спёрли. Какая с вас плата? Два медяка? Оставьте себе, на хлеб.
— Но мы не… — начал Аластэр и осекся под её взглядом.
— Вы не бедные? Я знаю. Но раз вы пришли ко мне в таком виде, значит, на то были причины. Я не лезу в чужие тайны. Лечение я оказываю всем, независимо от достатка. Если у вас совесть не позволяет уйти просто так — принесёте потом, когда разберётесь со своими делами. Или поможете чем-нибудь. Дрова, например, поколоть. У меня дрова скоро кончатся.
Аластэр открыл рот, чтобы сказать, что он, граф, никогда в жизни не колол дрова и даже не представляет, с какой стороны к ним подходить, но потом вспомнил недавний разговор с Тэдом о том, что простые люди всё делают сами, и закрыл рот.
— Хорошо, — сказал он вместо этого. — Я… я приду. И помогу. С дровами. Или ещё чем.
Лилиана усмехнулась — впервые за всё время.
— Посмотрим, — сказала она. — А пока отдыхайте. Вон там лавка, на ней можно поспать. Вы, — она кивнула на Тэда, — на полу. Подстилка есть. Утром разбудите меня, если что-то пойдёт не так. Я в соседней комнате.
Она взяла светильник и ушла, оставив друзей в полумраке.
Некоторое время они молчали. Потом Тэд повернулся к Аластэру и прошептал:
— Ты понял? Она нас раскусила. Сразу. По носкам!
— Я понял, — так же шёпотом ответил Аластэр. — И что теперь?
— А что теперь? Ничего. Она сказала — лечит всех одинаково. И денег не взяла. Странная какая-то.
— Не странная, — задумчиво сказал Аластэр, глядя в потолок. — Удивительная. Ты видел, как она работала? Уверенно, спокойно. Никакой паники. И руки… у неё очень тёплые руки, Тэд. Когда она прикасалась, мне казалось, что боль уходит.
— Ты бредишь? — обеспокоенно спросил Тэд. — Голова сильно болит? Может, позвать её?
— Не надо, — остановил его Аластэр. — Всё нормально. Просто… задумался.
— О чём?
— О том, что я обязательно вернусь. И помогу ей с дровами. И принесу денег. Много денег.
— Ага, — хмыкнул Тэд. — И представишься: «Здравствуйте, я тот самый граф, которому вы голову зашивали. Пришёл отрабатывать». Она ж тебя этой же иглой зашьёт, только уже рот.
— Посмотрим, — загадочно улыбнулся Аластэр и закрыл глаза.
Тэд покачал головой, устроился на своей подстилке и попытался заснуть. Сон не шёл. В голове крутились события этого безумного дня: телега, трактир, разбойники, дубина, эта странная девушка с холодными глазами…
«Интересно, — подумал Тэд, — что из этого приключения выйдет? Хорошо, если ничего. А если выйдет что-то? В смысле, между ними? Нет, бред. Она же простая лекарка, он граф. Его мать скорее удавится, чем согласится на такой мезальянс. Хотя… девушка она интересная. И характер — кремень. Такую не сломаешь. Ладно, утро вечера мудренее».
Он повернулся на бок и наконец-то провалился в сон.
Аластэру снилась Лилиана. Она сидела у его постели и держала его за руку, и от её прикосновения разливалось по телу тепло, и голова совсем не болела, и вообще всё было хорошо.
Утром он проснулся с одной-единственной мыслью: «Я должен увидеть её снова».
Лилиана тем временем сидела на кухне и пила травяной чай, глядя в окно на просыпающийся город. Она думала о вчерашних пациентах.
«Граф, — размышляла она. — Точно граф. И друг его, видимо, тоже из знати. Что они забыли в нашем городе, да ещё в таком виде? Разбойники, говорите? Ну-ну. Ладно, не моё дело. Вылечила — и ладно. Придут — хорошо. Не придут — тоже не убудет. Привыкла я уже, что люди не возвращаются. Всегда только когда плохо — приходят. А как полегчает — забывают дорогу».
Она допила чай и пошла будить пациентов.
— Вставайте, — сказала она, входя в комнату. — Утро. Вам, — она кивнула на Аластэра, — нужно менять повязку. А вам, — на Тэда, — нужно идти на рынок за продуктами, если вы собираетесь здесь за朝дываться. У меня на двоих запасов нет.
— Мы не… — начал Тэд.
— Я знаю, что вы не собираетесь задерживаться, — перебила Лилиана. — Но завтрак вам нужен. Так что идите.
Тэд послушно встал, натянул сапоги и вышел, оставив Аластэра наедине с Лилианой.
Аластэр чувствовал себя неловко. Он сидел на лавке, пока Лилиана ловко меняла ему повязку, и не знал, куда девать глаза. Смотреть на неё — неудобно. Смотреть в окно — глупо. Смотреть на свои носки — совсем идиотизм.
— Спасибо, — выдавил он наконец.
— Не за что, — ответила Лилиана, даже не взглянув на него. — Работа у меня такая.
— Нет, правда. Вы… вы могли бы не открывать ночью. Могли бы прогнать. Могли бы потребовать денег вперёд. А вы не потребовали. Спасибо.
Лилиана закончила с повязкой и наконец-то посмотрела на него в упор.
— Послушайте, граф, — сказала она спокойно. — Я не знаю, зачем вы здесь и почему прикидываетесь бедным. Это не моё дело. Моё дело — лечить. Я дала клятву, когда училась. Лечить всех, независимо от происхождения и достатка. Вот я и лечу. Не ждите от меня особого отношения. Я ко всем одинаково отношусь. И к графам, и к нищим.
— Я и не жду, — тихо сказал Аластэр. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я не забуду. Я вернусь и отблагодарю.
— Как хотите, — пожала плечами Лилиана. — А пока вставайте. Ваш друг, наверное, уже заждался у прилавков. Идите, завтракайте. И постарайтесь больше не попадать под дубины. Второй раз могу и не успеть.
Аластэр встал, чувствуя лёгкое головокружение, но стараясь не подавать вида. Он надел сапоги (свои собственные, которые Тэд предусмотрительно прихватил, когда они уходили из замка, благо в кармане остались запасные) и направился к двери.
У порога он обернулся.
— Лилиана, — сказал он. — Я обязательно вернусь.
— Счастливого пути, — ответила она, не оборачиваясь.
Дверь за ним закрылась. Лилиана осталась одна в своей маленькой лаборатории, среди трав и склянок.
«Вернётся он, — подумала она. — Как же. Все они так говорят. А потом забывают. Графы особенно».
Она вздохнула и принялась перебирать травы, стараясь не думать о странном пациенте с благородными манерами и дурацкими носками.
Но почему-то думалось.
Глава 4
Утро встретило Аластэра тупой пульсирующей болью в затылке и странным ощущением, что он находится не там, где должен находиться. Он открыл глаза и уставился в потолок — низкий, деревянный, с тёмными балками, совсем не похожий на лепные потолки его спальни.
Где он?
Память возвращалась медленно, кусками. Телега. Трактир. Лес. Разбойники. Коряга. Дубина.
Аластэр поморщился и попытался приподняться, но чья-то рука мягко, но настойчиво вернула его обратно.
— Лежите, — раздался над ним спокойный женский голос. — Вам нельзя вставать.
Аластэр повернул голову и замер.
Над ним склонилась девушка. Самая прекрасная девушка, которую он когда-либо видел в своей жизни. Тёмные волосы, строго собранные в пучок, открывали тонкую шею и изящные уши. Чёткая линия скул, прямой нос, чуть тронутые румянцем щёки. Но главное — глаза. Большие, серые, прозрачные, как горный ручей, они смотрели на него с холодным профессиональным интересом, без тени эмоций.
Аластэр забыл, как дышать.
— Вы… — прошептал он и понял, что забыл все слова, которые когда-либо знал.
— Я лекарь, — представилась девушка, даже не улыбнувшись. — Вернее, помощница лекаря. Вас принёс ваш друг. У вас рана головы. Сейчас буду осматривать.
Она присела на край лавки и ловкими движениями начала разматывать повязку, которую, судя по всему, наложила ещё ночью. Аластэр следил за её руками, заворожённый плавностью и точностью движений. Пальцы у неё были длинные, тонкие, с коротко остриженными ногтями — руки человека, привыкшего работать.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она, не поднимая глаз. — Голова кружится? Тошнит? В глазах двоится?
— Нет, — ответил Аластэр и тут же понял, что соврал. В глазах у него действительно двоилось. Точнее, он видел одну девушку, но она казалась ему сразу двумя — прекрасной и ещё более прекрасной. — То есть да. То есть… я не знаю.
Девушка подняла на него взгляд, и Аластэр понял, что тонет в этих серых глазах. Глубоких, холодных, загадочных. Ему захотелось сказать ей что-то красивое, галантное, достойное той бури чувств, которая поднялась у него в груди.
— Ваши глаза… — начал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более проникновенно. — Они напоминают мне утреннее небо над морем в тот час, когда солнце только-только касается горизонта, окрашивая облака в розовый цвет, а вода ещё хранит прохладу ночи. В них есть глубина и тайна, и я готов смотреть в них вечность, пытаясь разгадать эту тайну…