Иди к чёрту!

Ее испуганные, широко распахнутые глаза, цвета грозового неба, в которых читалась вселенская катастрофа. Ее сжатые в бессильной ярости кулаки. Дрожь в голосе, смешанная с неподдельной, закаленной сталью воли. И тот самый момент, когда она, эта хрупкая с виду девушка, вогнала мне каблук в ногу. Этот акт отчаянной агрессии был для меня откровением. Он ломал все шаблоны. В моем мире женщины либо хихикали и поддавались, либо делали вид, что обижаются, но в итоге все равно сдавались. Алиса же сражалась. По-настоящему. И этот ее внутренний огонь, эта искра непокорности, манили меня сильнее, чем любая, даже самая совершенная внешность.

Я провел эти три дня не в праздном ожидании. Я анализировал наше столкновение как гроссмейстер разбирает сложную шахматную партию. Да, я выиграл первый раунд, вырвавшись из физической ловушки. Но она, Алиса Звягинцева, оказалась не просто испуганной птичкой в позолоченной клетке. Она проявила характер. Решительность. Она пошла на немыслимый для нее риск, солгала в глаза своему властному отцу, пошла на враждебную территорию к той самой Анжеле и добыла мои вещи. В ее мире, выстроенном на строгих правилах, родительских запретах и тотальном контроле, это был акт настоящего мятежа. И этот мятеж, эта вспышка индивидуальности, были для меня ценнее любой улыбки или взгляда, брошенного мне когда-либо другой женщиной.

Я понял одну простую и сложную одновременно вещь: мой обычный, проверенный годами подход — напор, очарование и дерзость, быстрый и эффектный захват — здесь был обречен на провал. Она была не из тех, кого можно взять голым торсом, наглой ухмылкой и парой заученных комплиментов. Ее мир был не просто крепостью. Это был целый город-государство с высокими стенами, сложными ритуалами, системой тайных ходов и грозным, всевидящим стражем у ворот в лице ее отца, Александра Сергеевича Звягинцева. Штурмовать такую цитадель в лоб было бы самоубийственно. Это привело бы лишь к окончательному запиранию ворот и, возможно, к моему физическому устранению силами ее папеньки.

Нужна была осада. Долгая, методичная, изматывающая. Не силовая, а психологическая. Нужно было стать для нее не просто угрозой извне, а частью ее внутреннего ландшафта. Фоном ее жизни, звуком, который нельзя выключить, тенью, от которой нельзя убежать. Мне нужно было заставить ее думать обо мне. Не просто бояться или ненавидеть, а именно думать. Анализировать. Искать скрытые смыслы в моих поступках. Когда враг занимает твои мысли, он уже наполовину победил.

Первым и самым важным шагом любой осады является разведка. Нужно знать своего противника, его распорядок, его слабые и сильные стороны. Я позвонил своему старому приятелю Семену. Семен был не боевиком, а брокером, но его главным капиталом была не биржа, а информация. Он знал всех и вся. Пара дорогих, коллекционных бутылок виски, которые я ему задолжал за старую услугу, и щедрое денежное вознаграждение открыли все нужные двери. Через два дня у меня на столе лежала папка с исчерпывающими данными: расписание Алисы Звягинцевой на семестр, схема корпусов и аудиторий ее престижного экономического вуза, примерные маршруты ее перемещений между домом, институтом и другими точками.

Изучив материалы, я убедился в своих догадках. Она жила по четкому, как ход швейцарских часов, графику. Учеба, институтская библиотека, кафе на одной из центральных улиц, где она брала кофе с круассаном, и дом. Никаких клубов, никаких вечеринок (после того инцидента с ее подругой отец, видимо, ужесточил режим), никаких случайных маршрутов. Ее жизнь была выверенным, безопасным, предсказуемым коридором без отклонений. Мне предстояло стать тем самым отклонением. Неожиданным поворотом, трещиной в стене.

Я начал с малого. С создания почвы, с привыкания. Первую неделю я не предпринимал никаких активных действий. Я просто наблюдал. Я арендовал на день разные машины — дорогие, но неброские — и дежурил у института, в переулках с хорошим обзором, каждый раз меняя автомобиль, чтобы не привлекать внимания охраны или бдительных соседей.

Я изучал ее привычки не как преследователь, а как антрополог, изучающий племя. Как она держалась с подругой, той самой блондинкой Машей — легко, раскрепощенно, иногда даже с задором. Как разговаривала с пожилыми преподавателями — с почтительной уверенностью, глядя прямо в глаза, что выдавало в ней не робкую ученицу, а будущего лидера. Как она шла по улице — не суетливо, не смотря под ноги, а с прямой спиной и достоинством, но без капли высокомерия или надменности. Она была не мажоркой, не избалованной дурочкой, а принцессой, воспитанной для правления. И это осознание делало ее в моих глазах еще более ценной, а предстоящую игру — еще более захватывающей.

Через неделю наблюдений я перешел ко второй фазе: «пассивного присутствия». Я не подходил, не заговаривал, не пытался привлечь внимание. Я просто был. В понедельник я «работал» за своим тонким ноутом в том самом кафе на центральной улице, куда она заходила после пары по макроэкономике. Я занял столик в углу, в полутени, в темных очках, делая вид, что полностью погружен в изучение биржевых графиков на экране.

Когда она вошла с Машей, звон колокольчика на двери прозвучал для меня как выстрел стартового пистолета. Я не подал вида. Я продолжал смотреть на экран, но краем глаза фиксировал каждое ее движение. Она не видела меня сразу. Они болтали, смеялись, подошли к стойке. И вот тогда ее взгляд, скользя по залу в поисках свободного места, наткнулся на мою фигуру.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Она не ахнула, не отпрянула. Она просто замерла на секунду. Словно фильм остановился на одном кадре. Потом ее голова резко дернулась, она отвернулась и, что-то срочно и тихо пробормотав Маше, потянула ее за рукав к столику в самом дальнем, противоположном от меня углу. Все время, пока они пили кофе, я, не поворачивая головы, чувствовал ее напряжение. Она ни разу не посмотрела в мою сторону, но ее спина была неестественно прямой, плечи слегка подняты. Она не видела меня, но она меня чувствовала. Всеми фибрами души. Как животное чувствует хищника, даже не видя и не слыша его. Это было начало. Первая, крошечная победа. Я поселил в ее сознании тревогу.