Ты мое будущее

Игра в прятки с тенью

Я стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Улыбка. Легкая, беззаботная. Искрящийся взгляд. Я тренировала это выражение лица, как актер свою роль. Оно было моим щитом, моим оружием, моей невидимой броней. Сегодня оно казалось особенно тяжелым.

«Сияй, Эмма, — говорила я себе. — Сияй, даже если внутри все обваливается».

Ден уже ждал меня внизу. Его взгляд, острый как бритва, скользнул по мне, выискивая трещины. Он видел больше, чем хотела бы. Всегда видел.

— Конечно! — я прокрутилась перед ним, заставляя юбку взметнуться. — Не могу дождаться, когда увижу этих милых канадских профессоров.— Ты готова? — его голос был ровным, но в нем угадывалось напряжение.

Я взяла его под руку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Мы шли к машине в гнетущем молчании. Он думал, что контролирует ситуацию. Что его запреты работают. Он не знал, что я уже дважды тайком встречалась с Крисом, чтобы обсудить наше маленькое расследование.

Крис. Мой сообщник. Его обычная ухмылка сменилась серьезным, сосредоточенным выражением. Он копался в прошлом Амелии, как археолог на раскопках катастрофы. И то, что он находил, заставляло мое сердце сжиматься.

— Возможно, она боялась, что он пострадает. Или... — он замолчал. — Или она не хотела, чтобы кто-то видел ее такой. Сломанной.— Она не просто сбежала от отца, Эм, — сказал он вчера, его голос был приглушенным. — Она сбежала от всей своей жизни. Разорвала все связи. Даже с парнем, который, кажется, действительно ее любил. — Почему? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

В университете я сделала вид, что погружена в учебу. Но мои мысли были там, в кафе «У Ирины». Я представляла, как Амелия стоит за стойкой, пряча свои шрамы под униформой, и носит свою боль, как невидимый плащ.

На перемене я случайно — нет, не случайно — оказалась рядом с архитектурным корпусом. Я ждала. И я увидела ее. Она выходила из аудитории, опустив голову, в своем неизменном капюшоне. Она двигалась так тихо, будто боялась разбудить собственное эхо.

Наш взгляд встретился на секунду. Всего на секунду. Но этого хватило. Та самая, знакомая боль, тупая и ноющая, пронзила меня снова. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы перехватило дыхание. В ее глазах я не увидела страха. Я увидела усталое понимание. Как будто она говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь. И мне жаль».

Она отвернулась и растворилась в толпе. Я стояла, опершись о стену, и пыталась отдышаться. Это была не просто эмпатия. Это было что-то физическое. Что-то реальное.

Вечером я устроила сцену. За ужином я громко жаловалась на скучного профессора и строила планы на вечеринку в общежитии. Я видела, как Ден наблюдает за мной, его взгляд становился все тяжелее. Он не верил мне. И это было хорошо. Пока он думал, что я просто капризная сестра, у меня был шанс.

Позже, когда дом затих, я прокралась в комнату к Крису. Он сидел за компьютером, его лицо освещалось синим светом монитора.

— Нашел кое-что, — сказал он без предисловий. — Ее мать, Ариадна. Она не просто бухгалтер. Она проходила по старому делу о растрате в строительной компании. Дело закрыли, но пятно осталось. И есть один интересный момент. Эта компания была связана с... — он посмотрел на меня. — С одним из партнеров твоего отца.

— Не знаю. Но я продолжу копать. — Он закрыл ноутбук. — Эм, будь осторожна. Если эта история тянется к нашей семье... Ден не простит тебе вмешательства.Ледяная полоса пробежала по моей спине. Слишком много совпадений. Слишком много точек соприкосновения. — Ты думаешь, это как-то связано? — прошептала я.

Я кивнула, понимая все слишком хорошо. Ден видел в Амелии угрозу. А что, если он прав? Не потому, что она плохая, а потому, что ее прошлое — это мина, которая может взорваться под нашими ногами?

Я вернулась в свою комнату и подошла к окну. Ночь была ясной, звезды сияли холодным, безразличным светом. Где-то там была она. Девушка, чья боль стала моей. Девушка, чье молчание было громче любых слов.

Я положила ладонь на холодное стекло. Я дала себе слово. Я не отступлю. Я не позволю Дену запугать ее. И я не позволю ее прошлому поглотить ее. Потому что, защищая ее, я, кажется, защищала какую-то часть себя. Ту часть, которая тоже боялась, тоже пряталась и тоже носила маску, чтобы никто не увидел, как на самом деле страшно.

Завтра я снова надену свою улыбку. Но теперь у меня была причина, чтобы сиять еще ярче. Чтобы никто — особенно Ден — не увидел тень, которую я прятала внутри. Тень девушки с глазами, полными тихой боли, и мое собственное отражение в них.

Я притворялась, что сплю, когда Ден заглянул в мою комнату. Дверь приоткрылась беззвучно, луч света упал на ковер, и я сквозь ресницы видела его силуэт в проеме. Он постоял с минуту, наблюдая, как я лежу неподвижно, а затем так же бесшумно закрыл дверь. Я ждала, пока его шаги не затихли в коридоре, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Он проверял меня. Всегда проверял. После истории с Лизой его мания контроля достигла новых высот. Я была под домашним арестом, даже без решеток на окнах. Просто невидимыми стенами из его подозрений.

Но даже Ден не мог контролировать сны.

Мне снилась Амелия. Не та, которую я видела в кафе или в университете — испуганная, спрятанная в капюшон. А та, чью боль я чувствовала кожей. Во сне она была маленькой девочкой, лет восьми, с двумя светлыми косичками. Она стояла посреди большой, пустой комнаты и смотрела на свои руки. А я стояла рядом и не могла пошевелиться, не могла позвать ее, не могла обнять. Я только чувствовала, как по ее рукам ползут красные полосы, и моя собственная кожа горела огнем.

Я проснулась с криком, зажатым в горле. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я села на кровати, обхватив голову руками. Это было не просто сновидение. Это было эхо. Эхо той боли, что жила в ней. И оно становилось все громче.

За завтраком я была особенно оживлена. Я болтала о новой коллекции в бутике на Блур-стрит, о вечеринке, которую якобы планировала посетить, о парне из хоккейной команды, который прислал мне сообщение. Я строила крепость из слов и смеха, и наблюдала, как Ден изучает каждую ее трещину. Он пил кофе, его лицо было невозмутимым, но я видела — он не верит ни одному моему слову.

— Планы меняются, — он встал из-за стола. Его взгляд упал на меня, тяжелый и предупреждающий. — И, Эмма... не ищи приключений.— Крис сегодня отвезет тебя в университет, — сказал он на прощание. Не предложил. Констатировал. — Не нужно! — я сделала большие глаза. — У нас с девочками планы поехать за город после пар.

Он ушел, оставив меня с недопитым апельсиновым соком и растущей яростью внутри. Он думал, что может диктовать мне, с кем общаться, куда ходить, о чем думать. Он превращался в того, кого всегда презирал — в нашего отца, который пытался контролировать каждый наш шаг.

— Он не узнает.Крис ждал в машине. Его ухмылка была на месте, но глаза были серьезными. — Привет, принцесса. Куда изволите? — спросил он, когда я устроилась на пассажирском сиденье. — В университет, — ответила я, глядя в окно. — Но сначала заедем в кафе «У Ирины». Он вздохнул. — Эм, Ден убьет меня.

Мы ехали молча. Я знала, что рискую. Но я не могла больше сидеть сложа руки. Каждый день, каждую ночь я чувствовала ее боль. Она стала моей тенью, моим постоянным спутником. И я знала — если я не попробую еще раз, эта тень поглотит меня.

Кафе было почти пустым. За стойкой стояла Ирина и что-то записывала в блокнот. Амелии не было видно.

— Конечно, милые. Присаживайтесь, сейчас будет готово.— Две порции капучино, пожалуйста, — сказала я, подходя к стойке. Ирина подняла на меня взгляд, и в ее глазах мелькнуло что-то... знакомое? Как будто она ждала меня.

— Эм, может, хватит? — тихо сказал он. — Ты дрожишь.Мы сели за столик в углу. Я чувствовала, как Крис напряженно наблюдает за мной.

Я и правда дрожала. Все мое тело было натянуто, как струна. Я ждала ее появления.

И тогда дверь в подсобку открылась, и она вышла. Не в капюшоне. В простой темной водолазке и джинсах. Ее волосы были собраны в хвост, открывая лицо. Бледное, с темными кругами под глазами. Но не испуганное. Уставшее. Она несла коробку с посудой и не сразу заметила нас.

Но потом ее взгляд упал на меня. Она замерла на месте. Коробка в ее руках дрогнула. Я видела, как ее пальцы впились в картон, суставы побелели.

Я не стала улыбаться. Не стала махать ей. Я просто смотрела. Прямо в ее глаза. И я послала ей тот единственный сигнал, который, как я надеялась, она поймет. Я не здесь, чтобы жалеть. Я здесь, чтобы понять.

Она медленно опустила коробку на стойку. Сделала шаг вперед. Потом еще один. Она подошла к нашему столику, и ее взгляд скользнул по мне, потом по Крису, и снова вернулся ко мне.

— Да, — ответила я так же тихо. — Я хотела извиниться. За прошлый раз. Я не должна была... прикасаться к тебе без разрешения.— Вы... — ее голос был тихим, но твердым. — Вы снова здесь.

Она смотрела на меня, и в ее глазах шла борьба. Страх против любопытства. Одиночество против желания доверять.

— Ты не можешь чувствовать то, что чувствую я, — прошептала она.— Тебе не нужно извиняться, — наконец сказала она. — И... тебе не нужно меня спасать. — Я не пытаюсь спасти, — я покачала головой. — Я просто... чувствую. И я не могу это игнорировать.

— Но я чувствую, — ответила я. — И это сводит меня с ума.Она закусила губу. И в этот момент она выглядела не жертвой, а просто очень уставшей молодой женщиной.

Мы смотрели друг на друга через стол, и между нами повисла тишина. Но это была не пустая тишина. Она была наполнена всем, что мы не могли сказать словами. Болью. Страхом. И тонкой, едва заметной нитью понимания.

— Я приду еще, — сказала я ей вслед.Ирина принесла наши кофе. Звук чашек, поставленных на стол, разорвал заклинание. — Мне нужно работать, — сказала Амелия и повернулась, чтобы уйти.

Она остановилась, но не обернулась. Просто кивнула, один раз, коротко, и скрылась в подсобке.

— Она разговаривала со мной, Крис. Не убежала. Не спряталась.— Боги, Эм... — Крис выпустил воздух, которого, видимо, не осознавая, держал. — Это было... интенсивно.

— Пока что, — добавил он мрачно. — Ден узнает. Он всегда узнает.Я взяла свою чашку. Рука больше не дрожала.

Я отпила кофе. Он был горьким и крепким. Как правда.

Но впервые за долгое время я чувствовала не страх, а нечто похожее на надежду. Я протянула руку через пропасть. И она не оттолкнула ее. Она просто смотрела на нее. И этого пока было достаточно.

Я нашла ее. Теперь нужно было найти способ помочь ей, не сломав при этом хрупкое доверие, которое только начало рождаться между нами. И все это — под бдительным взглядом брата, для которого любая искренность была уязвимостью, а любая уязвимость — угрозой.

Игра только начиналась. Но теперь у меня был союзник по ту сторону тишины. И я не собиралась сдаваться.

Тишина в машине по дороге домой была густой и тяжелой. Я смотрела в окно на мелькающие огни Торонто, но видела только ее лицо. Бледное, с тенью боли в глазах, но не сломленное. Она не оттолкнула меня. Она приняла мое присутствие. Это была крошечная победа, но она горела во мне ярче всех неоновых вывесок города.

— Это значит, что наша маленькая беглянка могла притащить за собой хвост из очень неприятных проблем. Проблем, в которые вплетена наша семья.Крис нарушил молчание первым, его голос был необычно серьезным. — Она не та, за кого мы ее принимали, Эм. Я копнул глубже. Ее мать, Ариадна... она не просто бухгалтер. Ее имя всплывает в старом деле о финансовых махинациях в строительной компании «Вектор». Дело замяли, но грязь осталась. И, кажется, не без помощи кого-то из круга твоего отца. — Что это значит? — спросила я.

— В нашем мире вина и невиновность — понятия растяжимые, — парировал Крис. — И Ден это знает лучше всех.Ледяная змея проползла по моей спине. — Она не виновата в грехах своей матери, — тихо сказала я.

Дом встретил нас гробовой тишиной. Ден ждал в кабинете. Он сидел за своим массивным столом, на котором лежал один-единственный лист бумаги. Он не смотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд был прикован к этому листу.

— Да.— Где ты была? — его голос был тихим, почти ласковым. И от этого стало еще страшнее. — В кафе, — не стала врать я. Врать было бесполезно. — С ней.

— Она не сделала ничего плохого! — вырвалось у меня. — Она просто... сломлена. И одинока. Как я была одинока после...Он медленно поднял на меня глаза. В них не было гнева. Только холодная, безразличная ярость. — Я предупреждал тебя, Эмма.

Я не договорила. Имя Лизы повисло в воздухе между нами, невысказанное, но ощутимое, как запах гари после пожара.

— Мне не нужно ее понимать! — его голос громыхнул, заставив вздрогнуть хрустальную люстру. — Мне нужно, чтобы ты держалась от нее подальше! Это не просьба, Эмма. Это приказ.Ден встал. Он подошел ко мне, и его тень накрыла меня целиком. — Твоя наивность когда-нибудь станет причиной твоей гибели. Ты тащишь в наш дом бродячую собаку, не интересуясь, чем она больна. Ее мать — ворья. Ее отец — отброс. Что следующее? Ты приведешь в гости ее друзей-наркоманов? — Это неправда! — я сжала кулаки, чувствуя, как во мне закипает та самая, запретная ярость. Та самая, что роднила меня с ним. — Ты судишь о ней, даже не попытавшись понять!

Мы стояли друг напротив друга, как два враждующих зверя. Два Соколовских, в глазах у которых плясали одни и те же демоны.

— Я сделаю то, что должен. Чтобы защитить тебя. Даже от тебя самой.— А если я откажусь? — прошептала я. — Ты запрешь меня в комнате? Отправишь обратно в Москву?

Его лицо исказила гримаса чего-то, что могло быть болью.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в огромном, холодном кабинете. Я стояла, дрожа от ярости и обиды, и смотрела на тот лист бумаги на столе. Это была распечатка. Фотография Ариадны Разумовской, сделанная много лет назад. И рядом — фотография моего дяди, Марка Соколовского. Они стояли рядом, смеясь, и в их глазах было счастье.

Я отшатнулась, как от удара током. Что... Что это значит?

Я не знала. Но я знала одно: Ден что-то скрывает. Что-то большее, чем просто потенциальный скандал. И эта тайна была как раз той нитью, которая связывала Амелию с нашей семьей. И я была полна решимости вытянуть эту нить до конца, даже если за ней последует весь клубок лжи и боли.

Я подняла голову и посмотрела на дверь, в которую ушел Ден. Война была объявлена. И на этот раз я сражалась не только за Амелию. Я сражалась за право самой решать, кому верить, кого пускать в свою жизнь и где проходят границы моей свободы.

И если для этого мне придется стать такой же холодной и безжалостной, как мой брат, что ж. Возможно, именно к этому всегда вела наша общая, проклятая кровь.

Хранитель яда

Я сидел в своей комнате, уставившись в экран ноутбука, но буквы расплывались перед глазами. В ушах стоял оглушительный грохот тишины — той самой, что наступает после того, как узнаешь нечто, что не должен был знать никогда.

Амелия Разумовская — дочь Марка Соколовского.