Ты мое будущее

Раскол

Тишина была оглушительной. После ухода Дена я еще час просидел неподвижно, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Виски больше не помогало — только подчеркивало кислотный привкус предательства на языке. Я был миной замедленного действия, заложенной под фундамент всего, что имел.

И когда на следующее утро я увидел Эмму, влетевшую в университет с сияющим, но натянутым видом, у меня сжалось сердце. Она что-то замышляла. Я стал ее тенью, двигаясь по коридорам на расстоянии, стараясь быть невидимым. И тогда я увидел ее — Амелию. Она пробиралась к служебному входу, сгорбленная, будто стараясь занять как можно меньше места. Ее лицо было серым от боли, движения осторожными, рассчитанными. Она была похожа на загнанного зверя, ищущего укрытие.

— Амелия!И тут Эмма, моя солнечная, не думающая Эмма, сделала шаг навстречу. Я не успел ее остановить.

Она схватила ее за руку. И все замерло.

Вопль Амелии был нечеловеческим. Коротким, резким, полным такой агонии, от которой кровь стынет в жилах. Но что было страшнее — Эмма, отпустив ее руку, сама согнулась пополам, вцепившись в свое запястье, и издала тихий, пронзительный стон. Ее лицо исказила гримаса боли, по телу пробежали судороги. Она чувствует это. Чувствует ее боль. Эта мысль ударила меня с новой силой, подтверждая ту адскую связь, что тянулась между ними, не зная о кровном родстве.

Мой взгляд переметнулся на Амелию. Она, бледная, почти зеленая, держалась за свою руку, челюсть была сжата так, что видны были мышцы на скулах. А потом она посмотрела на меня. И в ее глазах я увидел не просто боль. Я увидел знание. Знание того, что я что-то понял. И ужас перед этим пониманием.

Я не мог отвести взгляд. Я оценивал ее состояние, как машина: заострившиеся черты лица, неестественная бледность, тени под глазами. И в голове стучало: Дочь Марка Соколовского. Твоя кузина. Ее кровь течет и в Эмме.

— Амелия, мы можем поговорить? — голос Эммы дрожал, в уголках глаз блестели слезы.

— Прости меня... не отдаляйся от меня, — молила Эмма.Я видел, как Амелия сжимается внутри себя. Видел, как ей больно смотреть на эти слезы. И видел ее решение — жестокое и необходимое. — О чем?

И тогда Амелия нанесла удар. Холодный, точный, подобный лезвию. «Тень, которую вы поймали... твой брат прав... узнай грани... забудь обо мне». Каждое слово было для Эммы ножом. И для нее самой — тоже. Я видел, как она едва не согнулась от новой волны боли, но выстояла. Эта девушка была сделана из стали, закаленной в аду.

И тут зазвонил ее телефон. «Любимый». Ее паника была осязаемой. Она боялась этого звонка. Два года лжи. Два года, пока она гнила заживо, притворяясь нормальной для кого-то. Ее быстрая, нервная речь была криком о помощи, который никто, кроме меня, не мог услышать.

И когда она назвала свое местоположение, у меня в груди все сжалось в ледяной ком. Это была ловушка. Я чувствовал это нутром.

И он появился. Егор. Ее «любимый». Он возник из ниоткуда, схватил ее и впился в нее объятием, от которого у меня самого перехватило дыхание. Я видел, как тело Амелии стало деревянным, как ее глаза закатились, как по ее спине, под тонкой тканью свитера, выступило алое пятно. Раны. Гноящиеся раны. Они открылись.

В тот же миг Эмма, не выдержав отраженной агонии, беззвучно осела на пол. Шок. Я подхватил ее на автомате, и моя ярость, моя беспомощность, мой страх выплеснулись в одном-единственном взгляде, который я швырнул Амелии.

Дверь захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира, от Егора, от всего. В тесной каморке для уборщицы пахло хлоркой и страхом. Воздух был густым, как сироп, и каждый вздох давался с трудом.

Эмма лежала на холодном кафельном полу, безжизненная, бледная, как мел. Ее хрупкость в этот момент была острее любого ножа. Я прижал два пальца к ее шее, отыскивая пульс. Он был — слабый, нитевидный, но был. Шок. Отраженная боль оказалась сильнее ее сознания.

И над этим всем стояла она. Амелия. Дочь Марка Соколовского. Девушка, чье существование грозило разрушить все. Она прислонилась к стене, дрожа как в лихорадке, сжимая свою окровавленную руку. Ее глаза, полные животного ужаса, были прикованы к Эмме.

— Что ты наделала? — мой голос прозвучал тихо, но в нем была вся ярость, весь страх, что клокотал во мне последние сутки.

— Не ври! — я рывком выпрямился, но не сделал шага towards нее. Боялся, что если прикоснусь, то не сдержусь. — Ты видела, что с ней! Она чувствует твою боль, черт возьми! Как это возможно?Она сглотнула, зажмурилась. — Я... Я ничего... Она сама...

— Я не знаю... Я не знаю... — это был не ответ, а стон загнанного зверя. — Она взяла меня за руку, и... будто током ударило. И ей стало так же больно, как мне.Амелия покачала головой, и по ее бледным щекам скатились слезы, оставляя следы на запыленной коже.

— Твои раны, — я сказал жестко, заставляя себя мыслить как стратег, а не как человек. — Они гноятся. Ты вся в крови. Что это, Амелия? Кто это сделал?Она посмотрела на свою руку, где кровь проступала через толстый свитер. Пятно расползалось.

— Это важно! — я с силой ударил кулаком по металлической стойке с ведрами. Грохот заставил ее вздрогнуть. — Потому что ты не просто какая-то несчастная девушка! Потому что эта, — я указал на Эмму, — твоя кузина! Ее кровь! И если с тобой что-то случится, если ты умрешь от заражения крови или от руки какого-то ублюдка, это убьет и ее! Ты понимаешь?Ее взгляд стал отрешенным, пустым. — Неважно. Ничего нельзя изменить.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. Я сказал это. Я вывалил на нее правду, которую копил, как динамит.

— Дочь Марка Соколовского, — подтвердил я безжалостно. — Его незаконнорожденная дочь. Денис и Эмма — дети его брата. Ваши отцы — родные братья.Амелия застыла. Ее глаза, широко распахнутые, смотрели на меня, но не видели. Казалось, она перебирает в голове все факты, все случайности, все странные совпадения. — Кузина? — прошептала она. — Я... Эмма Соколовская? Мы... родственники?

— Он не знает, — резко сказал я. — Ни он, ни Эмма. Никто. Кроме меня.Она медленно, очень медленно сползла по стене на пол, словно ноги под ней подкосились. Она сидела, обхватив колени, уставившись в одну точку. В ее глазах бушевала буря — неверие, отрицание, страх и какая-то древняя, наследственная ярость. — Поэтому... поэтому он смотрел на меня так... Денис... — она говорила больше для себя. — Он чувствовал. Чуял врага. Чужую кровь.

— Почему? Почему ты не сказал? Что тебе с этого?Она подняла на меня взгляд, и в нем появилась тень того самого стального стержня, что я видел у всех Соколовских.

— А тебе какое дело до того, оправится ли она? — в ее голосе прозвучала горькая насмешка. — Ты ведь всего лишь их тень. Так сама сказала.Я отвернулся, глядя на лицо Эммы. Таким спокойным оно бывало только во сне. — Потому что Ден уничтожит тебя. Узнав правду, он увидит в тебе только угрозу для Эммы, для семьи, для их репутации. Он не станет разбираться. А Эмма... — я провел рукой по лицу. — Для нее это будет ударом, после которого она может не оправиться.

— Потому что я дал слово защищать их, — тихо сказал я. — И сейчас защита Эммы означает защиту тебя. Вы связаны. Буквально. И если я не пойму, что за ад творится в твоей жизни, он погубит вас обеих.Ее слова попали в цель. Да, именно так я себя и ощущал. Тенью. Но тенью, которая решила пойти против своих хозяев.

— Это мой крест, — она с трудом поднялась на ноги, прислонившись к стене. Ее лицо исказила гримаса боли, но в глазах горел упрямый огонь. — И моя тайна. Ты хранишь свои. Я буду хранить свои.Я наклонился, осторожно поднял Эмму на руки. Она была легкой, как пушинка. Ее голова бессильно упала мне на грудь. — Тебе нужна медицинская помощь. Твои раны. — Нет! — ее ответ был резким, паническим. — Никаких врачей. Я справлюсь сама. — Ты умираешь на глазах! — прошипел я, стараясь не трясти Эмму. — Ты думаешь, я не вижу? Ты едва стоишь!

— На то, чтобы разобраться, — она сделала шаг к двери, ее рука потянулась к ручке. — И... спасибо. Что не сдал меня им сразу.Она посмотрела на Эмму в моих руках, и ее взгляд смягчился на мгновение. — Позаботься о ней. И... не говори. Пожалуйста. Дай мне время. — Время на что? Умереть?

Прежде чем я успел что-то ответить, она выскользнула за дверь, оставив меня в затхлой тишине с безжизненным телом Эммы на руках и с грузом ответственности, который становился все тяжелее.

Я посмотрел на лицо Эммы. Спокойное. Невинное. Она не знала, что ее мир только что дал трещину, которая проходила прямо через ее кровь.

«Что ты будешь делать, Крис?» — снова зазвучал в голове навязчивый вопрос.

А я и сам не знал. Я знал только одно: я должен был найти правду. Не ту, что был должен Дену. А ту, что могла спасти их обеих. Даже если эта правда сожжет меня дотла.

Я вышел из каморки, неся Эмму, и почувствовал, как лед под моими ногами стал еще тоньше.

Тишина в комнате медсестры была оглушительной. Не та благословенная тишина, что несет покой, а густая, давящая, наполненная невысказанными словами и страхом. Я сидел на жестком пластиковом стуле у койки, на которой лежала Эмма. Ей ввели успокоительное, и теперь она спала, ее дыхание было ровным, но неестественно глубоким. Лицо, обычно оживленное тысячью эмоций, теперь было гладким, как у фарфоровой куклы. Хрупким и беззащитным.

Я смотрел на капельницу, по которой в ее вену медленно сочилась прозрачная жидкость, и чувствовал, как внутри меня закипает ярость. Бессильная, беспощадная ярость. На кого? На Амелию? Она была жертвой в этой игре не меньше, чем Эмма. На Дена, чья слепая жесткость подтолкнула Эмму к этому бунту? На себя? Да, прежде всего — на себя. Я был хранителем. Стражем у ворот. И ворота эти рухнули, потому что я колебался. Потому что я позволил сердцу вмешаться в холодную логику выживания.

— Шок, — ответил я коротко, отводя взгляд. — Врач сказал, физически она в порядке. Просто... нервная система не выдержала. Ей нужно отдохнуть.Дверь скрипнула. Вошел Ден. Он остановился на пороге, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем прилип к сестре. Он был бледен, и в его обычно непроницаемых глазах читалась настоящая, животная тревога. — Что с ней? — его голос был хриплым от напряжения.

— Что произошло, Крис? — он не смотрел на меня, его внимание было всецело поглощено сестрой.Он медленно подошел, сел на край кровати и осторожно взял ее руку в свою. Большую, сильную руку, которая могла сокрушать врагов, но сейчас дрожала, касаясь тонких, холодных пальцев Эммы.

— Она встретила ту девушку. Амелию. Они... поговорили.И снова — момент выбора. Лгать. Говорить полуправду. Или... подтолкнуть его к краю, дав часть информации.

— Эмма попыталась до нее дотронуться, — я выбрал слова с крайней осторожностью, словно шел по минному полю. — И... у нее случился приступ боли. Буквально. Как будто ее саму ударили.Ден медленно поднял на меня голову. В его глазах зажегся тот самый опасный, холодный огонь. — И что, этот «разговор» довел ее до такого? Что она ей сказала?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.